Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится

Дмитрий Болтунов

Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится

© Болтунов Д.В., текст, 2025

© Золотарева Е.В., обложка, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предисловие

Дорогой читатель!

Истории из медицинской практики с каждым годом становятся все популярнее. Поэтому да, перед вами – очередной сборник подобных историй. Но на этот раз они рассказаны глазами фельдшера – сотрудника скорой помощи. Какие-то из них могут показаться смешными, какие-то – грустными, где-то, возможно, будет страшно. Некоторые случаи совершенно стандартные и рутинные, такие, из которых состоит львиная доля всех вызовов. Какие-то – большая редкость, с которой далеко не каждый сотрудник скорой помощи сталкивается… Но моя цель – показать будни скоропомощника (или сотрудника скорой помощи). Из чего состоит работа, какие люди его окружают, с какими пациентами мы имеем дело. А поэтому…

ВСЕ ИСТОРИИ ВЫМЫШЛЕНЫ! СОВПАДЕНИЯ СЛУЧАЙНЫ!

Если вам кажется, что в какой-то истории вы читаете про себя или узнаете именно свой случай, – вам кажется. Большая часть ситуаций и болезней чрезвычайно типична. Их можно собирать, как конструктор, создавая те или иные истории. Даже самые курьезные и странные случаи все равно имеют под собой реальную основу. А поскольку все ситуации типичны, у вас должно сложиться более-менее точное и правдивое представление о работе службы скорой медицинской помощи. Получается, что к каждой истории можно добавить: «Основано на реальных событиях», но в то же время я не позволил себе описать кого-то конкретно. Запомните: реальность отличается от вымысла лишь в деталях. Всего несколько редких случаев действительно основаны на реальных событиях. Но все имена, обстоятельства болезни и детали изменены.

Второе, на что я хотел бы обратить ваше внимание:

НЕ ЗАНИМАЙТЕСЬ САМОЛЕЧЕНИЕМ! ТОЛЬКО ВРАЧ ИЛИ ЧЕЛОВЕК С МЕДИЦИНСКИМ ОБРАЗОВАНИЕМ ПРИ ИСПОЛНЕНИИ СВОИХ СЛУЖЕБНЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ ИМЕЕТ ПРАВО ДИАГНОСТИРОВАТЬ, ОКАЗЫВАТЬ ПОМОЩЬ И НАЗНАЧАТЬ ЛЕЧЕНИЕ!

Ваша попытка самостоятельно провести какую-либо диагностику своего состояния может закончиться плачевно. Если вы чувствуете себя плохо или не так, как обычно – обращайтесь к врачу, а не надейтесь, что «само пройдет». Истории, описанные в этой книге, надеюсь, наглядно продемонстрируют, какие это может иметь последствия.

Третье, что обязательно стоит упомянуть: в книге могут встретиться описания схем лечения, действий сотрудников скорой помощи в тех или иных ситуациях. Запомните: то, что написано, – ни в коем случае не руководство к действию. Почему? Во-первых, вернитесь к предыдущему пункту. Во-вторых, медицина – наука непостоянная. Это не математика. Стандарты оказания помощи постоянно меняются. Появляются новые исследования, Минздрав выпускает новые протоколы лечения, наука движется вперед. То, что написано в книге на момент ее издания или когда вы будете ее читать, может уже устареть или измениться. Например, в одной из глав я описываю, как скорая оказывает помощь при инфаркте миокарда. Там используется препарат, задача которого – предотвратить образование тромбов, для защиты сердечной мышцы. Но по новым протоколам оказания помощи, выпущенным позже описанной ситуации, этот препарат не используется. Назначается совсем другой. Поэтому не стоит на 100 % полагаться на то, что написано в книге. Книга не врач. Она может лишь помочь сориентироваться в ситуации, но никак не может быть руководством к действию.

Еще момент. Поскольку в душе я до мозга костей преподаватель, не могу обойти вниманием свою любимую стезю. В книге вы встретите описания заболеваний, их течения, того, что происходит в организме. Мне показалось интересным и важным рассказать об этом читателям, поскольку это очень познавательно и может помочь лучше понять состояние человека в период болезни. Понимание механизмов заболевания помогает сориентироваться в его клинической картине и ощущениях пациента.

На этом вводную часть считаю законченной и теперь могу приоткрыть для вас двери в удивительный мир медицины и работы такой непростой структуры, как служба скорой помощи.

Дисклеймер № 1:

Все ситуации, описанные в книге, – вымысел. Все совпадения случайны.

Дисклеймер № 2:

Не занимайтесь самолечением. Если чувствуете себя плохо – обратитесь за медицинской помощью.

Всем хорошего чтения!

Если возникнут вопросы, появится желание оставить отзыв, пишите по адресу: [e-mail]. Буду рад обратной связи.

Пролог

– Нет, нет, нет! Не так! Артем, это не то. Твои движения – это твой язык, речь, мысли и чувства. Ты жестом, движением, танцем рассказываешь историю своего героя. Твою историю. И стиль движения – это необходимая часть речи. Ты француз и говоришь не по-русски. При этом ты крестьянин, обезумевший от любви, ослепленный ею. Тебя окружают видения девушки, которая тебя не любит. Голоса шепчут жуткие вещи. Ты пытаешься убежать. Спастись. Скрыться во мраке ночи. И не только. Любовь вместо того, чтобы нести свет, погрузила тебя в бездну отчаяния. Именно это свело тебя с ума. Убиваешь себя прыжком в свободу. Полет и смерть. И не забывай про пластику – движения должны быть одновременно легкими, как вполноги, плавными и, несмотря на безумие, широкими. Вспомни, мы ходили с тобой на выставку Ван Гога. Помнишь картину «Красные виноградники в Арле»? Краски, мазки, нанесенные на холст. Они должны быть такими же – условными, но максимально конкретными. И не забудь про перелом, когда ты начинаешь видеть и слышать то, чего никто, кроме тебя, не видит. И музыка, музыка! Чувствуй ее переходы. Под кажущейся веселостью скрывается бездна грядущей трагедии. Внутреннее напряжение. Ощути его. Передай его зрителю. Он должен тебе верить.

Артем держал руки на поясе и глубоко дышал, смотря немного исподлобья. Парень внимательно слушал и анализировал. Ребра тяжело поднимались и опускались после сложнейшей вариации. Мы замахнулись на великое – шедевр Ролана Пети «Арлезианка». Сумасшедших очень сложно играть, трудно проникнуть в их сознание и донести это зрителю. А здесь еще требуется филигранная техника движения, когда важны даже положение пальцев и направление взгляда.

– Да! Лучше! Лучше! Короче движение! Не лети! Ты не «Лебединое озеро» танцуешь! Короче движение! А ноги раскрывай как положено! Прыгай без прыжка! Резче руками! Нет, ты не видишь призрака, ты видишь рояль! А вот прыжок в окно хороший.

На часах восемь утра. Раз за разом мы проходим эту вариацию. Что-то исправляется, что-то нет, появляются новые детали. Этот номер должен быть лучшим. Я верю в Артема. А он – мне.

Сначала ему казалось дикостью идти со мной после репетиции в Пушкинский музей, смотреть картины, читать рассказ Альфонса Доде «Арлезианка», слушать музыку до момента, когда можно спеть ее наизусть, бесконечно беседовать вместо репетиций, смотреть, как танцуют разные артисты. Но это дало свои плоды. Артем понял меня. Результаты этой внутренней работы появились почти сразу.

Мы репетировали практически каждый день. Французский стиль танца давался тяжело. Тело сопротивлялось. Оно привыкло совсем к другим подходам: другие прыжки, руки, другая манера. Но шаг за шагом, час за часом, репетиция за репетицией – Артем начал говорить на французском языке.

Пот, застилающий глаза, сцепленные до скрежета зубы, ноющие мышцы, срывы, ранние подъемы и недосып – но мы вышли на сцену. Артем вжился в роль.

На экзамене я сидел в световой рубке и вел его лучом прожектора в темноте сцены. У самого пот стекал по вискам от напряжения. Ничего не спрятать и не скрыть.

Он один, освещенный светом, живет на огромной сцене. Его герой мечется по ней. Он действительно слышит жуткие голоса, доказывающие, что жизнь бессмысленна, его любовь предана и единственный выход – смерть. Безумный взгляд виден даже сверху. Блеск пота на теле подчеркивает каждую мышцу, каждое движение, добавляя игру света и тени в танце. Кажется, что это пот от лихорадки.

Последний прыжок. Свет резко гаснет.

В зале сначала царит молчание. А потом он взрывается аплодисментами. Победа. Мы покорили недосягаемую вершину.

А потом пришла беда.

В кармане завибрировал телефон. На часах было восемь вечера.

– Да? Артем, что случилось?

– Дмитрий Валерьевич, я не смогу завтра прийти на репетицию.

– Почему?

– У меня травма, – это был удар под дых, – я сегодня упал, выполняя прыжок, и подвернул правую стопу. Там что-то хрустнуло, отекло, а теперь синяк.

Год назад я сам упал, подвернул стопу, и все было именно так, как описал Артем.

– Ты был у врача? – я чувствовал, как в горле начало пересыхать. Через месяц у парня главный экзамен, «путевка в жизнь» – классический танец. Если это разрыв связок голеностопа, то сдать практически нереально.

– Да. Он сказал, что разрыв.

Сердце в груди на секунду замерло, а потом бешено заколотилось.

– И? Какое-то лечение назначил?

– Ну… Сказал – три недели полного покоя.

«Но это самоубийство!» – заорал внутренний голос.

– Плохо, – прохрипел я, стараясь не терять контроль над собой.

«Ну почему у нас нет балетных врачей?! Или хотя бы спортивных, разбирающихся в балетной специфике?!» – продолжил бушевать внутренний голос.

– Ты же понимаешь, что покой – это плохая идея?

В трубке повисла тишина, но я почувствовал, что парень кивнул.

– Хорошо. Тогда слушай…

Я рассказал Артему, как восстанавливался сам. Мне помог пройти реабилитацию отец, человек с ветеринарным образованием. Звучит дико, но через две недели я уже мог полноценно заниматься и выходить на сцену.

А еще это событие привнесло новизну в мою жизнь. В голове зародилась мысль, и я думал о ней. Долго. Я ее отрицал. Говорил, что это невозможно. Я не справлюсь. Слишком глупый и не смогу нести такую ответственность. А потом, когда уже начал чувствовать, что эта проклятая идея не дает спать, заключил с собой сделку.

Я пойду в медицину. Но не лечить людей. А помогать балетным восстанавливаться после травм и, главное, не допускать таких ушибов.

Я был уверен тогда и сейчас тоже – система обучения детей балету устарела. Парадигма, что травмы нормальны, ошибочна.

Артем получил травму не потому, что неудачно приземлился. Это произошло на уставшие ноги. Целый год ребенка гоняли по соревнованиям, он брал золотые медали практически нон-стопом. А еще бесконечные спектакли, концерты и дикие нагрузки помимо обучения – и организм просто не выдержал. Хотя сейчас я понимаю, что и это не основная проблема. Нет культуры здоровья. Оно не ценится и выступает разменной монетой в угоду амбициям.

Артем успел частично восстановиться к экзаменам. Его взяли в Большой театр.

Сейчас у него все хорошо.

Но мысль, засевшая в голове, терзала меня до самого выпуска.

Я сидел в кабинете декана после защиты диплома и вполуха слушал утешения о том, что не удалось защититься так, как ожидалось. Мне было все равно.

– Елена Николаевна, мне безразличен этот диплом. Получил, и слава Богу. Верите, мне все равно на Алевтину Георгиевну и ее друзей. О том, что так будет, стало понятно на третьем курсе, когда я высказался о ее компетентности. Точнее, об отсутствии таковой. Тем более, Александр Александрович поставил мне «неуд» за диплом, но сам сказал, какие видео показывать на защите. Я вообще не планирую работать в этой сфере. Буду поступать в медколледж на лечебное дело.

Повисла тишина.

– Дима, ты точно понимаешь, что делаешь? – декан очень удивилась. – Ты же понимаешь, что это будет работа с бомжами и алкашами? – Было весьма необычно слышать от кандидата филологических наук такой сленг. Я не удержался от улыбки, но, честно говоря, об этом как-то не подумал. Уверенности у меня чуть поубавилось.

– Конечно, понимаю, – не моргнув, ответил я. – Только не планирую ездить на скорой помощи.

– А зачем тогда? – Елена Николаевна с интересом посмотрела на меня поверх очков.

– Потом как-нибудь расскажу. Когда все получится.

Так я сделал шаг в новый для меня мир медицины, бессонных ночей, анатомии, крови, больных людей, цинизма, черного юмора и иногда спасенных жизней.

* * *

– Дима, как тебя занесло в медицину?

– Д-а-а-а… Это длинная история.

И сразу в голове появляется образ балетного зала, темнота за окном, восемь часов утра. И Артем стоит, упершись руками в бока. Грудная клетка поднимается и опускается. Пот стекает по лицу и шее. А я стараюсь объяснить ему, как сыграть шизофренический бред с голосами в голове и галлюцинациями. Интересно, а сам хореограф понимал, какую болезнь заставлял играть первого танцора? Скорее всего, да. Очень уж натурально получилось. Хотя это мог быть и алкогольный делирий. Но про алкоголь в балете ничего не сказано. Так что…

А Артем молодец. Иногда я смотрю записи, где он танцует сольные и даже ведущие партии в Большом театре.

Глава 1

Из ада в чистилище

– Кого я вижу! – Евгений Олегович с улыбкой откинулся на спинку кресла, перебирая пальцами по столу. Я молчал. – Ну чего стоишь? Присаживайся, – жестом он указал на стул. Я прошел в кабинет и присел, доставая из рюкзака документы. – Это же ты полгода назад доказывал, что никогда, ни под каким видом не придешь ко мне работать?

Я кивнул в знак согласия. Было очень стыдно и неудобно.

– Так получилось.

– Ну да, ковид, все дела, я все понимаю. Даже Олимпийские игры отменили, – Евгений Олегович не мог упустить возможность подколоть меня. Собственно, на это были причины.

* * *

– Вы не понимаете! – я старался говорить спокойно, – мне правда не нужна скорая помощь! Поставьте мне три, и больше мы с вами не встретимся.

Руководитель учебной практики с усмешкой откинулся на стуле и скрестил руки.

– А потом мне будут рассказывать о фельдшере-убийце, а я буду краснеть? Хорошо придумали. Вы правда полагаете, что первый с таким запросом?

– Евгений Олегович, не знаю, первый или нет, но я работаю хореографом в команде олимпийского резерва. Мне вообще вся эта медицина никуда не уперлась.

Евгений Олегович снова усмехнулся.

– Дима, нет, – он жестом указал на лежащий на столе лист бумаги, – записывайте себя в график, или я поставлю вас так, как удобно мне.

Внутри меня все клокотало от злости. Вот как можно не понимать, что мне это все не нужно?! Почему надо быть таким упрямым бараном?

Я артист балета, хореограф, работаю со спортсменами – со сборной города! – и мне придется ездить за сорок километров от дома на какую-то идиотскую практику и развозить бомжей по больницам.

– Гребаный… – я пытался сделать невозможное. Тренировки, дежурства в больнице и теперь еще вот это. Как ни крути, но сном придется пожертвовать. Семь дежурств в больнице, семь на скорой за месяц и еще минимум три тренировочных дня в неделю. Точнее, ночи. Так получилось, что тренировки начинались в восемь вечера и заканчивались в районе полуночи. А днем еще индивидуальные занятия… Где-то в подсознании шевельнулась паническая мысль: «Я не вывезу». «У тебя нет вариантов», – возразил внутренний зануда. А я только вздохнул и передал этот нереальный график руководителю практики. Пусть теперь он поломает голову.

– Вот график. Но я никогда не приду работать на скорую помощь! – довольно резко ответил я, выходя из кабинета.

Евгений Олегович только усмехнулся, ставя подпись на графике.

* * *

– В общем, вот тебе список анализов и документов. Придешь, когда все соберешь.

Список был весьма внушительным. Похоже, предстоял длинный и сложный квест по прохождению медицинской комиссии, сбору справок из наркологии, психиатрии и кучи других ведомств.

– Что, больница достала? – внезапно спрашивает Евгений Олегович. От этого вопроса нижнее веко у меня дернулось.

* * *

Месяц практики пролетел почти незаметно. Честно говоря, я думал, будет хуже. Под конец моя гипертония расшалилась, но это же не так страшно, правда?

Но вот то, что началось дальше… Сущий мрак.

Больницу, где я работал, перепрофилировали под болезнь-которую-нельзя-называть, и все мы немного ахнули. Я никогда не забуду забитые палаты. Это был момент, когда никто не знал, что делать, как лечить, помогать, ухаживать. Мы не понимали, с чем столкнулись и какую использовать стратегию. Были похожи на космонавтов в этих жутких костюмах.

Я помню, поступила бабушка восьмидесяти пяти лет. Очень худая, казалось, ее привезли из прошлого, прямиком из Освенцима. На контакт не шла, сама не шевелилась. Только стонала и выкрикивала бессмысленные фразы. Она была вся в пролежнях: пятки, икры, крестец, лопатки, локти, колени. И я впервые в жизни увидел пролежни на лице. Там они еще не начали гнить, но уже появились. Честно говоря, меня это повергло в шок. Кормить бабушку приходилось жидким и практически насильно, поить тоже. Мы с медсестрами переворачивали ее каждые два часа, чтобы хотя бы как-то облегчить состояние.

Когда я пришел на смену через пару дней, пациентка уже была в сознании, сама ела, пила и разговаривала. И поведала свою историю…

Приехала к сыну в город из какой-то богом забытой деревни с целью лечения сердца. Сын ее принял, забрал пенсию, пообещал все устроить и исчез из поля зрения на несколько дней. А мать ждет сына: денег нет, куда пойти в чужом городе, не знает, куда обращаться – тоже. Сын вернулся домой через четыре дня, пьяный, без денег и сильно злой. Он толкнул мать, та упала и сломала шейку бедра. Скорая отвезла в ближайшую больницу, где бабушка заболела ковидом и попала к нам. Выхаживали, как могли – пролежни начали затягиваться, она была в сознании, даже двигаться пыталась. Но… все равно умерла. Обширное поражение легких, ослабленный организм…

Или мужчина, сорок три года. Умер, сердце вроде завели, но в реанимации скончался. Женщина с анемией. Другая – с бронхиальной астмой. Молодой парень. Просто сгорел… Многих уже начинаю забывать. А кого-то еще помню. Да и то, я практически всю первую волну сам пролежал с ковидом – тот самый мужчина сорока трех лет одарил.

Вторая волна была еще ужаснее. Я ее почти забыл – целый месяц прошел, как в тумане. Помню нескончаемый круговорот: утром разнести еду, покормить, отвезти на КТ, сделать гепарины, инсулины, разнести обед, накормить, проверить кислород, начать проверять истории, снова гепарины и капельницы три раза в день, инсулины, раздать ужин, накормить, набрать капельницы на вечер, сделать гепарины, истории, провести исследование жизненных показателей, помыть и поменять памперсы лежачим (хорошо, если есть санитары), проверить назначения анализов, собрать пробирки, распечатать назначения и готовые результаты, сделать обезболивание, кому требуется… Заканчиваешь – уже почти два часа ночи. С вечера готовишься к утренним капельницам и назначениям. В четыре утра начинаешь набирать, в пять – ставить капельницы, в семь – проводить исследования, снова истории… А ведь ты еще в костюме, и пациенты разные: хамят, грубят, без сознания, с деменцией… А еще они умирают. Конвейер.

«Александра Леонидовна, я больше не могу так. Скоро сломаюсь», – сообщение улетело моему педагогу по реанимации, и я уснул, потерявшись в числах и днях недели.

* * *

– Дима, Вы не можете работать в ковидном госпитале и с детьми.

– Я понимаю.

Заведующая отдела кадров академии фигурного катания смотрела на меня и явно чего-то ждала. Солнце светило ей в спину, и тень падала на лежавшие на столе бумаги.

– Я должен уйти из больницы?

Она кивнула и извиняющимся тоном продолжила:

– Вы же понимаете, что мы не можем рисковать детьми? Ваши постоянные контакты с больными могут привести к катастрофе.

– Понимаю.

– Это хорошо, что понимаете. Тогда надеюсь на ваше благоразумие.

* * *

– Да, не без этого, – уклончиво ответил я, отводя взгляд. – Устал.

Повисла тишина. Евгений Олегович понимающе кивнул и закончил разговор:

– Не забудь диплом о переподготовке, и я тебя жду. Удачи.

Глава 2

Корона

Первый рабочий день на новом месте – всегда стресс. А если еще по новой специальности – это повод, чтобы перед выходом живот скрутило и всю долгую дорогу до работы не отпускало. Да, похоже, и мне не чужда медвежья болезнь. Новое место, новые обязанности. А смогу ли я быстро соображать? А если я буду много косячить? Вдруг у меня ничего не получится? А как вообще коллектив примет? Эти мысли мерзким хороводом крутились в голове и отравляли жизнь еще с вечера.

На станции меня быстро взяли в оборот: подсказали, где расписаться в журнале прихода и температурном листе, показали, где что находится и отправили переодеваться в новенькую форму. Я долго рассматривал себя в зеркале, привыкая, что на мне не родной хирургический костюм, ставший второй кожей, а спецодежда. Насыщенно-синяя, с надписью «Скорая помощь», на мне она выглядела очень странно.

Мозг с трудом принимал эти изменения и никак не хотел мириться с фактом – больница осталась в прошлом. Теперь я работаю там, где хотел оказаться в последнюю очередь. Скорая медицинская помощь.

Живот все еще болел.

– Всем сотрудникам собраться на конференцию! – внезапно ожил селектор. – Повторяю: всем сотрудникам собраться на конференцию!

Но дойти до конференц-зала я не успел. На меня налетел высокий мужчина со стрижкой «под ежик». Окинув меня взглядом сверху вниз, он внезапно рявкнул:

– Вы кто?

Я на секунду растерялся и удивленно ответил:

– Новый сотрудник.

– Фамилия?

Внезапно мужчина распахнул дверь в кабинет отдела кадров и потребовал зайти. Мне все меньше нравилось мое решение сменить работу. С начальниками со странностями мне работать еще не приходилось. Очень не хотелось создавать прецедент.

– Болтунов, – ответил я, все еще не понимая, что случилось.

– Что с тобой?! – строго спросил мужчина.

До меня только сейчас дошло, что это главный врач. Мне про него говорила Александра Леонидовна, мой педагог по реанимации, предложившая устроиться сюда. «Бывший военный, – всплыло в памяти. – Старайся отвечать максимально четко».

Честно говоря, не знал, что отвечать. Разглядывая себя в отражении стекла шкафа с документами, я никак не мог понять, что не так.

– Почему молчишь? – снова рявкнул главный врач.

«Черт, как его зовут?» – память отказалась выдавать имя и отчество нового начальства. Зато внезапно всплыла информация, что мегафауна Австралии вымерла сорок пять тысяч лет назад из-за появления там людей.

– А что не так? – неожиданно для самого себя ответил я вопросом на вопрос.

Главный врач на секунду опешил. Он внимательно смотрел на меня, явно не ожидая такой наглости.

– С твоими волосами что? Сними маску! – кажется, тихо разговаривать он в принципе не умел. Я подчинился. – Ты себя не видишь?! Заросший, как…

Я не дал возможности ему закончить фразу:

– У меня всегда удлиненные волосы.

Главврач замолчал на полуслове. Он посмотрел на главного кадровика и снова повернулся ко мне.

– Немедленно стричься! – вдруг выдал он, практически переходя на крик. – Время тебе до одиннадцати! Михаил, позвоните в диспетчерскую и скажите, чтобы его сняли с наряда до этого времени.

Главврач уже собирался выйти, как обернулся и бросил:

– Фотографию прислать мне на телефон! – дверь хлопнула.

Я стоял в шоке от произошедшего. Серьезно? Из-за стрижки? Кажется, я погорячился, решив сменить работу. Может, стоило остаться в больнице? Да уж, на антидепрессантах, зато с адекватным руководством… Я уже с тоской вспоминал свою старшую медсестру.

– Дима, тебе лучше действительно постричься, – выдернул меня из мыслей кадровик, – он от тебя не отвяжется.

Серьезно? Искать в этой дыре в девять утра парикмахера? При условии, что постричься по действующим правилам можно только после онлайн-записи?

Около часа я искал хотя бы открытые парикмахерские. В одной только по записи, другая не стрижет мужчин, третья оказалась баром… Единственная парикмахерская, готовая обслужить меня, находилась в другом конце города. Постригли… Представьте три круга и подпишите их: «Дешево», «Быстро», «Качественно». А теперь совместите. Вы увидите утопию. А вот при сочетании «Дешево» и «Быстро» получится… Криво. Вот так меня и постригли. Зато на станции об этом уже знали, кажется, все. Так что первый день начался так себе.

* * *

– Ты болел ковидом? – спросила Кристина, получив вызов. Дали температуру.

– Да, болел.

– Давно?

– В апреле-мае.