Отель Гильберт. Книга вторая: Колледж бесконечности

- О ней, - честно ответил Том. - О том дне, когда она пригласила меня на чай. В марте. Вы были в Бирмингеме.

Айзен долго молчал. Дождь стучал по крыше автомобиля. Дворники скрипели.

- Она всегда была добрее меня, - сказал он наконец. - Я думал, что это слабость. А это была сила. - Он повернулся и посмотрел на Тома. - Я никогда не говорил ей этого. За пятнадцать лет - ни разу.

Том не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул.

Автомобиль ехал дальше. Оксфорд приближался.

Оксфорд встретил их тем же дождём, что и Лондон, только здесь он был холоднее и пронзительнее. Серые камни колледжей блестели в тусклом свете, туман стелился над рекой Червелл, и шпили терялись в низких облаках. Улицы были почти пусты - суббота, студенты либо спали, либо разъехались на выходные, - и автомобиль Бейкера катился по брусчатке, расплёскивая лужи.

Том попросил остановиться у моста Магдалины, не доезжая до колледжа.

- Почему здесь? - спросил Бейкер.

- Потому что если мы приедем на полицейском автомобиле прямо к воротам, все сразу поймут, что что-то случилось. А нам нужно, чтобы они не поняли. По крайней мере, пока мы не узнаем больше.

- Разумно, - сказал Айзен. В его голосе мелькнуло что-то похожее на одобрение - слабый отблеск прежнего Айзена, того, что учил Тома мыслить на три шага вперёд.

Они вышли из автомобиля и пошли пешком. Мост Магдалины был скользким от дождя, и под ним медленно текла Червелл - серая, холодная, равнодушная. Том шагал впереди, показывая дорогу. Он знал здесь каждый камень, каждый поворот - за два месяца колледж стал ему вторым домом.

Ворота колледжа были открыты. Двор был пуст - только фонтан журчал, и вода текла по ленте Мёбиуса, бесконечно переворачиваясь и возвращаясь к началу. Айзен остановился у фонтана и долго смотрел на него.

- Лента Мёбиуса, - произнёс он. - Символ бесконечности. И символ парадокса. Вы говорили, что здесь повсюду математика.

- Да, сэр. На скамьях - формулы. Теорема Пифагора, уравнение Эйлера, тождество Гаусса. Вон там, на спинке, - теорема о неподвижной точке.

Айзен подошёл к скамье, наклонился, прочитал высеченную надпись.

- «В любом непрерывном отображении замкнутого шара в себя существует точка, которая остаётся на месте». Брауэр. - Он выпрямился. - Неподвижная точка. То, что не меняется, даже когда всё вокруг приходит в движение. Вы знаете, что это метафора?

- Метафора чего, сэр?

- Истины. Истина - это неподвижная точка. Всё может вращаться, меняться, исчезать. Но истина остаётся на месте. Нужно только найти её.

Они вошли в главное здание. Вестибюль был пуст - субботняя тишина окутывала колледж, как ватное одеяло. За конторкой портье никого не было. Шаги гулко отдавались под сводчатым потолком. Пахло старым деревом, книжной пылью и воском для пола.

Том провёл Айзена и Бейкера в гостиную. Здесь было теплее - кто-то разжёг камин, и угли ещё мерцали алым. Шахматная доска стояла на своём месте, в углу, у окна. Фигуры были расставлены в начальной позиции - ровные ряды белых и чёрных, ожидающих первого хода. Партия, которая шла неделями, закончилась. Или была прервана.

Айзен подошёл к столику и долго смотрел на доску. Затем достал из кармана платок, развернул и положил чёрного коня на пустое место. Фигура встала идеально - как будто вернулась домой.

- Кто-то взял его отсюда, - сказал он. - Кто-то, кто бывает в этой гостиной. Кто-то, кого вы знаете.

- Я не знаю, кто играет по ночам, - сказал Том. - Никто не знает. Это местная загадка.

- Значит, узнаем. - Айзен повернулся к Бейкеру. - Мне нужен список всех, кто имеет доступ в эту гостиную. Студенты, профессора, прислуга. Все до единого.

- Это может быть длинный список, - заметил Бейкер.

- Значит, будем работать долго. Начнём с декана. Мистер Грейвз, проводите.

Кабинет декана находился на третьем этаже западного крыла, в башне, куда вела узкая винтовая лестница. Том поднимался первым, Айзен - за ним, Бейкер замыкал. Ступени были каменными, стёртыми посередине - поколения студентов и профессоров ходили здесь. На стенах висели портреты - Ньютон, Лейбниц, Гаусс, Гильберт. Давид Гильберт смотрел сурово, как будто знал, зачем они идут.

Дверь в кабинет была дубовой, массивной, с латунной табличкой: «Доктор М. Уинтроп. Декан». Айзен остановился и посмотрел на табличку.

- Уинтроп, - произнёс он. - Элинор носила эту фамилию до замужества. Элинор Уинтроп. Она говорила, что это старая оксфордская семья. Я думал, что это просто слова. Я не знал, что у неё есть родственник в Оксфорде. Она никогда не рассказывала.

Он постучал. Дверь открылась не сразу - прошло полминуты, затем послышались шаги, и на пороге появился декан.

Маркус Уинтроп был высок и сутул - выше, чем Том помнил. Копна седых волос, которую он, казалось, никогда не причёсывал, торчала в разные стороны. Лицо его было узким, с резкими чертами, которые делали его похожим на хищную птицу - сокола или ястреба, - но глаза за стёклами золотых очков были спокойными, даже усталыми. На нём была профессорская мантия, хотя была суббота и занятий не было. Мантия была старой, с потёртостями на локтях и пятном от чернил на левом рукаве - видимо, он работал, даже когда никто не видел.

- Инспектор Айзен, - сказал декан. Это был не вопрос. - Я ждал вас.

Айзен прищурился.

- Откуда вы знаете, кто я?

- Я читал газеты. «Таймс» печатала ваш портрет после дела в Йоркшире. - Уинтроп отступил в сторону, придерживая дверь. - Проходите. И ваш спутник тоже. Мистер Грейвз, кажется?

Том вздрогнул. Декан знал его имя. Но, в конце концов, он был деканом - он знал всех студентов.

Кабинет декана был огромным - гораздо больше, чем можно было ожидать, глядя на дверь. Высокие стрельчатые окна выходили на запад, и в ясную погоду отсюда, наверное, был виден весь Оксфорд до самого горизонта. Но сегодня за окнами был только дождь и туман. Книжные полки от пола до потолка, заставленные фолиантами в кожаных переплётах - золотое тиснение на корешках поблёскивало в свете настольной лампы. Огромный письменный стол, на котором царил идеальный порядок - ни одной лишней бумаги, ни одной пылинки. На столе стояла шахматная доска - не такая, как в гостиной, а дорогая, с фигурами из чёрного и белого мрамора. Партия была в разгаре.

За спиной декана висела картина - та самая спираль, уходящая в бесконечность, которую Том видел в кабинете Лэнга. А на стене, напротив окна, висел портрет Давида Гильберта - с суровым лицом и усами, как у моржа. Точно такой же портрет висел в отеле «Гильберт» в Йоркшире, только этот был лучше сохранившимся.