ДЖИН. Любое желание — твое

Лисавета Челищева

ДЖИН

Глава 1

Я живу в Питере два года, и все это время слилось в одну бесконечную смену в больнице Семашко, переработки и сон на продавленном диване в ординаторской. Сибирский долг никуда не делся, проценты капают каждый месяц, а моей зарплаты в двадцать пять тысяч хватает только на оплату комнаты, макароны и проездной. Никаких накоплений у меня нет. Каждая копейка расписана на погашение кредита за медколледж и просто на то, чтобы не сдохнуть от голода в городе, который постоянно поливает тебя дождем.

Я потянулась за остывшим кофе, когда экран телефона загорелся от уведомления. «Оплатите электроэнергию до завтрашнего дня: 7 832 ». Нажав на кнопку блокировки, я сунула телефон в карман форменных штанов. На карте оставалось шесть двести. За глазами давила тупая боль от недосыпа.

— Яблонева! — старшая медсестра Галина Ивановна крикнула так, что я вздрогнула. — Хватит сидеть, бегом в реанимацию. Заведующий уже десять минут ждет.

Я стянула волосы в тугой хвост и пошла по коридору. Заведующий отделением Валентин Резерфорд стоял возле поста. Высокий, темноволосый. Он жил за городом в элитном поселке, носил дорогие часы и пользовался парфюмом, который перебивал запах больничной хлорки. Я старалась не попадаться ему на глаза лишний раз. Дело было не в страхе увольнения, а в том неприятном чувстве собственной ничтожности, которое появлялось каждый раз, когда он стоял рядом.

Сколько ни бери дополнительных дежурств, денег больше не становится. А ведь в детстве я читала книжки про медсестер, представляла себя в белом халате, думала, как буду помогать людям. Я пахала ради этого с четырнадцати лет. Учила анатомию по ночам, мыла полы в придорожных кафешках у себя в Сибири, лишь бы уехать от пьющего отца и перспективы выйти замуж за соседа. И вот я выучилась. Теперь у меня есть комната на Васильевском острове — восемнадцать метров с тараканами, газовая плита в углу и сосед-алкоголик за стеной. Десять тысяч за аренду, пять за коммуналку, остальное уходит на самую дешевую еду и прокладки. К концу месяца на счету стабильный ноль.

Я подошла к посту. Резерфорд листал историю болезни пациента и даже не повернул голову в мою сторону.

— Зайдите в двести третью, снимите ЭКГ и проверьте сатурацию, — сказал он, протягивая мне папку. — У больного ночью падало давление.

Я забрала бумаги, случайно задев пальцами его руку. Он никак не отреагировал, просто развернулся и пошел к себе в кабинет. Для него я была обслуживающим персоналом, безымянной функцией, которая подает инструменты и ставит капельницы. Я вздохнула, помассировала затекшую шею и пошла в палату.

Смена закончилась поздно ночью. Ноги гудели, живот сводило от голода. Больничная столовая давно закрылась, да я бы и не стала там ничего покупать из-за цен. Я накинула пуховик прямо на форму и вышла на улицу. Мартовский ветер сразу забрался под куртку, заставив поежиться.Возле ларька с шавермой у метро толпились курьеры и таксисты.

— Две шавермы, одну без лука, — сказала я парню в окошке.Забрав горячий пакет, я отошла к столбу и достала телефон. Галина Ивановна написала, что завтра угощает кофе. Банк прислал пуш о зачислении двадцати двух тысяч. Снова обсчитали, придется идти в бухгалтерию писать заявление. Я заблокировала экран и откусила шаверму.Рядом стояли двое мужчин и курили. Один, в черном пуховике с меховым воротником, стряхивал пепел прямо на асфальт.

— ...вчера одна вообще отвал башки была, — говорил он. — Молодая, без комплексов. Не то что эти наши вечно уставшие жены с их проблемами.

Второй, с аккуратной бородкой, поправил шарф.

— И сколько отдал?

— Полтинник. Но она отрабатывает каждую копейку. Мы прямо в тачке закрылись. Сама все делала, лезла, стонала так, что стекла запотели. Очень горячая баба, инициативная, делает все, что скажешь.Я перестала жевать. Пятьдесят тысяч? Это два месяца моих ночных дежурств в реанимации.

— Полтинник за час? — бородатый недоверчиво хмыкнул. — Дохрена.

— Нормально для такого уровня. Это бар «Джин» на Фонтанке. Там все строго по записи, девочки ухоженные: студентки, модели, даже замужние попадаются. Никакой грязи, все цивильно. Я туда каждую неделю езжу. Они знают, за какими бабками пришли, и мозг не ебут. Честный обмен.Они бросили окурки в урну и пошли к черному внедорожнику, припаркованному у тротуара. Машина мигнула фарами, мужчины сели внутрь и уехали.

Я стояла с недоеденной шавермой в руке. Пятьдесят тысяч за ночь. В голове мгновенно всплыла картинка: девушка на заднем сиденье этой машины, мужские руки на ее теле. Я представила себя на ее месте, представила запах дорогой кожи в салоне и красные купюры, которые он потом отдаст мне. Я плотнее запахнула пуховик, скрестила руки на груди. Выбросила остатки еды и быстро пошла к дому.

Дома было холодно. Сосед за стеной громко храпел. Я разделась, бросила одежду на стул, надела растянутую футболку и легла на диван. Сон не шел. Я ворочалась, глядя в темный потолок, а слова того мужика крутились в голове. Рука сама опустилась на живот, залезла под резинку трусов.

Я закрыла глаза. Представила бар. Я сижу за стойкой в черном платье, на которое смотрела в витрине месяц назад. Подходит он. Не тот лысеющий, а другой — высокий, с жестким взглядом, похожий на Резерфорда. Он смотрит на мои ноги, кладет руку на бедро, задирает ткань платья. Мы выходим на улицу, садимся к нему в машину.Я начала двигать пальцами быстрее. Представила, как он расстегивает брюки, как я наклоняюсь к нему. Как он грубо хватает меня за волосы на затылке. Я ввела два пальца внутрь — было очень мокро. Мышцы сразу плотно сжались вокруг пальцев. Я представляла, как он перетаскивает меня к себе на колени, как входит резко и глубоко. Я двигала пальцами в такт этим воображаемым толчкам, свободной рукой сильно сминая грудь через футболку.

В фантазии он прижимал меня к кожаному сиденью, тяжело дышал мне в шею, толкался жестко, не давая передышки. Дышать стало тяжело. Я прикусила край подушки, чтобы не застонать вслух. Низ живота стянуло плотным узлом. Я представила, как он кончает, с рычанием вдавливая меня в сиденье, а потом бросает мне на колени пачку денег. Хрустящие пятитысячные купюры.

Узел в животе лопнул. Тело дернулось несколько раз подряд. Я зажмурилась, сильно вдавливая пальцы в промежность, пережидая, пока волны сокращений пройдут. Дыхание со свистом вырывалось через нос.

Когда отпустило, я открыла глаза. Темная комната, пятно от протечки на потолке, запах старой пыли.Я потянулась за телефоном, лежащим на полу возле дивана. Разблокировала экран и вбила в поисковик: «Бар Джин СПб». Поисковик выдал один сайт. Темный фон, контур бутылки джина и короткий текст: «Джин исполняет все твои желания». Адрес на Фонтанке. Больше ничего: ни цен, ни фотографий девушек.

Я заблокировала телефон и положила его на грудь. Пятьдесят тысяч. Это новые зимние ботинки, нормальная еда, оплаченный на полгода вперед интернет. Это возможность не считать рубли у кассы в продуктовом.

В комнате было тихо, только сосед перевернулся на другой бок за стеной. Между ног все еще пульсировало приятное тепло.

Глава 2

Я поплотнее запахнула пуховик и вышла на улицу. В Питере март только числится весной, а на деле это всё тот же промозглый февраль: под ногами каша из мокрого снега и соли, с неба сеет мелкая дрянь, пробирающая до костей.

Где-то на заднем фоне шумел город — завывал сиреной эвакуатор, шумно перестукивал на повороте трамвай, доносился крик какой-то компании. Я стояла на Фонтанке и разглядывала дом, адрес которого выучила наизусть ещё днем. Бар «Джин» втиснулся в щель между двумя бывшими доходными домами. Никаких больших вывесок — только маленькая неоновая бабочка над входом, дававшая грязноватый фиолетовый отсвет на мокрый асфальт, тяжелая черная дверь без окон.

Пальцы замерли на латунной ручке.

В кармане сработала вибрация. Достала телефон — высветилось сообщение от Галины Ивановны: «Сонька, ты где? Резерфорд опять с проверкой по отделению таскается, наорал на всех. Не попадайся ему».

Я перевела телефон в беззвучный режим, сбросила звонок и засунула аппарат обратно в карман. Наша больница с её снами стоя на дежурствах и окладом в двадцать пять тысяч сейчас казалась чем-то из параллельной жизни. Если я сегодня развернусь и уеду назад в коммуналку к тараканам и вечно пьяному дяде Коле, завтра меня просто сожрут долги.

Я глубоко вдохнула сырой воздух и потянула ручку на себя.

Дверь отворилась тяжело, а за ней сразу щелкнул доводчик, отрезая уличный шум. Внутри было тепло и тихо. Пахло дорогой парфюмерией, хорошим табаком и чем-то сладковатым, похожим на восточные благовония. От стены до стены тянулся бордовый бархат, а свет был янтарным, заставляющим зажмуриться после уличной темноты.

Я ожидала увидеть барную стойку, столики, клиентов с бокалами. Но попала в просторный холл, больше похожий на приемную закрытого клуба. В глубине за стойкой из темного дерева сидела девушка. На ней было открытое красное платье, а длинные светлые волосы лежали на одном плече.

Она подперла подбородок ладонью и с порога окинула меня быстрым привычным взглядом — от стоптанных ботинок до мокрого пуховика.

Я замерла, силясь не опускать глаза. В своей старой кофте и с полинявшим рюкзаком на одном плече я выглядела здесь как курьер, перепутавший адрес.

— Ошиблась дверью? — спокойно спросила она.

— Я по поводу работы, — ответила я, заставив себя выговорить слова громко и четко.

Девушка чуть подняла бровь. Никакой насмешки в её лице не было — обычный рабочий интерес. Она молча рассматривала меня секунды три, потом неторопливо постучала ногтями по деревянной столешнице.

— Подойди.

Я сделала несколько шагов по мягкому ковру. Ботинки тихо хлюпали.

Она сперва посмотрела на мое лицо, потом перевела взгляд ниже, оценила фигуру под расстегнутой курткой.

— Повернись вокруг, — сказала она и взяла в руку городскую трубку.

Я помедлила, чувствуя, как к щекам приливает горячая волна, но все-таки повернулась на триста шестьдесят градусов.

Девушка набрала короткий номер, поднесла трубку к уху и, не сводя с меня глаз, произнесла:

— Кристина, подойди на вход. Тут новенькая, посмотри.

Она положила трубку и кивнула мне на кожаный диванчик у стены:

— Посиди минутку. Сейчас выйдет администратор.

Я опустилась на диван, положила рюкзак на колени и вжала голову в плечи. Сквозь толстую стену справа донесся тихий женский смех, а потом глубокий мужской голос что-то ответил. Внизу живота неприятно скрутило.

Через пару минут из боковой двери вышла женщина. На ней был строгий темно-бордовый брючный костюм и белая шелковая рубашка. На вид лет тридцати пяти, короткая стрижка, аккуратный макияж, уверенная осанка. В руках она держала тонкую папку.

— Добрый вечер, — сказала она, остановившись передо мной. — Я Маргарита. Пройдем в кабинет.

Я поднялась и пошла за ней по длинному коридору с мягким ковровым покрытием. Здесь было много дверей, некоторые закрыты на электронные замки. Пахло тем же дорогой парфюмом и чистым постельным бельем.

Маргарита открыла крайнюю дверь и пропустила меня вперед.

Кабинет оказался небольшим: массивный стол, пара глубоких кресел, низкий столик и кожаный диван. На окнах висели плотные шторы, не пропускавшие свет с улицы.

— Присаживайся, — Маргарита села в кресло за столом и открыла папку. — Назови имя, возраст, откуда приехала.

— Соня. Двадцать семь. Из Красноярска, в Питере пять лет, — я села на край дивана, сложив руки на коленях.

— Кем работаешь сейчас?

— Медсестрой в больнице на Петроградке.

Маргарита пометила что-то ручкой на листе.

— Долги есть? Кредиты, микрозаймы?

— Есть. За учебу не доплатила, плюс за комнату просрочка. В общей сложности тысяч сто двадцать.

— Понятно, — она отложила ручку и посмотрела на меня прямо. — Смотри, Соня. У нас солидное заведение, клиенты серьезные. Нам не нужны проблемы с полицией, наркотиками или адекватностью персонала. Работа специфическая, сама понимаешь. Сейчас мне нужно посмотреть на тебя без одежды.

Я замерла. Я знала, куда шла, но когда эти слова прозвучали вслух, горло пересохло.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Мне нужно видеть состояние кожи, пропорции, отсутствие шрамов и татуировок на видимых местах. Снимай всё.

Я поднялась с дивана. Пальцы плохо слушались. Сначала я расстегнула пуховик и повесила его на спинку дивана. Затем через голову стянула свитер, оставшись в майке. Расстегнула джинсы, спустила их вместе с колготками и аккуратно сложила рядом. Осталась в простом черном белье.

В кабинете было тепло, но по коже все равно побежали мурашки.

— Белье тоже, — напомнила Маргарита. Она сидела спокойно, закинув ногу на ногу, и ждала.

Я расстегнула крючки лифчика, сбросила его, потом сняла трусы. Поставила босые ноги на ковер и опустила руки вдоль тела.

Маргарита поднялась из-за стола, подошла ко мне вплотную и медленно обошла со всех сторон. Я слышала шаг её каблуков по паркету за спиной.

— Руки не скрещивай, держи свободно, — скомандовала она.

Я опустила плечи.

Она остановилась передо мной, взяла двумя пальцами за подбородок и повернула мое лицо влево, затем вправо. Посмотрела на зубы, на кожу шеи и груди.

— Грудь своя?

— Да.

— Повернись спиной.

Я повернулась. Чужой взгляд буквально жг кожу на лопатках и пояснице.

— Наклонись вперед. Достань пальцами до пола, колени не сгибай.

Я нагнулась, чувствуя, как кровь приливает к голове, а мышцы на бедрах натягиваются. Голова кружилась то ли от страха, то ли от дикого, непонятного стыда, смешанного с азартом.

— Выпрямись, — раздался голосом Маргариты за спиной. — Теперь ляг на диван. На спину.

Я подчинилась, легла на прохладную кожу дивана.

— Ноги слегка раздвинь.

Я раздвинула колени. Взгляд Маргариты задержался там буквально на пару секунд. Это был не мужской похабный взгляд, а сухая проверка товара на складе.

— Хорошо, — она отступила на шаг и кивнула. — Тело чистое, растяжек почти нет, грудь хорошей формы. Мужчинам такое нравится — натуральное, без филлеров и силикона. И главное — видишь, как кожа среагировала? Пупырышки, дыхание сбилось. Ты реагируешь на подчинение, это чувствуется. Клиенты за это готовно платят.

Маргарита вернулась к столу, достала из пачки сигарету и щелкнула зажигалкой. В воздухе поплыл сухой табачный дым.

— Вставай, одевайся.

Я поднялась с дивана и натянула трусы, чувствуя, как постепенно возвращается контроль над собственным телом. Руки все еще немного дрожали, когда я застегивала джинсы и влезала в свитер.

Глава 3

Рита откинулась на мягкий бархат дивана, закинув ногу на ногу. В тусклом золотистом свете её глаза казались почти чёрными — тёмно-серыми, как небо перед штормом. Она машинально провела пальцем по краю бокала, и я заметила татуировки из-под завернутых рукавов, что покрывали её руки до самых запястий. Тонкие узлы, переплетения линий, странные символы — не пентаграммы, нет, что-то другое. Таких я ещё не видела. Они извивались при каждом её движении, будто жили своей жизнью.

— Итак, скажи мне, Соня, — голос её обволакивал, тягучий, как тот ликёр, что она пила. — Ты хочешь стать тем, чего желает мужчина? Хочешь хорошо зарабатывать на них, взять контроль и иметь их у своих ног?

Я сглотнула, пальцы судорожно сжались на коленях. Вес вопроса давил на грудь, мешая дышать.

— Или, — продолжила Рита, и в голосе появилась хитрая нотка, — ты можешь уйти прямо сейчас. Без обид, без давления. Дверь открыта.

Это был момент. Момент решить — шагнуть глубже в этот мир или развернуться и сделать вид, что меня здесь никогда не было. Вернуться в свою промозглую коммуналку, к храпу соседа, к вечно мокрым ботинкам и гречке на ужин.

Я закрыла глаза на мгновение, глубоко вдыхая.

Всё. Точка невозврата.

Страх, сомнения, колебания — они все терзали меня, но под ними было что-то сильнее. Тихая, несгибаемая решимость.

Когда я открыла глаза, в них не осталось и следа от неуверенности.

— Я остаюсь, — твёрдо сказала я. — Я хочу много зарабатывать.

Секунду Рита просто смотрела на меня, её губы, накрашенные тёмной помадой, тронуло нечто нечитаемое. Потом она медленно улыбнулась — заинтригованно.

— Хорошо, — выдохнула она, и в голосе плеснулось довольство. — Мне нравятся женщины, которые знают, чего хотят.

Она подалась вперёд, оперлась локтем о колено, изучая меня с обновлённым интересом. Татуировки на её запястьях переливались в свете — я разглядела стилизованное солнце, переплетённое с луной, и какие-то руны.

— Может, ты и правда сюда впишешься.

Она смотрела на меня мгновение, словно просчитывая что-то, прежде чем заговорить снова.

— Прежде чем ты начнёшь здесь работать, тебе нужно выучить пять правил, — голос гладкий, обдуманный. — Это место не про то, чтобы просто быть красивой. Это про то, чтобы знать, чего хочет мужчина, ещё до того, как он попросит.

Я сглотнула, но не отвела взгляда.

Рита чуть склонила голову, и в её тёмно-серых глазах мелькнул странный огонёк — не то любопытство, не то насмешка над моим смущением.

— Скажи мне, Соня... — она сделала паузу, позволяя тишине растянуться ровно настолько, чтобы мне стало неуютно. Потом с лёгкой ухмылкой спросила: — Ты девственница?

Дыхание перехватило. Я не ожидала такого прямого вопроса. Жар стыда пополз по шее, заливая щёки, но я заставила себя ответить:

— Да.

Рита приподняла идеально выщипанную бровь, в глазах мелькнул неподдельный интерес.

— Интересно, — протянула она, постукивая длинным ногтем, покрытым чёрным лаком, по подбородку. — Это меняет дело.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что она имеет в виду:

— Почему?

Рита усмехнулась, покачав головой. В этом жесте было что-то снисходительное.

— Потому что есть мужчины, которые обожают первые разы, милая. Это их пунктик — обладать невинностью, быть первым. И если всё правильно разыграть, твой первый раз может стоить больше, чем ты можешь себе представить.

В животе всё скрутило в тугой узел. Я ожидала этого — я не наивная девочка из провинции, которая верит в сказки, — но слышать это вслух, в этом роскошном кабинете, от этой красивой женщины с татуированными руками... это делало всё пугающе реальным.

Рита подалась вперёд, голос стал мягче, и от этой мягкости по коже побежали мурашки:

— Но сначала... тебя нужно обучить. Ты понимаешь?

Я помедлила лишь секунду, потом кивнула:

— Да.

Рита удовлетворённо улыбнулась.

— Тогда начнём.

Она откинулась на спинку дивана, рассматривая меня с ленивым интересом. Я чувствовала себя букашкой под микроскопом — беззащитной, полностью в её власти.

— Раз ты новенькая, и раз ты... особенная, — она позволила слову повиснуть в воздухе, и мне показалось, что татуировки на её руках чуть расплылись, — я буду обучать тебя лично.

Мои пальцы дёрнулись на коленях. Я не была уверена, хорошо это или плохо.

— Что это значит? — осторожно спросила я.

Рита тихо усмехнулась.

— Это значит, я научу тебя всему, что нужно знать — как говорить, как двигаться, как смотреть на мужчину так, чтобы он стал слабым. И самое главное — как заставить их платить.

Я сглотнула. Вес моего решения тяжелее лёг на плечи.

— Хорошо. Я готова.

Взгляд Риты задержался на мне мгновение на моих губах. Потом она встала — плавно, грациозно, как большая кошка.

— Посмотрим, — пробормотала она, направляясь к изящному деревянному шкафу в углу. Она открыла дверцу, и я увидела ряды бутылок — хрусталь, тёмное стекло, золотые этикетки. Она достала одну, с прозрачной золотистой жидкостью, и две маленькие рюмки на тонких ножках.

Разлила, повернулась ко мне. В этом движении рукав её пиджака сполз, и я увидела на внутренней стороне запястья узор — переплетённые змеи, образующие бесконечный круг.

— Урок первый, — она протянула мне рюмку, и я взяла её, чувствуя прохладу хрусталя кончиками пальцев. — Уверенность идёт изнутри. Пей.

Я неуверенно поднесла рюмку к губам — запах ударил в нос, резкий, сладковатый, с травяными нотками. Рита подняла свою в безмолвном тосте, не сводя с меня глаз, и сделала глоток.

Я последовала её примеру. Обжигающая жидкость скользнула в горло, оставляя за собой шлейф тепла. Ликёр растёкся по пищеводу, и я уже чувствовала, как тепло разливается по телу, притупляя запреты, расслабляя мышцы.

Рита усмехнулась, довольно, по-хозяйски:

— Умница, — поставила рюмку на столик. — А теперь начнём.

Она хлопнула в ладоши — резкий звук, от которого я вздрогнула.

— Эрик!

Тот самый охранник, который привёл меня в кабинет, материализовался в дверях. Высокий, широкоплечий, смуглый, с чёрными глазами, в которых не читалось ничего. Он стоял, сложив руки за спиной, и его взгляд скользнул по моему телу — медленно, от лица к груди, к животу, к бёдрам.

На мгновение меня накрыло волной стеснения. Но Рита тут же щёлкнула пальцами перед моим лицом.

— Правило второе, — наставительно произнесла она, погрозив пальцем с длинным чёрным ногтем. — Всегда будь уверена в своём теле. Они приходят касаться тебя, смотреть на тебя, быть в твоём присутствии. Если будешь стесняться, сжиматься, прятаться... они сожрут тебя заживо. Ты станешь не охотницей, а добычей.

Я глубоко вздохнула, заставляя себя расправить плечи, выпрямить спину. Медленно, с усилием, я разжала руки, положила их на колени ладонями вверх — открытая, доступная. Встретила взгляд Эрика в упор. Он ухмыльнулся.

Я не отводила взгляда. Я позволяла ему смотреть.

— Умница, — промурлыкала Рита и повернулась к Эрику, поманив его пальцем. — А ты садись на диван.

Охранник подчинился мгновенно. Опустился на тот самый диван, где только что сидела Рита, развалился на бархатных подушках, не сводя с нас глаз. Его руки лежали на подлокотниках, ноги широко расставлены — поза хозяина, ожидающего развлечения.

Рита плавно подошла к нему, сбрасывая каблуки на ходу. Босые ступни бесшумно ступали по толстому ковру. Она остановилась перед ним, грациозно подняла ногу и поставила ступню ему на грудь, слегка надавила. Эрик откинул голову, подставляясь, позволяя.

— Видишь? — голос Риты стал низким, чувственным. — Им просто хочется, чтобы ими управляли. Хочется, чтобы их использовала сильная, властная женщина. Это глубже, чем секс, Соня. Это власть.

Она убрала ногу и поманила меня:

— Давай, попробуй.

Я подошла на ватных ногах. Остановилась перед Эриком, подняла ногу, поставила ступню ему на грудь. Почувствовала жар его кожи, ритмичные удары сердца под подошвой. Его глаза горели похотью, впитывая каждый сантиметр моего тела.

Рита неожиданно прижалась к моей спине сзади, её руки обхватили мою талию.

— Ох, детка, ты чертовски хороша, — выдохнула она, скользнув руками под мой свитер. — Не стесняйся. Будь смелой.

Я ахнула, выгибаясь в её руках, подаваясь грудью вперёд. Боль от щипка смешалась с возбуждением, разливаясь горячей волной внизу живота. Я сильнее надавила ногой на грудь Эрика, чувствуя твёрдое сопротивление его мышц, его мощь, его силу, запертую под моей ступнёй.

И осознание, что я властвую над ними — над этим огромным мужчиной, над его желанием, над его телом, — было прекрасным.

Я контролировала. И это пьянило сильнее ликёра.

— Нравится это чувство? — голос Риты — шёлковый шёпот в самое ухо, соблазнительное обещание, замешанное на чём-то тёмном. — Здесь ты будешь чувствовать это постоянно, Соня. Будешь паинькой — станешь моей особенной девочкой.

Внезапно Рита убрала руки и резко толкнула меня в спину.