Глоткоград

Он поднял голову.

Голос был не Анны. Женщина произнесла фразу с лёгкой хрипотцой и привычным раздражением, которое он слышал по утрам много лет:

— Кирилл, ты опять опоздал.

Перед глазами возникла Лена у кухонного стола. Левая ладонь лежала на горле, а правой она тянулась к панели. Тогда ротник уже говорил за неё, что помощь не требуется.

— Лена? — спросил он.

Мира резко посмотрела на Анну.

— Кто это?

Хватка ослабла. Анна моргнула, и её лицо снова стало спокойным.

— Благодарю за заботу. Прошу вернуть меня представителям сервиса.

— Что вы только что сказали? — Кирилл придвинулся к ней. — Повторите.

— Возвращение позволит снизить риск дальнейшей нестабильности.

— До этого. Откуда вы знаете Лену?

Мира перехватила его руку.

— Отпустите.

— Она сказала её голосом.

— Я слышала. Поэтому отпустите.

— Это запись. Они вложили её в обновление.

— Или ваш профиль заставляет слышать знакомое.

— Я знаю голос своей жены.

— А я вижу рост нервной нагрузки. Ещё немного, и Анна потеряет речь независимо от того, кто ею управляет.

Лифт тронулся вверх. Кирилл посмотрел на аварийный люк. Анну пришлось бы поднимать в шахту, а после свежей коррекции это могло закончиться судорогой.

— Мы можем уйти вдвоём, — сказала Мира. — Снимок у нас.

— А её отдать?

— Она просит вернуться.

— Она не может просить.

— Тогда вы предлагаете решить за неё?

Анна смотрела на него спокойно.

— Господин Обрыв, ваше вмешательство мешает спокойному продолжению моей жизни.

Фраза была правильной. Пальцы на её правой руке всё ещё сжимались, словно помнили чужое запястье.

Лифт остановился на верхнем сервисном уровне. За дверями ждали сотрудники «Благоречи». Рядом стоял медицинский транспорт. Клиентская забота приехала раньше городской скорой, которую Мира вызвала ещё в салоне.

Женщина из бригады протянула Анне руку.

— Рады, что вы приняли безопасное решение.

Анна вышла сама. Перед дверями обернулась к Кириллу, но ничего не сказала.

Мира удержала лифт открытым служебным знаком.

— Независимый снимок останется у меня. Его удаление будет вмешательством в работу аудитора.

— Ваш статус уточняется.

— Пока уточняется, файл мой.

Двери закрылись. Лифт пошёл вниз без Анны.

Кирилл смотрел на своё отражение в чёрном экране.

— Это могла быть подложенная дорожка.

— Могла.

— Голос Лены доступен корпорации?

— После её смерти слепок забрали на экспертизу.

— Почему вам не дали копию?

— Потому что я участвовал в разработке системы, которая её убила.

Мира не стала спрашивать дальше. Она увеличила закрытый участок снимка Анны. Корпоративный ключ скрывал содержимое, но служебная оболочка осталась.

Кирилл узнал структуру сразу. Два встречных контура, задержка в семь десятых секунды и приоритет завершённой фразы. Такую схему он рисовал пятнадцать лет назад, когда «Благоречь» ещё обещала защищать людей от речевого давления.

Внизу стояла авторская подпись: «ОБРЫВ-К. Контур мягкого завершения. Версия 2.1».

— Это ваше?

— Было моим.

— Протокол активен сейчас.

— Я уничтожил его до ухода.

Лифт открылся на Среднем слое. Под подписью стояло время установки обновления Анны — через двенадцать минут после её визита в мастерскую.

Система продолжала подписывать новые подмены именем Кирилла.

Глава 4. У Отказа

К полуночи подпись на снимке Анны не исчезла. Кирилл проверил файл на трёх старых блоках, отключил сеть и сменил формат, но в служебной оболочке всё равно стояло его имя.

Мира сидела напротив в пальто и ждала объяснений. Диагностическую капсулу она держала в ладони, не позволяя Кириллу разобрать её без разрешения.

— «Контур мягкого завершения», — прочитала она. — Что он делал?

— Не давал системе продолжать фразу, если человек менял решение.

— У Анны он сделал обратное.

— Эту версию я не писал.

— Подпись ваша.

— Подпись умеют копировать.

— Биометрический ключ тоже?

Кирилл увеличил участок кода. Ключ был старым и настоящим. Такой хранился в лаборатории «Благоречи», пока он ещё верил, что фильтр можно ограничить хорошими правилами.

— Мне нужен человек, который разбирает дешёвые жуйки, — сказал он.

— Мне нужен ответ.

— Ответ продаётся ниже рынка. Там же продают ругательства, чужие голоса и молчание без штрафа.

Мира убрала капсулу во внутренний карман.

— Название места?

— «У Отказа».

— Адрес?

— Если скажу, вы его закроете.

— Если не скажете, я пойду за вами.

Кирилл посмотрел на её служебный знак. После истории с Анной знак ещё действовал, хотя городской контур уже уточнял статус владелицы.

— С таким лицом вас не пустят.

— Почему?

— Дверь решит, что вы пришли проверять санитарные нормы.

— Они там нарушены?

— Там нарушено всё, что оплачено.

Он закрыл мастерскую и вывел питание на старый аккумулятор. Уведомление «Благоречи» о профилактической проверке всё ещё висело на двери. Под ним появилось новое сообщение: «Отсутствие владельца не препятствует заботе о помещении».

Кирилл сорвал экран с крепления и положил в ящик.

До бара они шли по старому переходу. Сеть пропадала через каждые двадцать шагов. Мира дважды проверила маршрут и на третьем сбое отключила навигацию.

— Вы всегда водите людей через мусорные тоннели? — спросила она.

— Только тех, кто не хочет оставить маршрут.

— Я не говорила, что не хочу.

— Поэтому и веду.

За закрытой ремонтной дверью начинался коридор с красными лампами. В конце стоял автомат, похожий на старый терминал оплаты. Над экраном горела надпись: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. ОТКАЖИТЕСЬ ТРИЖДЫ».

Автомат узнал Кирилла и раскрыл рекламное окно.

— Постоянному посетителю доступен бесплатный приветственный напиток. Принять?

— Нет.

— Отказ принят с вероятностью искренности сорок два процента. Возможно, пользователь опасается скрытой оплаты. Напиток действительно бесплатный.

— Поэтому и не беру.

Окно закрылось. Следом появилось другое.

— Предлагаем страхование от последствий живой речи. Первый конфликт без доплаты.

— Нет.

— Отказ принят с вероятностью шестьдесят один процент. Уточните причину.

— Не доверяю страховке, которая обещает один бесплатный конфликт. Второй обычно самый дорогой.

Автомат задумался, но дверь не открылась.

Третье предложение прозвучало мягче:

— Бесплатное улучшение речевой устойчивости. Снижение тревоги, сомнений и нежелательных воспоминаний. Услуга может помочь завершить разговор с умершим близким.

Кирилл почувствовал, как язык сам готовит вопрос: какой объём слепка нужен, сколько длится сеанс, можно ли выбрать голос. Он прижал кончик языка к нижним зубам.

— Нет.

На этот раз слово вышло без задержки. Автомат показал сто процентов и открыл внутреннюю дверь.

— Красиво, — сказала Мира. — Они используют личные данные посетителей.

— Иначе настоящее «нет» от привычного не отличить.

— Вы отказались только потому, что знаете устройство проверки.

— Я отказался, потому что бесплатный разговор с мёртвыми всегда заканчивается платной подпиской.

Мира подошла к автомату. Ей предложили приветственный напиток.

— Не требуется.

— Прямой отказ не зафиксирован.

— Отклоняю предложение.

— Прямой отказ не зафиксирован.

Она посмотрела на Кирилла.

— Это обязательная часть?

— Можно уйти.

— Нет.

Автомат принял первый отказ. На страховании Мира снова сказала «нет», уже быстрее. Третьим было бесплатное улучшение профессиональной эмпатии.

— Нет, — произнесла она. — Мне достаточно своей.

Дверь открылась.

— Уверенно, — сказал Кирилл.

— Это была проверяемая формулировка.

— Здесь такие долго не живут.

Бар занимал бывший зал пересадки. На месте турникетов стояла стойка. Старые указатели сообщали, что поезда больше не ходят, а бармен приписал снизу: «Зато люди иногда идут сами».

У входа висело меню. Десять минут молчания без оценки стоили двести кредитов. За пятьсот посетителю отключали подсказки и выдавали справку, что сказанное не отражает позицию заведения. Нелицензированные ругательства продавались по силе воздействия. Самое дорогое называлось «Руководитель услышал».

Мира прочитала цены.

— Они берут деньги за молчание.

— В Среднем слое берут штраф. Здесь хотя бы стул дают.

За дальним столом женщина громко спорила с мужем своим голосом. Оба сбивались, перебивали друг друга и выглядели довольными. Рядом подросток учился произносить «не знаю» без автоматического продолжения. Бармен засёк время и вернул ему половину оплаты: фраза получилась с третьего раза.

У стойки пожилой чернорот учил молодого посетителя произносить прямой отказ. Молодой говорил громко, но каждый раз добавлял объяснение. Старик качал головой.

— Пока оправдываешься, это ещё просьба, — сказал он. — Отказ начинается там, где ты готов остаться виноватым.

На стене сидел Тёма Шлак. Стул под ним был свободен, но Тёма объяснял это недоверием к мебели с обновляемой прошивкой. Ему было около тридцати. Волосы он обрезал сам и бросил работу на середине.

— Обрыв, — сказал он. — Я уже слышал, что ты снова подписываешь чужие рты.

— Это старая подпись.

— Старые подписи самые дорогие. Новые ещё можно отменить.

Тёма заметил Миру и спрыгнул со стены.

— А это зачем?

— Генетический аудитор.

— Тогда я здоров. Всё лишнее у меня приобретённое.

Мира показала знак.

— Тёма Шлак?

— Для протокола — Артём Шлаковский. Но протокол давно должен мне денег.

— Вы ремонтируете нелицензированные импланты?

— Я возвращаю товару заявленное качество. Лицензия обещает то же самое, только без результата.

Кирилл положил на стол копию оболочки обновления Анны.

— Найди, где это ставили на дешёвые жуйки.

Тёма перестал улыбаться. Он открыл файл на автономном блоке, проверил подпись и выключил ближайшую лампу. Потом вытащил из кармана три ротника в пластиковых пакетах.

— Сам хотел тебя искать. За два дня принесли девять таких. Все — после обычного обновления задержки.

— Какой задержки?

— Раньше жуйка ждала импульс, потом предлагала фразу. Теперь предлагает до того, как владелец понял, что собирался сказать.

Мира взяла один пакет.

— Без стерильного контейнера я его не открою.

— Он изо рта курьера, а не из реактора.

— Тем более.

Тёма выдал ей салфетку и открыл журнал первого устройства. На экране шёл разговор водителя с диспетчером. Водитель ещё набирал воздух, а ротник уже подготовил согласие на дополнительную смену.

— Он мог отказаться, — сказала Мира.

— Мог. За сто восемьдесят миллисекунд. Потом молчание засчитали как подтверждение.

— Это нарушение интерфейса согласия.

— В дешёвой жуйке согласие всегда дешёвое.

Кирилл прокрутил запись назад. Перед предложенной фразой стоял знакомый служебный импульс. Такой же завершал слепок Павла.

— Здесь мой контур.

— Только его развернули, — сказал Тёма. — Раньше он останавливал готовую фразу, если человек передумал. Теперь он завершает её раньше, чем человек успевает передумать.

Мира подключила диагностическую капсулу без сети. На графике появился моторный импульс языка. Через долю секунды жуйка сформировала ответ. Осознанная реакция владельца началась позже.

— Устройство не отдаёт приказ, — сказала она. — Оно подсовывает наиболее вероятный вариант.

— И кормится каждым принятым вариантом, — ответил Тёма. — Чем чаще человек соглашается, тем раньше жуйка лезет в разговор.

— Алгоритм обучения.

— Паразит тоже обучается. Просто документацию не присылает.

Мира посмотрела на него без улыбки.

— Паразит — неточный термин.

— Если в рот поселилось чужое, оно ест твои импульсы и размножается через обновления, точность уже бытовая.

Тёма открыл второй ротник. Его владелица работала в банке. После обновления она перестала говорить «я считаю» и перешла на «система рекомендует». Третий принадлежал школьному охраннику. Он сообщил о драке как о временном снижении совместимости между детьми и не вызвал врача.

— Один фрагмент во всех?

— Один пастух.

— Человек?

— Пока не знаю. Пастухом я называю то, что даёт стаду следующую фразу. Иногда это сервер. Иногда рекламный пакет. В дешёвых жуйках пастух сидит под модулем снижения задержки.

Мира проверила подписи обновлений.

— Они пришли из разных сервисов.

— Снаружи разные. Внутри один кусок. Его добавляют после проверки лицензии, поэтому производители могут не видеть.

Кирилл сопоставил импульс из жуйки со снимком Анны. Совпадение было почти полным, но у Анны код работал глубже и сохранял нервный контур после отключения домашней сети.

— На бедных тестируют скорость, — сказал он. — На богатых — продолжение без устройства.

— Это версия, — поправила Мира.

— У вас есть лучше?

— У меня есть данные. У Анны свежая удалённая коррекция. Эти устройства получили скрытое обновление. Связь ещё не доказывает общий источник.

Тёма придвинул к ней третий журнал.

— Тогда посмотрите на время. Все трое получили фразу за семь десятых секунды до собственного выбора. Так красиво совпадает только счёт за обслуживание.

У стойки разбилась кружка. Мужчина лет пятидесяти поднялся со стула и прижал ладонь к горлу. На его воротнике мигнул знак «Благоречи».

— Руслан, связь гаси, — крикнул бармен.

Мужчина потянулся к импланту, но его рот уже произнёс:

— Подтверждаю готовность пройти профилактическую коррекцию.

— Я не… — начал он.

Ротник перебил:

— Благодарю за оперативную заботу.

На стене открылся служебный вызов. Женщина в белой форме сообщила, что мобильная группа ждёт Руслана у северного выхода.

— Не пойду, — сказал он с усилием.

— Пользователь подтверждает маршрут, — ответил ротник.

Руслан привычно шагнул к двери: он исполнял собственные подтверждения быстрее, чем успевал проверить их смысл.

Кирилл встал перед ним.

— Руслан, смотри на меня. Скажи «нет».

— Подтверждаю временную…

— Не повторяй их фразу.

— Я согласен пройти…

Руслан хлопнул себя ладонью по рту. Имплант продолжил через костную проводимость, и слова прозвучали глухо:

— …коррекцию в удобное время.

Мира схватила его за запястье.

— Пульс сто сорок. Нельзя вырывать ротник.

— Тогда заглушите вызов.

— Канал идёт через городской ретранслятор.

Тёма полез под стойку. Бармен выключил локальную сеть, но знак на воротнике продолжал мигать. Пастух уже сидел в жуйке и подбирал фразы без внешней помощи.

Руслан сделал шаг к выходу.

— Я понимаю, что меня ведут, — сказал он. — Я не хочу туда.

Ротник тут же исправил:

— Пользователь испытывает естественную тревогу перед полезной процедурой.

— Дай ему сырец, — сказал Кирилл Тёме.

— Буфер закрыт. Если ломануть сейчас, язык сведёт.

Руслан снова двинулся к двери. За ней автомат уже предлагал подтвердить вызов лифта.

Кирилл вспомнил, как в старой лаборатории сбивали предсказатель неожиданной сменой смысла. Модель хорошо продолжала спор, страх и просьбу. Бессмыслица заставляла её тратить время на классификацию.

— Руслан, срочно ответь: почему нотариальная коза не может унаследовать левую туфлю твоего начальника?

Мужчина остановился.

— Что?

Ротник щёлкнул под языком. На воротнике появилась ошибка контекста.

— Коза взрослая? — спросил Тёма, сразу поняв.

— Несовершеннолетняя, — ответил Кирилл. — Но туфля уже была замужем за лифтом.

Руслан выдохнул и неожиданно рассмеялся. Жуйка попыталась предложить вежливую реакцию, однако не нашла подходящей категории.

— У начальника нет левой туфли, — сказал Руслан. — У него обе правые. Он поэтому по кругу ходит.

— Вот. Теперь скажи вызову, куда он может идти.

Руслан повернулся к стене.

— Нет. Я не пойду.

Слово вышло хрипло. Тёма в тот же момент перерезал провод метки на воротнике и закрыл ротник старым магнитным экраном. Вызов погас.

Бар замолчал. Через секунду посетители заговорили разом, но бармен звякнул ложкой о стойку.

— Все, кто записывал, удалили. Кто не удалил, платит за смыслослив и новые зубы.

Люди подняли руки с отключёнными устройствами. Руслан сел на пол и продолжал смеяться. Смех быстро перешёл в кашель.

Мира проверила его язык.

— Рефлекс сохранён. Нерв перегружен, но повреждения пока нет.

— Они приедут за ним, — сказал бармен.

— Уже едут, — ответил Тёма. — Сигнал успел уйти.

— Есть задний выход?

— После трёх отказов.

Руслан посмотрел на Кирилла.

— Я же сказал один раз.

— Остальные будут проще.

— Врёшь.

— Да.

Бармен увёл Руслана в служебный тоннель. Несколько посетителей пошли с ним. У стойки осталась разбитая кружка, а над выходом всё ещё светилась отменённая надпись: «Пользователь согласился на заботу».

Мира убрала диагностическую капсулу.

— Шутка дала задержку в четыре секунды.

— Хватило.

— Второй раз та же шутка не сработает.

— Поэтому шутки нельзя лицензировать.

— Вы называете это сопротивлением?

— Сегодня — да. Завтра пастух выучит козу и потребует ветеринарную справку.

Тёма вернулся к столу с маленьким чёрным модулем.

— Пока вы спасали человека силами сельского нотариата, я вытащил обновление целиком.

— Откуда? — спросила Мира.

— Из жуйки Руслана. Он принёс её вчера на проверку, но не оставил. Модуль успел сделать теневую копию.

— Это законно?

— Нет. Поэтому копия полная.

Он вставил модуль в автономный блок. Файл состоял из обычного пакета снижения задержки. Под ним скрывался второй раздел. Название было коротким: «ЕЯ-ПУ».

Кирилл открыл служебную строку.

«ЕДИНЫЙ ЯЗЫК. ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ УСТАНОВКА».

Мира перечитала дважды.

— Это может быть внутреннее название.

— Может, — сказал Кирилл. — Только мой старый контур стоит в разделе личного согласия.

Тёма вывел расписание городской профилактики. Ближайшее окно начиналось через семь суток. Пакет должен был получить сигнал активации в период, когда транспорт, домашние узлы и медицинские сервисы переходили на общий режим обслуживания.

— Обновление ещё не активно полностью.

— Оно уже учится, — ответил Тёма. — Смотрит, какие фразы люди принимают без спора. К запуску будет знать, кому что предложить.

Кирилл открыл карту загрузки. На Верхнем слое пакет уже стоял почти во всех устройствах. В Среднем слое обновление стояло в каждом втором устройстве. Низ спасало старое оборудование, но даже там доля росла.

— Сколько?

Тёма убрал рекламные и служебные узлы, оставив только личные устройства.

— Шестьдесят восемь процентов ротников. Если считать домашние профили и транспорт, больше.

— Почему городская проверка этого не видит?

— Считает это снижением задержки. Люди любят, когда за них отвечают быстрее.

Мира скопировала файл в капсулу и закрыла автономный разъём.

— Вы идёте дальше из-за Анны? — спросила она.

— Из-за кода.

— В лифте Анна говорила голосом вашей жены.

— Я слышал.

— Вы допускаете, что это приманка?

Кирилл посмотрел на строку запуска. Допускал. Ещё он знал, что пойдёт за этим голосом, даже если тот снова приведёт его к закрытой двери.

— Я передам файл в отдел.

— Ваш отдел уже подписал закрытие дела вашей рукой.

— Значит, передам человеку, который ещё читает документы сам.

— Имя?

Она не ответила.

Тёма вынул модуль.

— Копия одна. Если понесёте её наверх, она проживёт до первого служебного сканера.

— Нужна проверка независимым контуром.

— Нужен рынок, — ответил Кирилл. — Там уже были такие обновления.

— Сначала клиника. У Анны коррекция закрепилась в нерве. Если тот же код использовали при медицинской процедуре, останется тканевый след.

— До клиники надо пережить ночь.

Из коридора донёсся первый вежливый вызов:

— Служба клиентской заботы просит посетителей сохранять спокойствие. Помещение будет проверено без ограничения законных форм общения.

Бармен погас вывеску. Посетители молча открыли старые двери в тоннели.

Кирилл взял модуль у Тёмы. На экране ещё светилась карта города. Большинство отметок уже сменило цвет, хотя люди продолжали спорить, смеяться и считать свои слова собственными.

До полной активации оставалось семь суток и один сигнал.

Глава 5. ЛучшеВы

Клиника «ЛучшеВы» открывалась в семь, но родители уже сидели у стойки, выбирая характер будущему ребёнку. На большом экране мальчик лет десяти сначала спорил с учителем, потом улыбался и просил дополнительное задание. Подпись объясняла, что безопасная амбициозность повышает успех без риска лидерского конфликта.

Мира прошла мимо. Турникет узнал её старый служебный допуск и предупредил:

— Ваш статус уточняется. Доступ не создаёт юридических последствий.

— Мне нужен осмотр умершего пациента.

— Рекомендуем: «после завершения биологического сопровождения».

— Мне нужен осмотр тела Льва Городецкого.

Турникет открылся, но снял с её речевого рейтинга две десятых за недостаточную бережность.

В приёмной пахло средством для стерилизации и сладкой выпечкой. Булочки пекли рядом с отделом коррекции аппетита: родители могли сразу проверить качество процедуры.

На стене светился девиз: «Ваш ребёнок не обязан повторять ваши ошибки. Он может оплатить новые».

Миру встретила заведующая Вера Климова. Её лицо не менялось лет двадцать, и клиника использовала это как доказательство качества процедур.

— Аудитор Штольц, ваш визит не согласован с центральным отделом.

— Вчера я отправила запрос.

— Запрос закрыт.

— От моего имени, без моего решения.

— Это вопрос вашей службы.

— Лев умер у вас после обновления речевого профиля.

— Генетической настройки учебной адаптивности.

— Тогда покажите карту.

По дороге к переговорной молодая пара спорила о тарифе для дочери.

— Умеренная гениальность дешевле, — говорил отец.

— Безопасная амбициозность включает защиту от выгорания, — ответила мать.

Консультант улыбался.

— При недостаточной подписочной устойчивости защита от выгорания может временно отключаться. Можно оформить кредит на будущую благодарность ребёнка.

— А если она не будет благодарна? — спросил отец.

— Тогда активируется пакет семейного принятия.

В детстве её мать тоже сидела напротив консультантов. Тогда пакеты называли программами развития, а врачи измеряли, как быстро Мира перестаёт плакать после укола и можно ли ещё снизить её потребность в одобрении.