Джин. Любое желание — твое

Выражение лица наставницы смягчилось, всего на миг, но я успела заметить.

— Обязана. Потому что я вижу в тебе потенциал, Соня. И потому что голодная, затравленная девочка не сможет работать так, как нужно. Ты должна быть спокойна за базовые вещи. Это моя инвестиция.

Я прижала конверт к груди, едва сдерживая улыбку.

ВАЛЕНТИН

Валентин Викторович всегда замечал Соню.

С самого первого дня, как она появилась в отделении, в ней было что-то, что приковывало его взгляд. Может, её отчаянная решимость, то, как она вкладывалась в работу, никогда не отказываясь от дополнительных смен, никогда не отступая перед трудностями. Может, то, как она держалась — сильная, но добрая, независимая, но вдруг становится такой уязвимой в те моменты, когда думала, что никто не видит. Когда застывала у окна в коридоре, глядя на серое питерское небо, и в её серых глазах плескалась такая тоска, что хотелось подойти и накрыть своей ладонью её руку.

Она ему нравилась. Больше, чем следовало.

Но он никогда этого не показывал.

Валентин Резерфорд был не из тех, кто смешивает эмоции с работой. Тринадцать лет в хирургии, бесконечные операции, ночные дежурства, спасённые и потерянные жизни — всё это выжгло в нём способность к спонтанным чувствам. Он привык контролировать всё: свои руки во время операции, свои решения, свои эмоции.

А Соня Яблонева... она была так сосредоточена на выживании, на том, чтобы свести концы с концами, на том, чтобы просто продраться сквозь изматывающую больничную обыденность, что Валентин знал — она даже не рассматривает его в этом ключе. Для неё он был просто «Валентин Викторович», заведующий, начальник, человек из другого мира. Так что он держал свои чувства запертыми там, где они не могли повлиять ни на одного из них.

Но теперь что-то изменилось. В ней, в Соне.

Она больше не брала лишние смены. Не задерживалась в больнице до полуночи, не выматывала себя работой до полного истощения. Вместо этого уходила вовремя, шаги её стали легче, взгляд... изменился.

Соня Яблонева, которую он знал, всегда была уставшей, всегда несла груз чего-то невидимого, неподъёмного для её хрупких плеч. Но эта Соня? Она казалась почти свободной. В ней появилась едва уловимая уверенность, тихий сдвиг в осанке, в повороте головы, который Валентин Викторович не мог игнорировать.

Он ловил себя на том, что провожает её взглядом, когда она проходила мимо его кабинета. На том, что ищет её глазами в коридоре. На том, что впервые за годы поймал себя на желании спросить её, в чём дело.

Но так и не спросил.

Потому что он слишком долго держал свои чувства в узде и не собирался позволять им вырваться сейчас.

Он просто наблюдал. И ждал.

СОНЯ

К третьей ночи я уже не спотыкалась на каблуках. Больше не колебалась, когда касалась руки Эрика или встречала его взгляд. Больше не краснела, когда он раздевал меня глазами — я сама раздевала его взглядом, и это было упоительно.

Я училась. Быстро. Жадно.

Рита пристально наблюдала, как я двигаюсь, как адаптируюсь, как принимаю каждое её замечание и становлюсь лучше. Сегодня она учила меня главному — контролю над ситуацией.

— Ложись на диван, — приказала она, и я подчинилась, вытянувшись на бархатной поверхности. — Эрик, сверху.

Он навис надо мной. На секунду мне стало страшно — слишком реально, слишком близко. Я чувствовала его запах — мужской пот, одеколон, возбуждение.

— Он может делать с тобой всё, что захочет, — спокойно произнесла Рита. — Но только если ты позволишь. Твоё тело — твой инструмент. Ты можешь дать, а можешь отказать. И мужчины должны знать, что отказ тоже возможен. Залог успеха нашего дела — чтобы все получили наслаждение от процесса.

Эрик склонился надо мной, его губы коснулись моей шеи. Я замерла, не зная, что делать.

— Соня, не отключайся, — вмешалась Рита. — Будь здесь. Чувствуй, но контролируй. Если захочешь остановить — просто скажи "нет". Он остановится сразу.

Эрик провёл языком по моей ключице, спускаясь ниже, к груди. Я чувствовала, как твердеют соски, как внизу живота теплеет, как тело само выгибается навстречу.

— Хорошо, — голос Риты донесся откуда-то издалека. — Ты хочешь этого?

Я сглотнула.

— Да.

— Тогда скажи ему.

— Я хочу этого, — повторила я громче, и Эрик тут же припал губами к моей груди, и я почувствовала его жадное, влажное тепло, от которого перехватило дыхание. Я застонала, выгибаясь, впиваясь пальцами в его плечи. Это было так... хорошо. Так правильно. Я хотела этого. Хотела чувствовать его рот на своей груди, его руки на своих бёдрах.

— А теперь скажи "нет", — приказала Рита.

Я замерла.

— Что?

— Скажи ему "нет". Проверь свою власть.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как Эрик продолжает ласкать мою грудь, как его пальцы скользят по моему животу, спускаясь всё ниже.

— Нет, — сказала я тихо.

Эрик не остановился.

— Громче, — голос Риты стал жёстче. — Ты должна быть уверена.

— Нет! — сказала я громче, и Эрик замер, отстранился, убрал руки.

Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует грудь, как горит кожа. Но в груди разрасталось что-то новое, незнакомое — чувство силы. У меня никогда такого не было раньше.

Я остановила его. Одним словом.

Рита засунула руки в карманы, обводя взглядом комнату:

— Видишь? В этом твоя главная сила. Не в том, чтобы давать, а в том, чтобы выбирать — дать или отказать. Не все элитные клубы такие. Кто-то делает этот прекрасный бизнес грязным, насильственным. У нас здесь не так. Так что тебе повезло, что ты попала ко мне.

К концу ночи я чувствовала себя пьяной от этой новой власти. Мы повторили упражнение десятки раз — я разрешала, я запрещала, я училась чувствовать грань между контролем и уступкой.

Перед уходом Рита вручила мне конверт — пятнадцать тысяч — и сказала:

— Ты почти готова.

Я кивнула.

Я и правда была уже готова. Я это чувствовала.

На четвёртую ночь я стояла в тускло освещённой гримёрке бара «Джин», полностью обнажённая.

Воздух холодил кожу. Зеркало напротив отражало версию меня, к которой я только начинала привыкать — ту, что не отводит взгляда от собственного голого тела, ту, что учится контролировать не только себя, но и пространство вокруг.

Рита стояла рядом, скрестив руки на груди. По её взгляду было сложно понять, что у неё на уме.

— Ты уже не та девушка, что вошла сюда несколько дней назад, правда?

Я встретила её взгляд в зеркале.

— Нет.

Усмешка Риты стала глубже.

— Хорошо. А теперь давай оденем тебя как следует.

Она провела меня в другую комнату, заставленную вешалками с одеждой — если это вообще можно было так назвать. Каждая вещь была полупрозрачной, телесных оттенков, из нежнейших тканей, украшенных вышитыми бабочками. Тематика бара прослеживалась даже здесь — крылья, нежность, иллюзия доступности.

— Выбирай, — велела Рита.

Я провела пальцами по тканям. Шёлк, шифон, тончайшее кружево. Ни одна из этих вещей ничего по-настоящему не скрывала — кружево едва прикрывало кожу, прозрачные юбки откровенно намекали, оставляя простор для фантазии.

Руки остановились на нежно-розовом топе, почти прозрачном на груди. Я надела его. Дополнила его такой же розовой юбкой, едва доходящей до середины бедра.

Рита кивнула, окидывая меня взглядом профессионала.

— Мило, нежно — идеально для тебя. Это твой образ — невинность, которую можно купить.

Я снова повернулась к зеркалу. Русые волосы рассыпались по плечам, глаза блестели, губы припухли от покусывания. Наряд заставлял чувствовать себя обнажённой, беззащитной, но в то же время в нём была странная, пьянящая сила. Я видела своё тело — каждый изгиб, каждую линию, и впервые в жизни оно мне нравилось.

Рита встала позади, положив руки мне на плечи. В зеркале я видела нас двоих — её тёмную, татуированную, властную, и себя — светлую, нежную. Мы были такими разными.

— Уверенность не в том, что ты носишь, милая. А в том, как ты это носишь. Ты можешь быть голой, но если ты идёшь как королева — ты королева. А можешь быть в бриллиантах, но если сутулишься и боишься — ты фальшивка.

Я медленно выдохнула, расправила плечи, приподняла подбородок.

Я справлюсь.

— Пойдём, — сказала Рита, уводя меня из гримёрки. — Сегодня идём дальше.

— В приватных комнатах мужчины занимаются с тобой сексом и платят за это, — голос Риты звучал буднично, пока мы шли по коридору. — Но об этом позже. Сначала ты должна научиться работать в лаунж-зоне. Здесь, в зале, они платят просто за то, чтобы смотреть на тебя, говорить с тобой, чтобы ты сидела рядом и они чувствовали себя самыми важными людьми в мире. Это искусство, Соня. Им овладеть сложнее, чем просто раздвинуть ноги.

Я нервно сглотнула, пока мы подходили к тяжёлой портьере, отделяющей коридор от зала.

Рита отодвинула ткань, и я впервые увидела главный зал бара «Джин».

Это не было похоже ни на что, увиденное мной раньше — чувственное, сексуальное, но при этом безупречно элегантное. Стены тонули в мягких лиловых оттенках, освещённые хрустальными люстрами в форме нежных крыльев бабочек — каждая люстра казалась застывшей в полёте. Бархатные драпировки ниспадали с высокого потолка тяжёлыми волнами, мерцая в приглушённом золотом свете свечей на столиках. Каждая деталь шептала о роскоши — мягкие сиденья, зеркальные поверхности, отражающие изгибы женщин, движущихся по залу, их прозрачные ткани ловили свет, словно настоящие крылья.

В воздухе витал аромат дорогих духов, смешанный с насыщенным запахом выдержанного виски и тонких сигар. Девушки — одни в полупрозрачном шёлке, другие совсем обнажённые и удивительно раскованные — скользили по пространству с лёгкостью мотыльков, их каблуки тихо цокали по мраморному полу. Их смех был мягким, приглушённым, взгляды — знающими, обещающими. Пальцы скользили по дорогим костюмам, тихие разговоры текли, словно валюта, переходящая из рук в руки.

Я почувствовала ладонь Риты на пояснице — твёрдую, уверенную.

— Глубокий вдох, милая. Теперь ты здесь своя. Помни всё, чему училась.

Мотивы бабочек мерцали на стенах — нежные крылья, расписанные оттенками фиолетового, золота и серебра, переливающиеся в свете. В голове было тихое эхо от разговоров, звона бокалов, низкой, пьянящей мелодии, льющейся из чёрного рояля в углу, за которым сидел пианист в смокинге.

Мужчины нежились в мягких бархатных креслах, с бокалами виски в руках. У некоторых на коленях сидели женщины, их пальцы лениво скользили по их обнажённой коже, по затылкам, по губам. Другие наблюдали, ждали, оценивали. Выбирали.

Я чувствовала на себе взгляды, пока мы шли по залу — мужчины оборачивались, провожали глазами, их взгляды скользили по моему почти прозрачному наряду, задерживались на груди, на бёдрах.

— Сегодня твоя первая ночь, — сладко произнесла Рита, останавливаясь у маленького столика и доставая из бархатной коробочки золотую брошь в форме бабочки. Она приколола её чуть выше моей груди. — Это значит, что я довольна твоими успехами в обучении. Клиенты будут давать тебе похожие наклейки, как эта брошь, когда им понравится, как ты работаешь. Соберёшь достаточно — станешь одной из лучших девочек здесь. Получишь доступ в закрытые залы, к самым богатым гостям.

Я сглотнула, кивнула, чувствуя, как под золотым кружочком пульсирует кожа.

Рита наклонилась, губы оказались у самого моего уха:

— Никто не прикасается к тебе без оплаты. Это не дешёвый публичный дом. Запомни это. В приватные комнаты ведут, только если хотят большего. Здесь, в зале — только разговоры, взгляды, флирт. Ты можешь позволить им смотреть, можешь позволить касаться руки, но не больше. Поняла?

Дыхание перехватило, но я сохранила лицо абсолютно спокойным.

— Да.

— Они могут попросить поцеловать тебя, — продолжила Рита. — Могут попросить позволить им коснуться твоей груди, твоих бёдер. За это отдельная плата, и ты имеешь право отказать, если тебе что-то не нравится. Но если соглашаешься — это происходит здесь, в зале, на глазах у всех. Это часть твоей работы. Они платят за иллюзию обладания, за то, что другие видят — у него есть власть, у него есть деньги.

Она отступила на шаг, изучая меня острым, оценивающим взглядом.

— Но если хотят заняться с тобой сексом по-настоящему — это только в приватных комнатах. И только после того, как ты скажешь "да". Здесь всё под твоим контролем. Ты решаешь, как далеко зайти.

Пульс стучал в висках, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине зала, но выражение моего лица оставалось спокойным.

Рита усмехнулась, заметив мою концентрацию.

— А теперь иди. — Она кивнула в сторону зала, где за столиком в одиночестве сидел мужчина в сером костюме, потягивая виски. — Займись им. Заставь захотеть тебя.

Я глубоко вдохнула, загоняя остатки нервов поглубже, расправила плечи и сделала первый шаг в этот новый мир.

Каблуки уверенно зацокали по мраморному полу. Я почувствовала на себе десятки взглядов, но они не жгли, не пугали — они питали, давали силу.

Я подошла к столику, за которым сидел мужчина в сером. Он поднял глаза — тёмные, маслянистые, с откровенным интересом, что скользнули по моей фигуре.

— Добрый вечер, — мой голос звучал мягко, спокойно. — Не составите мне компанию?

Мужчина усмехнулся, откинулся на спинку кресла, разглядывая меня уже откровеннее.

— Составлю, — кивнул он на соседнее кресло. — Присаживайся, красавица.

Я села, грациозно, плавно, как учила Рита. Закинула ногу на ногу, и прозрачная юбка задралась ещё выше, открывая почти всё бедро. Я увидела, как дёрнулся его кадык, как потемнели глаза.

— Как тебя зовут? — спросил он, и в голосе появилась хрипотца.

— Соня, — улыбнулась я, чуть склонив голову. — А вас?

— Дмитрий.

— Красивое имя, Дмитрий, — я положила руку на стол, и он тут же накрыл её своей ладонью. Крупной, тёплой, с дорогими часами на запястье.

— Ты здесь новенькая? — спросил он, поглаживая большим пальцем мою кисть. — Я тебя тут раньше не видел.

— Да. Сегодня моя первая ночь, — честно ответила я. — И вы мой первый гость.

Его глаза вспыхнули.

— Повезло мне, — усмехнулся он. — Что пьёшь?

— То же, что и вы.

Он щёлкнул пальцами, подзывая официанта, и через минуту передо мной стоял бокал с янтарной жидкостью.

Мы говорили. О чём — я уже не помнила. Я делала то, чему учила Рита — слушала, улыбалась, смотрела в глаза, чуть касалась его руки, наклонялась так, чтобы вырез топа открывал чуть больше с каждым разом.

Через час он положил на стол золотую наклейку-бабочку и придвинул ко мне.

— Ты потрясающая, Соня, — сказал он хрипло. — Сколько стоит твоя компания?

Я улыбнулась той самой улыбкой, которой научила меня Рита — обещающей, но не дающей.

— Пятьдесят тысяч, Дмитрий. За час в зале.

Он даже не моргнул.

— Отлично. Этот вечер ты только моя.

Я поднялась, чувствуя, как бешено скачет сердце. Взяла его за руку и села к нему на колени. У входа стояла Рита. Она чуть заметно кивнула мне.

— Чёрт, какая же ты... — выдохнул он, скользя руками по моей талии.

Я запрокинула голову, чувствуя, как его язык кружит на моей шее, как пальцы сжимают бёдра, как возбуждение разливается по телу горячей волной.

Я была готова.

Я хотела этого.

Глава 5

После той ночи я втянулась в ритм.

Каждый вечер я входила в бар «Джин», позволяя лиловому неону омывать себя с головы до ног. В обычную ночь я зарабатывала в десять раз больше, чем когда-либо получала в больнице. Острота стыда притупилась; теперь я просто выполняла движения, онемевшая до рук, что касались меня.

Но и в больнице кое-кто заметил перемену во мне.

Мне показалось, что Валентин Викторович видел всё.

Тонкий сдвиг в моей походке, уверенность, с которой я теперь держалась. То, как я перестала выглядеть вечно вымотанной — никаких больше тёмных кругов под глазами, никаких пропущенных обедов. От меня и пахло теперь иначе — люксовыми духами. Кожа приобрела сияние, которого раньше не было.

Я перестала брать лишние смены. Перестала пялиться в телефон, будто жду звонка, который никогда не поступит.

И самое странное для моих коллег?

Я начала улыбаться.

Болтать с другими медсёстрами, шутить, выглядеть счастливой.

Я знала, что это бесило моего начальника сильнее, чем следовало.

В первый раз, поймав себя на том, что он пялится на меня, Валентин Викторович заставил себя отвернуться. Во второй — сжал челюсть и сделал вид, что меня просто нет. Но в третий, когда он увидел, как я поправляю свежевыкрашенные волосы и улыбаюсь чему-то в телефоне, он целую неделю игнорировал мои приветствия.

Он меня точно ненавидел за это преображение. А какие чувства у него могли ещё быть ко мне — его когда-то затравленной практикантке?

Перемена во мне была не случайной. Это была Рита.

Однажды ночью, когда я уже собиралась уходить из бара, она окликнула меня и сунула в ладонь пухлый конверт с наличными.

— Приведи себя в порядок, — сказала она, окинув меня ленивым взглядом. — Волосы, ногти, кожа — всё исправь. Ты должна выглядеть не как уставшая медсестра из провинции, а как девушка, за которую мужчины готовы платить по-крупному. Много платить.

Я уставилась на конверт. На его вес. На безмолвный приказ за ним.

Я могла отказаться. Могла воспротивиться, притвориться, что не увязла в этом мире по уши. Но какой смысл? Я уже переступила черту, уже продала себя — что такое моя гордость в сравнении с той новой жизнью, что открывалась передо мной?

— Рит, а ты Ты случайно не знаешь какие-нибудь хорошие салоны красоты?

Рита вскинула бровь.

— Милая, «какие-нибудь» нам не подойдут. Ладно. Ты идёшь со мной.

На следующий день мы встретились у дорогого салона на Большой Конюшенной — места, куда я бы ни за что не вошла сама, даже если бы копила полгода. Запах лаванды и дорогих средств для волос наполнил воздух, пока администратор в идеально сидящем костюме приветствовала нас тёплой улыбкой.

Рита здесь уже бывала; она небрежно махнула рукой, как женщина, привыкшая, что её желания исполняются мгновенно:

— Полный пакет на обеих. Самый дорогой.

Я моргнула:

— Я... подожди, ты не должна...

— Тсс, — усмехнулась Рита, и в её улыбке мелькнуло что-то почти нежное. — Тебе это нужно. Считай это инвестицией в мой бизнес.

Процесс начался со спа для волос — тёплое масло вмассировали в кожу головы умелыми пальцами, потом пар, чтобы оно впиталось в каждую луковицу. Я закрыла глаза, пока специалисты трудились над моими волосами, и впервые за долгие месяцы почувствовала, как напряжение отпускает мышцы, как расслабляется каждая клеточка тела.

Следующей была глубокая чистка лица. Косметолог с идеальным маникюром нанесла охлаждающую маску, затем промассировала лицо профессиональными движениями, снимая недели, месяцы усталости, въевшейся в кожу. Я никогда раньше не заботилась о таких вещах — в моей жизни на это не было ни денег, ни времени. Но когда я увидела своё отражение после всех процедур — сияющую, гладкую кожу, мягкие, увлажнённые губы, — пришлось признать: это имело значение.

Потом пришёл черёд маникюра и педикюра. Я смотрела, как мои ногти, вечно обкусанные от нервов и коротко остриженные для больничной работы, подпиливают, придают форму, покрывают лаком. Мастер выбрала мягкий, элегантный нюд — почти телесный, но с лёгким перламутровым блеском. Я уставилась на свои руки — руки, которые всегда были сухими и шершавыми от бесконечных обработок антисептиком, от долгих смен, от мытья полов в ординаторской. Теперь они выглядели нежными. Женственными. Желанными.

Рита, конечно, выбрала для себя ярко-алый, почти кровавый. Она усмехалась, шевеля пальцами перед моим лицом:

— Секси, да? Мужики тащатся от красного. Говорят, представляет, как эти пальцы сжимают их — она не договорила, так как вернулась администратор.

Я закатила глаза, но улыбнулась. Впервые за годы у меня было ощущение, что у меня теперь есть подруга. Настоящая.

Рита была не похожа на тех девушек, что были у меня в колледже. Те были невинными, мечтали о карьере в государственных больницах, о замужестве с каким-нибудь программистом, о ипотеке на тридцать лет. Рита была другой — искушённой, острой, без извинений за то, кем она стала. Но, несмотря на всю её жёсткость и цинизм, она была добра ко мне. Она вела меня через эту новую жизнь без осуждения, без жалости, но с какой-то странной заботой.

— Рит, а почему ты до сих пор в этом бизнесе? — спросила я, когда мы вышли из салона, и прохладный вечерний воздух коснулся только что обласканной кожи. — Ты заработала достаточно, чтобы уйти, купить дом, уехать куда угодно. Так почему?

Рита пожала плечами, каблуки её туфель громко цокали по асфальту набережной:

— И куда?

— Не знаю. Куда-нибудь... получше? К морю, например. В Европу.

Рита рассмеялась, покачав головой.

— У тебя была работа «получше», и всё же ты здесь. Дело не в месте, дорогая. Дело в том, что внутри. Я здесь не потому, что не могу уйти. Я здесь потому, что это место даёт мне то, что мне нужно. Власть. Контроль. Возможность быть той, кто я есть на самом деле.

Я посмотрела на её татуировки, выступающие из-под рукавов пальто — странные символы, переплетения линий.

— И кто же ты на самом деле? — тихо спросила я.

Рита остановилась, повернулась ко мне, лукаво улыбнувшись.

— Узнаешь когда-нибудь. Если сумеешь продержаться у нас.

Прошла ещё одна неделя, и впервые за всю жизнь я не просто выживала — я жила. Носила прекрасную одежду, купленную в брендовых магазинах, а не на распродажах. Ела качественную еду — свежие овощи, мясо, фрукты, о которых раньше только мечтала. И когда смотрела в зеркало, видела кого-то... красивого. Желанного. Сильного.

Но я понятия не имела, что эта ночь изменит всё.

Я сидела перед зеркалом в гримёрке, готовясь к ночи как обычно. Пальцы двигались уверенно — подводя глаза чёрной подводкой, растушёвывая тени, затемняя кайалом веки так, как научила Рита. На мне было то, что всегда — откровенная одежда, облегающая тело, подчёркивающая каждый изгиб. Но сегодня что-то чувствовалось иначе. Странное беспокойство поселилось в груди.

В этот момент в комнату вошла Рита.

— Малышка, — промурлыкала она. — Наконец-то кто-то готов сиять. Сегодня твой звёздный час.

Я нахмурилась, сбитая с толку:

— Что? О чём ты?

Рита склонила голову, и в этом жесте было что-то хищное:

— Сегодня твои торги. Забудь про обычную работу в зале. Сегодня ты — главное блюдо.

Я застыла. Воздух застрял в лёгких.

— Торги?

Рита закатила глаза.

— Я имею в виду, сегодня у тебя первый настоящий приват. Но не простой, а аукцион. Ты же девственница? Такое не продают по фиксированной цене. Такое эксклюзивно пускают с молотка.

Я замерла. Дыхание перехватило, сердце пропустило удар.

Я ожидала что-то почувствовать — возбуждение от предстоящего, может, даже облегчение, что наконец-то продвигаюсь в этом мире, что моё обучение принесёт плоды. Но всё, что я чувствовала сейчас — это ледяный ужас.

— Убедись, что оделась чуть пошлее сегодня, — продолжила Рита будничным тоном, поправляя губную помаду перед зеркалом. — Клиентам нравится видеть, что они получают. Возбуждение должно быть не только у тебя, но и у них. Чем больше они хотят тебя, тем выше ставки.

И вот так просто она вышла, оставив меня одну.

Я осталась сидеть, глядя на собственное отражение, разум онемел, тело не слушалось.

Так прошло несколько минут, прежде чем я наконец заставила себя пошевелиться. Встала на дрожащих ногах, подошла к шкафу, достала платье, которое Рита выбрала для меня заранее. Оно было полупрозрачным, телесного цвета — едва прикрывало грудь и бёдра, оставляя всё остальное под тонкой, как паутина, тканью. Когда я надела его, то почти не почувствовала одежды на теле.