ДЖИН. Любое желание — твое

— Как тебя зовут? — спросил он, и в голосе появилась хрипотца.

— Соня, — улыбнулась я, чуть склонив голову. — А вас?

— Дмитрий.

— Красивое имя, Дмитрий, — я положила руку на стол, и он тут же накрыл её своей ладонью. Крупной, тёплой, с дорогими часами на запястье.

— Ты здесь новенькая? — спросил он, поглаживая большим пальцем мою кисть. — Я тебя тут раньше не видел.

— Да. Сегодня моя первая ночь, — честно ответила я. — И вы мой первый гость.

Его глаза вспыхнули.

— Повезло мне, — усмехнулся он. — Что пьёшь?

— То же, что и вы.

Он щёлкнул пальцами, подзывая официанта, и через минуту передо мной стоял бокал с янтарной жидкостью.

Мы говорили. О чём — я уже не помнила. Я делала то, чему учила Рита — слушала, улыбалась, смотрела в глаза, чуть касалась его руки, наклонялась так, чтобы вырез топа открывал чуть больше с каждым разом.

Через час он положил на стол золотую наклейку-бабочку и придвинул ко мне.

— Ты потрясающая, Соня, — сказал он хрипло. — Сколько стоит твоя компания?

Я улыбнулась той самой улыбкой, которой научила меня Рита — обещающей, но не дающей.

— Пятьдесят тысяч, Дмитрий. За час в зале.

Он даже не моргнул.

— Отлично. Этот вечер ты только моя.

Я поднялась, чувствуя, как бешено скачет сердце. Взяла его за руку и села к нему на колени. У входа стояла Рита. Она чуть заметно кивнула мне.

— Чёрт, какая же ты... — выдохнул он, скользя руками по моей талии.

Я запрокинула голову, чувствуя, как его язык кружит на моей шее, как пальцы сжимают бёдра, как возбуждение разливается по телу горячей волной.

Я была готова.

Я хотела этого.

Глава 5

После той ночи я втянулась в ритм.

Каждый вечер я входила в бар «Джин», позволяя лиловому неону омывать себя с головы до ног. В обычную ночь я зарабатывала в десять раз больше, чем когда-либо получала в больнице. Острота стыда притупилась; теперь я просто выполняла движения, онемевшая до рук, что касались меня.

Но и в больнице кое-кто заметил перемену во мне.

Мне показалось, что Валентин Викторович видел всё.

Тонкий сдвиг в моей походке, уверенность, с которой я теперь держалась. То, как я перестала выглядеть вечно вымотанной — никаких больше тёмных кругов под глазами, никаких пропущенных обедов. От меня и пахло теперь иначе — люксовыми духами. Кожа приобрела сияние, которого раньше не было.

Я перестала брать лишние смены. Перестала пялиться в телефон, будто жду звонка, который никогда не поступит.

И самое странное для моих коллег?

Я начала улыбаться.

Болтать с другими медсёстрами, шутить, выглядеть счастливой.

Я знала, что это бесило моего начальника сильнее, чем следовало.

В первый раз, поймав себя на том, что он пялится на меня, Валентин Викторович заставил себя отвернуться. Во второй — сжал челюсть и сделал вид, что меня просто нет. Но в третий, когда он увидел, как я поправляю свежевыкрашенные волосы и улыбаюсь чему-то в телефоне, он целую неделю игнорировал мои приветствия.

Он меня точно ненавидел за это преображение. А какие чувства у него могли ещё быть ко мне — его когда-то затравленной практикантке?

Перемена во мне была не случайной. Это была Рита.

Однажды ночью, когда я уже собиралась уходить из бара, она окликнула меня и сунула в ладонь пухлый конверт с наличными.

— Приведи себя в порядок, — сказала она, окинув меня ленивым взглядом. — Волосы, ногти, кожа — всё исправь. Ты должна выглядеть не как уставшая медсестра из провинции, а как девушка, за которую мужчины готовы платить по-крупному. Много платить.

Я уставилась на конверт. На его вес. На безмолвный приказ за ним.

Я могла отказаться. Могла воспротивиться, притвориться, что не увязла в этом мире по уши. Но какой смысл? Я уже переступила черту, уже продала себя — что такое моя гордость в сравнении с той новой жизнью, что открывалась передо мной?

— Рит, а ты Ты случайно не знаешь какие-нибудь хорошие салоны красоты?

Рита вскинула бровь.

— Милая, «какие-нибудь» нам не подойдут. Ладно. Ты идёшь со мной.

На следующий день мы встретились у дорогого салона на Большой Конюшенной — места, куда я бы ни за что не вошла сама, даже если бы копила полгода. Запах лаванды и дорогих средств для волос наполнил воздух, пока администратор в идеально сидящем костюме приветствовала нас тёплой улыбкой.

Рита здесь уже бывала; она небрежно махнула рукой, как женщина, привыкшая, что её желания исполняются мгновенно:

— Полный пакет на обеих. Самый дорогой.

Я моргнула:

— Я... подожди, ты не должна...

— Тсс, — усмехнулась Рита, и в её улыбке мелькнуло что-то почти нежное. — Тебе это нужно. Считай это инвестицией в мой бизнес.

Процесс начался со спа для волос — тёплое масло вмассировали в кожу головы умелыми пальцами, потом пар, чтобы оно впиталось в каждую луковицу. Я закрыла глаза, пока специалисты трудились над моими волосами, и впервые за долгие месяцы почувствовала, как напряжение отпускает мышцы, как расслабляется каждая клеточка тела.

Следующей была глубокая чистка лица. Косметолог с идеальным маникюром нанесла охлаждающую маску, затем промассировала лицо профессиональными движениями, снимая недели, месяцы усталости, въевшейся в кожу. Я никогда раньше не заботилась о таких вещах — в моей жизни на это не было ни денег, ни времени. Но когда я увидела своё отражение после всех процедур — сияющую, гладкую кожу, мягкие, увлажнённые губы, — пришлось признать: это имело значение.

Потом пришёл черёд маникюра и педикюра. Я смотрела, как мои ногти, вечно обкусанные от нервов и коротко остриженные для больничной работы, подпиливают, придают форму, покрывают лаком. Мастер выбрала мягкий, элегантный нюд — почти телесный, но с лёгким перламутровым блеском. Я уставилась на свои руки — руки, которые всегда были сухими и шершавыми от бесконечных обработок антисептиком, от долгих смен, от мытья полов в ординаторской. Теперь они выглядели нежными. Женственными. Желанными.

Рита, конечно, выбрала для себя ярко-алый, почти кровавый. Она усмехалась, шевеля пальцами перед моим лицом:

— Секси, да? Мужики тащатся от красного. Говорят, представляет, как эти пальцы сжимают их — она не договорила, так как вернулась администратор.

Я закатила глаза, но улыбнулась. Впервые за годы у меня было ощущение, что у меня теперь есть подруга. Настоящая.

Рита была не похожа на тех девушек, что были у меня в колледже. Те были невинными, мечтали о карьере в государственных больницах, о замужестве с каким-нибудь программистом, о ипотеке на тридцать лет. Рита была другой — искушённой, острой, без извинений за то, кем она стала. Но, несмотря на всю её жёсткость и цинизм, она была добра ко мне. Она вела меня через эту новую жизнь без осуждения, без жалости, но с какой-то странной заботой.

— Рит, а почему ты до сих пор в этом бизнесе? — спросила я, когда мы вышли из салона, и прохладный вечерний воздух коснулся только что обласканной кожи. — Ты заработала достаточно, чтобы уйти, купить дом, уехать куда угодно. Так почему?

Рита пожала плечами, каблуки её туфель громко цокали по асфальту набережной:

— И куда?

— Не знаю. Куда-нибудь... получше? К морю, например. В Европу.

Рита рассмеялась, покачав головой.

— У тебя была работа «получше», и всё же ты здесь. Дело не в месте, дорогая. Дело в том, что внутри. Я здесь не потому, что не могу уйти. Я здесь потому, что это место даёт мне то, что мне нужно. Власть. Контроль. Возможность быть той, кто я есть на самом деле.

Я посмотрела на её татуировки, выступающие из-под рукавов пальто — странные символы, переплетения линий.

— И кто же ты на самом деле? — тихо спросила я.

Рита остановилась, повернулась ко мне, лукаво улыбнувшись.

— Узнаешь когда-нибудь. Если сумеешь продержаться у нас.

Прошла ещё одна неделя, и впервые за всю жизнь я не просто выживала — я жила. Носила прекрасную одежду, купленную в брендовых магазинах, а не на распродажах. Ела качественную еду — свежие овощи, мясо, фрукты, о которых раньше только мечтала. И когда смотрела в зеркало, видела кого-то... красивого. Желанного. Сильного.

Но я понятия не имела, что эта ночь изменит всё.

Я сидела перед зеркалом в гримёрке, готовясь к ночи как обычно. Пальцы двигались уверенно — подводя глаза чёрной подводкой, растушёвывая тени, затемняя кайалом веки так, как научила Рита. На мне было то, что всегда — откровенная одежда, облегающая тело, подчёркивающая каждый изгиб. Но сегодня что-то чувствовалось иначе. Странное беспокойство поселилось в груди.

В этот момент в комнату вошла Рита.

— Малышка, — промурлыкала она. — Наконец-то кто-то готов сиять. Сегодня твой звёздный час.

Я нахмурилась, сбитая с толку:

— Что? О чём ты?

Рита склонила голову, и в этом жесте было что-то хищное:

— Сегодня твои торги. Забудь про обычную работу в зале. Сегодня ты — главное блюдо.

Я застыла. Воздух застрял в лёгких.

— Торги?

Рита закатила глаза.

— Я имею в виду, сегодня у тебя первый настоящий приват. Но не простой, а аукцион. Ты же девственница? Такое не продают по фиксированной цене. Такое эксклюзивно пускают с молотка.

Я замерла. Дыхание перехватило, сердце пропустило удар.

Я ожидала что-то почувствовать — возбуждение от предстоящего, может, даже облегчение, что наконец-то продвигаюсь в этом мире, что моё обучение принесёт плоды. Но всё, что я чувствовала сейчас — это ледяный ужас.

— Убедись, что оделась чуть пошлее сегодня, — продолжила Рита будничным тоном, поправляя губную помаду перед зеркалом. — Клиентам нравится видеть, что они получают. Возбуждение должно быть не только у тебя, но и у них. Чем больше они хотят тебя, тем выше ставки.

И вот так просто она вышла, оставив меня одну.

Я осталась сидеть, глядя на собственное отражение, разум онемел, тело не слушалось.

Так прошло несколько минут, прежде чем я наконец заставила себя пошевелиться. Встала на дрожащих ногах, подошла к шкафу, достала платье, которое Рита выбрала для меня заранее. Оно было полупрозрачным, телесного цвета — едва прикрывало грудь и бёдра, оставляя всё остальное под тонкой, как паутина, тканью. Когда я надела его, то почти не почувствовала одежды на теле.

Я вышла в коридор. Одобрительная улыбка Риты была мгновенной.

— Идеально. Ты выглядишь как подарок, который каждый мужчина мечтает завернуть себе.

Она схватила меня за руку, и её пальцы, несмотря на внешнюю мягкость, сжались с неожиданной силой, потянув меня в лаунж-зону.

В тот момент, когда мы вошли, моё сердце рухнуло куда-то в район желудка и забилось там, как пойманная птица. Комната сегодня была другой. Никаких других девушек. Никакой музыки. Никаких отвлечений.

Только мужчины.

Они сидели по всему залу в тусклом, красном свете — тёмные фигуры разного возраста, разных комплекций, но с одним общим: их глаза уже хищно впились в меня. Я почувствовала эти взгляды кожей.

Я тяжело сглотнула, заставляя себя не сжиматься, не прятаться. Я помнила правила Риты: неуверенность делает тебя добычей.

— Добрый вечер, господа, — промурлыкала Рита, поднимаясь на подиум. — Надеюсь, вы не слишком долго ждали? Не волнуйтесь. Сегодняшний лот точно стоит вашего терпения.

Свет был приглушён, но один единственный прожектор бил в центр зала — прямо на меня. Я стояла в луче, как экспонат, как товар на витрине. Невозможно было разглядеть что-то за его пределами — лица гостей тонули в тенях, лишь смутные очертания кресел и тел.

— Сегодня особенный вечер, — продолжила Рита, медленно обходя меня вокруг. Я чувствовала её присутствие, но не видела. — Эта прекрасная девушка, которую вы видите... наша новейшая бабочка. Она прошла полное обучение, она знает, как доставить удовольствие, как быть той фантазией, которую вы так долго искали. Она точно знает, как угодить вам...

Живот скрутило в тугой узел.

— Но есть кое-что, что делает её ещё более особенной. — добавила Рита. — То, что превращает её из просто красивой девушки в сокровище, за которое стоит побороться.

Тишина упала на зал.

— Эта прекрасная девушка... девственница.

Воздух изменился мгновенно. Внезапный шёпот, резкие, жадные вдохи, возбуждение, повисшее в пространстве.

Моё тело предавало меня. Сердце бешено колотилось, кожа покрылась холодным потом, хотя в зале было тепло. Меня подташнивало от ужаса.

Вот оно. Вот момент, когда меня продают, как кусок мяса. И худшая часть?

Я добровольно в это вошла.

— Торги начинаются со ста тысяч! — объявила Рита.

Немедленно, словно по сигналу, раздались голоса из темноты:

— Сто пятьдесят тысяч!

— Сто семьдесят!

— Двести тысяч!

— Четыреста тысяч!

Я стояла, не двигаясь, не дыша, чувствуя, как суммы взлетают, как растёт моя цена. Я должна была радоваться. Мне причиталось пятьдесят процентов от этой суммы — больше денег, чем я видела в жизни, больше, чем я могла заработать за год в больнице.

Но в животе плескался только ледяной ужас.

Я едва различала голоса, но что-то в последней заявке заставило меня вздрогнуть всем телом.

Голос. Он был... знакомым.

— Пятьсот тысяч! — выкрикнул кто-то слева.

— Семьсот тысяч! — отозвался другой.

— Восемьсот тысяч!

Цифры взлетали всё выше, но я перестала их слышать. Я вслушивалась в тот знакомый голос, пытаясь понять, откуда он, и почему заставляет сердце замирать.

— Два миллиона! — раздалось из самого центра зала, и по толпе пронёсся вздох.

Потом, после короткой, напряжённой паузы:

— Три миллиона.

Тот голос. Низкий, спокойный, властный. Голос человека, привыкшего, что его слушаются. Голос, который я слышала каждый день в больнице.

Тишина.

Комната замерла в гробовой тишине. Никто не говорил. Никто не поднимал больше ставку.

Рита расплылась в улыбке, её глаза торжествующе блеснули в полумраке:

— Продано! — радостно объявила она, хлопнув в ладоши. Повернулась ко мне, прижалась губами к моему уху, шепнула: — Чёрт, малышка. Три ляма. Надеюсь, ты выберешься живой после такого. Этот парень явно знает, чего хочет.

Кровь застыла в жилах, превратилась в лёд. Я повернулась к ней, сбитая с толку, не понимающая, не верящая в происходящее.

Рита проигнорировала мой ужас. Она хлопнула в ладоши громче, привлекая внимание, и выкрикнула в темноту:

— Господин, Вы можете подойти и забрать свой приз. Сегодня ночь полностью ваша. Делайте с ней всё, что пожелаете.

Мои лёгкие сжались, отказываясь работать.

И тогда

Время остановилось.

Фигура отделилась от темноты и шагнула в круг красного света. Сначала я увидела только очертания — широкие плечи, уверенную походку. Потом свет упал на лицо.

И в тот момент, когда я увидела мужчину, стоящего передо мной, всё вокруг исчезло. Голоса. Музыка. Стены. Сама реальность.

Сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, разорвёт грудную клетку.

Валентин Викторович Резерфорд.

Мой начальник. Хирург, на которого я боялась даже смотреть. Человек из другого мира, из другой жизни.

Он стоял передо мной — высокий, черноволосый, с тёмно-карими глазами, которые сейчас, в этом приглушённом свете, казались мне абсолютно чёрными.

Глава 6

СОНЯ

Я проснулась от того, что кто-то коснулся моего лба. Прикосновение было лёгким, почти нежным, но чужое — и от этого по коже побежали мурашки.

Стон вырвался сам собой, когда я попыталась пошевелиться. Тело будто переехали, а потом бросили лежать где-то на обочине. Каждая мышца ныла, голова раскалывалась, а внизу живота пульсировала тупая, ноющая боль — жестокое напоминание о прошедшей ночи. Между ног всё горело, саднило, и даже малейшее движение бёдер отдавалось болью.

Я вспомнила всё и сразу. Его руки на моём теле, его дыхание, его голос, шепчущий что-то в темноте. Боль, смешанная с чем-то нестерпимо острым, от чего перехватывало дыхание. И как мир поплыл, а потом погас.

— Наверное, больно, да?

Голос вывел меня из воспоминаний — мягкий, с едва уловимой насмешкой.

Я распахнула глаза и дёрнулась, пытаясь сесть. И только когда простыня сползла, осознала, что под ней я абсолютно голая.

Рита сидела рядом. На ней были чёрные кожаные штаны, обтягивающие длинные ноги, и короткий меховой топ, открывающий плоский живот с поблёскивающим пирсингом в пупке. Нога на ногу, в руке — стакан с водой, на губах — понимающая усмешка. Ее глаза ощупывали меня с ленивым интересом.

— Держи, — она протянула маленькую белую таблетку, зажатую между идеальными пальцами с чёрным маникюром. — Запей водой. Полегчает.

Я уставилась на таблетку, потом на неё. Горло пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

— Не нужно. Я в порядке, — прохрипела я, хотя сама себе не верила.

Рита усмехнулась, качнула головой. Серьга в её ухе качнулась, поймав свет.

— Малышка, всем это нужно после такой ночи. — Её взгляд скользнул по простыне, за которую я цеплялась, и в глазах мелькнуло что-то порочное. — Особенно после того, как ты обеспечила нам одного из самых щедрых клиентов. Три ляма Ты даже не представляешь, какой это успех.

Желудок скрутило, но я заставила себя встретить её взгляд.

— Насчёт этого... — я выпрямилась, насколько позволяло ноющее тело. — Отдай мою долю, пожалуйста. Я хочу уйти.

Тишина повисла между нами. Рита просто смотрела на меня, склонив голову набок. Потом она издала долгий, преувеличенно печальный вздох, поставила стакан на столик и поднялась.

— Уйти? — повторила она. — Соня, Соня...

Она потянулась, грациозно выгибаясь, поправила меховой топ, открывающий татуировки, уходящие под ткань.

— Прими таблетку, отдохни. Завтра поговорим. — Она уже направилась к двери, каблуки её ботильонов зацокали по стеклянному полу. — Не надо меня расстраивать. Хорошо?

— Рита, подожди.

Она замерла у двери, обернулась через плечо.

— М-м?

Я сглотнула, заставляя голос звучать твёрже.

— Я правда хочу уйти. Ты сказала, что моя доля — пятьдесят процентов. Я хочу свои деньги. Сейчас.

Рита издала тихий смешок. Потом медленно развернулась ко мне всем корпусом.

— Малышка моя... — Она постучала пальцем по подбородку, делая вид, что глубоко задумалась. Потом вздохнула, разводя руками. — Конечно. Ты получишь свои деньги.

Облегчение едва успело коснуться моей груди — но тут же рассыпалось в прах от ее следующих слов:

— Но есть одно условие. Мы платим только в конце месяца. Так что прямо сейчас я не могу тебе ничего отдать.

— Но ты не говорила мне этого раньше.

Рита лениво пожала плечами.

— Потому что я не думала, что мы окажемся в такой ситуации. — Она склонила голову, усмешка стала шире, обнажая ровные белые зубы. — Ни одна девочка никогда не зарабатывала столько за одну ночь. Обычно они вкалывают месяцами, чтобы собрать такие деньги. А ты... — Она сделала паузу, смакуя. — Ты особенная малышка. Жаль будет с тобой распрощаться, конечно

Внутри меня закипала злость. На краткий, ослепительный миг я представила, как хватаю стакан со столика и разбиваю его о её голову, как её глаза расширяются от ужаса, как она оседает на этот дурацкий стеклянный пол.

Но я не сделала этого.

Вместо этого я выдавила тонкую, вежливую улыбку, спрятав бурю глубоко под кожу.

— Хорошо, — сказала я ровно. — Значит, я приду в конце месяца. За оплатой.

Усмешка Риты никуда не исчезла.

— Нет, милая, так тоже нельзя.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает новая волна гнева.

— Почему?

— Потому что у нас есть правило: если пропускаешь больше трёх ночей, ты считаешься уволенной. — Она сделала паузу, давая мне осознать. — И все твои накопленные за месяц деньги сгорают.

Я уставилась на неё, чувствуя, как пульс ревёт в ушах, заглушая все остальные звуки.

— Что?

Рита вздохнула — скучающе, будто объясняла прописные истины ребёнку.

— Такое правило. Либо остаёшься и продолжаешь работать до конца месяца, либо уходишь ни с чем. Твой выбор, милая.

Я стиснула зубы так, что скулы заходили ходуном. Но я заставила себя оставаться спокойной. Дышать. Не показывать слабость.

— Что это вообще значит? До конца месяца пятнадцать дней. Я не хочу продолжать. Я просто хочу свои деньги и уйти. — Я с трудом сглотнула, заставляя себя смотреть ей прямо в глаза. — Пожалуйста.

Рита вздохнула, лениво потянулась, будто этот разговор уже успел ей наскучить.

— Что ж, не всегда всё получается так, как мы хотим. — Она склонила голову, одарив меня приторно-сладкой улыбкой. — Так что... либо ты возвращаешься, либо теряешь всё.

С этими словами она развернулась и выплыла из комнаты, цокая каблуками. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.

Я наконец позволила себе выдохнуть.

Я сидела неподвижно, глядя в одну точку, и пыталась собрать мысли в одну кучу. В конце концов я потянулась к таблетке, которую она оставила. Тело ныло невыносимо, и как бы мне ни было противно брать у неё что-то, мне нужно было остановить эту боль.

Я проглотила таблетку, запив остатками воды. Посидела ещё минуту, потом заставила себя подняться. Я кое-как доковыляла до душевой, встала под горячие струи и тёрла кожу мочалкой до красна, будто надеялась смыть с себя прошлую ночь. Но вода стекала, а воспоминания оставались: его руки на моём теле, его запах, его вздохи. И боль. Как же это всё было мерзко

Когда я вышла из душа и натянула свою обычную одежду — джинсы, серый свитер, кроссовки — я почувствовала себя почти нормально. Почему-то привычная одежда вернула ощущение реальности. Я схватила сумку и вышла из бара, даже не оглянувшись.

В метро я сидела, тупо глядя в чёрное окно, и думала. О деньгах. О Рите. О нём. О том, что теперь моя жизнь превратилась в какой-то бесконечный кошмар.

К тому времени, как я добралась до своей коммуналки на Василеостровской, я была вымотана настолько, что даже злость утихла, сменившись тупым онемением. Я вползла в свою комнату, рухнула на диван и провалилась в сон.

Проснулась я от того, что зазвонил будильник в телефоне. Тело по-прежнему ломило, но хотя бы голова прошла. Я взглянула на время и похолодела: я проспала. Через сорок минут начиналась моя смена в больнице.

Я вскочила, натянула форму, кое-как причесалась и вылетела на улицу. Всю дорогу до больницы я бежала, молясь, чтобы успеть. И успела — влетела в отделение за пять минут до начала.

— О! Ранняя пташка впервые в жизни опоздала, — усмехнулась старшая медсестра Зинаида Петровна, увидев, как я запыхавшаяся влетаю в раздевалку.

Я выдавила кривую улыбку, натягивая халат и засовывая сумку в шкафчик.

— Просто утро тяжёлое выдалось, — пробормотала я.

— Ну, что бы там ни было, забудь пока. — Зинаида Петровна понизила голос, стрельнув глазами в сторону ординаторской. — Валентин Викторович тебя спрашивал. Как только пришёл, велел прислать тебя к нему сразу.

В животе неприятно заныло.

— Что ты натворила? — спросила она с любопытством.

«Он меня купил, как вещь, а потом использовал меня до потери сознания», — горько подумала я, но только пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, по работе что-то.

Я поправила халат, глубоко вздохнула и направилась к его кабинету. Коридоры больницы были такими же, как всегда: запах хлорки и лекарств, пиканье кардиомониторов, снующие медсёстры. Но для меня всё изменилось. Я чувствовала себя уже чужой в этой стерильной чистоте.

Я постучала, задержав дыхание.

— Войдите, — раздался его бесстрастный голос.