ГОРОДСКИЕ ЛИСЫ. 1. Приманка

Он одной рукой сжал челюсть Леты и бесцеремонно повернул её голову к солнечному свету, а другой оттянул левое веко, вглядываясь в зрачок.

— Пусти! — девушка попыталась вывернуться, но это не удалось. — Ничего я не ширанутая. Просто думала, что там неглубоко.

— Пф, «думала» она! — презрительно усмехнулся парень. — Думала-думала и в пожарку влезла. Вот молодец. — Оглядев её лицо, цыкнул. Но всё же наконец-то отпустил. — Звать как?

Лета на всякий случай отступила на шаг.

— Ты меня не знаешь?

Парень по-прежнему смотрел ей в глаза.

— А должен?

— Лета. Лета с Третьей линии, — она выдавала торопливо, таким тоном, словно была уверена, что имя ему знакомо. — Александэр.

Однако парень после короткого раздумья качнул головой.

— Впервой слышу.

— И… — нерешительно выдохнула она упавшим голосом, указала пальцем на своё лицо, — так не знаешь?

— Неа, — прозвучало быстро и уверенно.

— Ясно... — Из девушки словно вынули батарейку: она вся потускнела, плечи повисли, печальный взгляд опустился к земле. — Извини.

— С чего я должен тя знать? Виделись где?

Лета бросила ещё один быстрый взгляд на лицо парня — словно бы с последней надеждой… И покачала головой.

— Я просто ошиблась.

— Мм. — Парень помолчал. — С Щучек, значится. И кто ж у вас там мичман, на Третьей линии? 1[1]

Вот же чёрт… Лете захотелось взвыть от собственной тупости. Её даже и не спрашивали — а она сама проболталась, что из чужого района! Аргхр, всё это тупое дежавю! Надо же было так облажаться…

Это дурацкое, оглушающее чувство и раньше ставило её в неловкие ситуации — когда на улице радостно здороваешься с человеком, спрашиваешь о делах, а он говорит, что вы не знакомы, и торопится свалить побыстрее. Но никогда раньше дежавю не охватывало её с такой неодолимой силой. К тому же сейчас ситуация была максимально неподходящая! И как итог — Лета потеряла контакт с реальностью и наговорила лишнего. Даже настоящую фамилию назвала, вообще уже! Что ж, молодец, Але́тейя Александэ́р. Объясняйся теперь, что ты, дура с Третьей линии, забыла в ЦММ. Хорошо хоть, не полезла к этому парню обниматься, а то ведь и такой порыв мелькнул в первые секунды, когда она увидела его глаза — настолько знакомые.

Виновато повесив голову, Лета буркнула:

— Доктор у нас мичман.

Хотела было дальше молчать, чтобы не уронить себя в глазах этого парня ещё ниже — хотя куда уж ниже, — но не сдержалась и забормотала уныло, не особо-то веря, что веснушчатый её отпустит:

— Я ничего не видела. Вообще ничего. Так любому и скажу — ничего в Цэ-Мэ-Мэ нет, ни людей, ни техники. Ну так, бомж какой-то был, незнамо чей, а больше никого не видела.

В ответ на это заявление парень рассмеялся от души — с такими хрипатыми обертонами, что, казалось, смех в любой момент может перейти в кашель. Однако нет, откашливаться веснушчатый не стал, а вместо этого сказал:

— Вот спасибо.

— Ну так и есть, я ж не знаю, чей ты, а ты мне не говори. — Лета было засмотрелась на ямочки на щеках парня, проступившие от улыбки, но тут же спохватилась: — Не, ты только не обижайся.

— Да мя сложно обидеть, — парень всё ещё улыбался. Шмыгнул носом. Почесал переносицу. — Ладн, чё делать-то с тобой?

Лета промолчала, виновато потупившись. Парень тоже молчал. Думал. В конце концов сказал:

— Вот что, Лета с Третьей линии. Некогда мне тя валандать, так что… Если дашь слово, что свалишь по-тихому и больше я тя не увижу?..

Он вопросительно склонил голову к плечу, и девушка торопливо закивала, не веря своему счастью. С чёлки потекли капли, и Лета вытерла лоб.

— Уговор. У нас в районе спроси любого, я слово держу.

— Прям любо-ого? — протянул парень с ироничной улыбкой. Смерил Лету взглядом. Задумчиво продолжил: — А мож, и спрошу. Что ты за рыба такая. Но имей в виду: узнаю, что про это болтаешь, — язык укорочу в два счёта.

— Справедливо, — выдала Лета твёрдым голосом, для убедительности ещё и кивнула. — Без претензий.

Они постояли друг напротив друга. Девушка ждала явного разрешения уйти.

Наконец веснушчатый сказал:

— Что встала? Вали давай.

— Ага. — Лета с готовностью шагнула назад, на всякий случай быстро оглянулась через плечо, и продолжила отходить спиной. — Спасибо. Ты не пожалеешь.

Хотя её верхняя одежда уже слегка подсохла на ветру, но бельё липло к телу противной мокрятиной, а кроссовки терпко чавкали на каждом шаге.

— Уже жалею. — Парень внимательно наблюдал за её отходом. Повысил голос: — Туда вон иди, крюком через лес. Попадёшь кому ещё — я тя не знаю и раньше не видел.

— Поняла. Не вопрос.

Отойдя шагов на десять, Лета наконец-то развернулась и с колотящимся сердцем зашагала прочь по залитому светом бетону.

2. Рыжий с шоблы Лешего

Спустя неделю веснушчатый парень нарисовался вновь. Прямо в их дворе!

Поскольку вечер был солнечный и жаркий, Лета вышла посидеть на свежем воздухе — чисто по-домашнему, в удобных штанах и любимой футболке. Соблазнять в их дворе всё равно некого. Да и в любом случае после «купания» в грязной воде у неё кожа по всему телу стала неприятно шершавая, какая-то грубая, местами шелушилась пятнами, а на сгибах суставов пошла язвочками. Со стороны вроде и не бросалось в глаза, но соблазнительницей Лета себя уж точно не чувствовала.

Так что она сидела на допотопной ржавой качели, болтала ногами и наслаждалась целым пакетом сухого кошачьего корма с лососем — этот был её любимый, со сладким привкусом.

И вдруг её взгляд зацепился за парня, который через арку зашёл в их двор и остановился на входе, осматривая девятиэтажки по бокам.

Не может быть!

Что он здесь делает?

Или это не он?..

Лета пригляделась. Штаны такие же тёмно-коричневые, худи тёмно-зелёное, но того же свободного фасона, чёрные лямки рюкзака. Уверенная осанка, руки в карманах. Волосы издалека показались просто тёмными, однако, когда парень повернул голову, на солнце сверкнули тёмно-рыжим, и сомнений не осталось.

Закончив озирать окрестности, парень вальяжно направился прямиком к Лете — по диагонали, через весь двор, показательно игнорируя настороженные взгляды местных, как обычно собравшихся в центре двора вокруг «мужских» скамеек и столов для домино.

Лета напряглась. ЦММ она ни с кем не обсуждала, так что в этом отношении незнакомец ничего предъявить ей не мог. Но зато проблемы мог вызвать сам тот факт, что парень явился в их район.

Вообще, считалось, что все обитатели Порта — вместе за общее дело. И официальной швары между Камнем и Лешим никогда не было. Однако каждый раз, когда заходила речь о Лешем, тон Камня становился таким многозначи-ительным… Словно бы с намё-ёками… Этот тон очень явно говорил: «В силу своих высоких моральных качеств я не хочу ни о ком говорить плохо, но мы-то с вами понимаем, что это за человек». Таким образом, все местные парни знали, что Леший — плохой, хотя никто не знал почему. Естественно, на этом фоне они вполне могли решить, что проучить Лешевского чувака — дело принципа.

И даже если не считать этого, веснушчатый мог публично поднять тему похождений Леты в ЦММ, а ей совсем не улыбалось, чтобы эту историю услышали местные, особенно Доктор, который её туда и отправил.

Девушка ненавязчиво зыркнула по сторонам. Все сидели по своим обычным скамейкам. Мужская половина, от мелких пацанов до пожилых мужиков, — в центре двора. Компания девушек — рядком под стеной дома, так, чтобы под прикрытием тени наблюдать за всеми, особенно за парнями. Взрослые женщины — в том шумном и оживлённом углу, где расположилась новая детская площадка. Там качели были ярко-жёлтые, недавно покрашенные, в отличие от той сорокалетней ржавой рухляди, где сидела Лета.

Однако ни в одном углу двора не было видно любимой красной футболки Доктора. Фух, уже облегчение.

В отсутствие мичмана за порядком следили шуги — народные дружинники. Значит, следующий вопрос — трезвый ли сегодня Шоха. Если учесть, что Лета до сих пор не слышала его громко-развязного смеха, а то и пальбы в воздух, можно было надеяться…

Не веря своей удаче, Лета осмотрела центральные «мужские» скамейки более внимательно и убедилась, что Шохи там тоже нет, зато есть Чучхе — шуга из соседнего двора, который заодно бывал и у них, потому что у него здесь девушка. Это было прям везение, потому что Чучхе — образец адекватности: и сам спокойный, и беспредела не допускает.

Лета его неплохо знала. Познакомились они четыре года назад: Лете было четырнадцать и летом после восьмого класса она подрабатывала в круглосуточном продуктовом подвальчике на соседней линии, а Чучхе было семнадцать, и у него ещё не было этого ярко-розового шрама через полголовы. Тогда как раз была история с Курильщиком, маньяком, который девушек насиловал и душил, и вот пока его не поймали, Чучхе по два раза за ночь заглядывал к ним в подвальчик, проверял, всё ли в порядке, а Лете ещё и перцовый баллончик выдал и объяснил, как им пользоваться. Понятно, что друзьями они от этого не стали, сейчас почти не разговаривали, но по старой памяти Лета иногда просила Чучхе встретить её с работы, если смена заканчивалась среди ночи. К сожалению, в своём дворе просить о подобном было некого: безопасность её незначительной персоны никого не волновала.

Чучхе

В общем, Чучхе — нормальный, так что Лета, успокоенная, закинула в рот горсть кошачьего корма и вернулась к созерцанию окон напротив, где отражались пронизанные солнцем тучи.

А вскоре пейзаж заслонила веснушчатая физиономия — парень остановился в шаге от неё. Лета посмотрела на него спокойно, на этот раз без заискивания, ведь теперь бояться было нечего. Сейчас она заметила, что одежда на парне ношеная, потрёпанная: сгибы швов потёртые, а на груди кое-где мелкие дырки от сигарет. Тяжёлые шнурованные ботинки — те же, что в прошлый раз, — на фоне её босоножек выглядели внушительно. Стоял парень равновесно, на обеих ногах, так и не вынув руки из карманов, и в целом казался уверенным в себе и по-крутому расслабленным. Ишь, какой… Одно дело — красоваться в своём районе перед испуганной девчонкой, но вот так зайти в чужой двор — не у каждого хватит смелости. Лета про себя отметила, что это хорошо: когда видишь тревожно озирающегося чувака, к нему так и хочется подойти — уточнить, чего это он трясётся, наверное, есть причины? А если веснушчатый ведёт себя так, словно имеет право ходить по этому двору, то окружающие вполне могут решить, что так оно и есть.

— Хэй, Лета с Третьей линии. — Голос у парня был такой же охрипший, как в прошлый раз.

— Хэй, незнамо кто. Далековато зашёл.

Веснушчатый оглядел её оценивающе:

— А ты смелая, когда сухая.

— Я на своей территории, — Лета взмахнула пакетом корма, обводя окрестности. — Смотри, тут Лешего не любят.

— Ох ты ж крутая, — издевательски протянул парень, — чисто килька в томате. Долг-то не жмёт, не?

Лета смутилась. Вспомнила, что действительно должна парню — он так-то ей жизнь спас и даже отпустил без условий. Так что и она приглушила голос, сделала тон попроще:

— Я просто к тому, что не лезь в бутылку к нашенским. Я-то прикрою, но…

Она зыркнула в центр двора, и веснушчатый тоже бросил туда взгляд искоса. Мужики постарше увлечённо стучали доминошками, однако некоторые из молодых недвусмысленно смотрели в эту сторону, ожидая развития событий. Лета встревоженно поискала взглядом Чучхе. Найдя, показала ему большой палец, шуга кивнул, и девушка успокоилась: без разрешения старшо́го — мичмана, шуги, в общем, какого-либо хранителя порядка — парни к чужаку не полезут, даже если кулаки чешутся. Словно в подтверждение, Чучхе что-то сказал малолеткам, глядящим в сторону Леты, и те отвернулись, продолжили разговор между собой.

Убедившись, что агрессивных намерений в их сторону нет, девушка тихо продолжила:

— Ты ж понимаешь, у меня чина нет, не сильно они будут меня слушать. Так что аккуратнее. Я к этому.

Помолчали. Веснушчатый смотрел ей в лицо, но Лета решила это игнорировать — пусть смотрит, раз хочется, — и подняла взгляд на облачное небо. Тучи сгустились, воздух жаркий, душный — скоро ливанёт.

Наконец парень сказал:

— В общем, я спросил за тя. Говорят, честная. А ещё говорят, что у твоих предков денег негусто, так что за всякую работу берёшься.

— Не «всякую», — Лета вздёрнула нос. — Такуюне беру.

Веснушчатый снова помолчал.

— Сесть можно?

— Ну типа.

Лета приглашающе махнула на соседнее сиденье качели. Парень оседлал доску лицом к ней и, вытянув ноги, поставил ботинки под её доской, вплотную к её босоножкам. Лета снова решила игнорировать это давящее внимание. Слегка качнулась — задев ногой ботинок парня, потому что нечего совать вот так впритык — и закинула в рот следующую горсть корма. Звучно хрустнула.

— Ну да, шерсть у тя что надо, — усмехнулся веснушчатый.

Лета покосилась на него с недоумением, затем догадалась проследить за его взглядом — на пакет корма в её руке. Под крупными буквами «лосось» мельче значилось: «для здоровой шерсти».

— Мм, — ответила неопределённо. Снова уставилась на окна дома впереди. — Так что хотел?

— С чего ты ждала, что я тя знаю? Там.

— Неважно. Это личное.

— Важно, если я хочу дать те работу.

— А я, может, не хочу брать твою работу.

Демонстративно разглядывая окна верхних этажей, девушка оттолкнулась ногой от земли, качнувшись сильнее, — от этого соседнюю доску тоже дёрнуло, и ржавые сочленения качели заскрипели пронзительно.

Однако в следующий момент её сиденье резко остановилось, и Лету инерцией толкнуло вперёд, потому что парень перехватил её доску, прекратив это скрипучее движение. Наклонился к уху девушки, угрожающе понизил голос:

— Чё-то я тогда решил, что ты ничёшная, а терь думаю — зря на тормозах спустил. Мож, сейчас с тя долг спросить? Кто, ты говорила, тут мичман? Доктор?

Блин! У Леты внутри всё сжалось в страхе, хотя внешне она постаралась этого не показывать. Живо представила, как парень сейчас пойдёт к скоплению народа в центре двора, объявит, что пришёл спросить долг с Леты Александэр, и потребует местного мичмана — разбираться в ситуации. Лете абсолютно не улыбалось, чтобы веснушчатый перед всем двором и самим Доктором в придачу красочно рассказывал о её позорных похождениях: что шнырка из неё никудышная, что она спалилась в ЦММ — куда Доктор вообще-то отправил её разнюхать втихаря, — что она по-дурацки шлёпнулась в воду и пришлось её вытаскивать, а теперь нагло отказывается вернуть долг. Да все будут ржать над ней! Эта история точно подмочитеё репутацию, и работу ей больше никто не даст. По крайней мере интересную — что-то большее, чем подменить соседку на кассе круглосуточного универсама.

А ведь ещё был и долг — который в тот раз парень великодушно не стал с неё требовать. По уставу, если твою жизнь спасли — значит, получили на неё право. Могут в качестве оплаты потребовать услугу с риском для жизни, а если не хочешь рисковать — должен откупиться деньгами. Тогда уже дело решает мичман: как он оценит жизнь должника, такую сумму и надо будет выплатить. И понятно, что сумма эта была обычно немаленькой — цена жизни как-никак!

В общем, Лете однозначно не стоило нарываться и доводить до суда мичмана, а лучше было договориться с веснушчатым по-тихому. Тем более, что парень требовал не чего-то сверхъестественного, а всего лишь нормальной беседы. Так что Лета прекратила строить из себя королевишну, тоже повернулась на качели лицом к парню, наклонилась к нему и забормотала приглушённо:

— Просто у вас, может, нормально с чужими трындеть, а у нас такое не сильно любят. Сейчас уйдёшь, а с меня спросят — что за чувак, о чём так миленько щебетали? — Лета провела взглядом по лицу с веснушками, словно и сама себя спрашивая, что это за чувак и какие между ними отношения. — И что я скажу? Какие у меня дела с Лешим? Камень реально его не любит.

Парень в ответ тоже оглядел её лицо — их разделял всего десяток сантиметров, — и в итоге остановился на губах.

— Я тут не за Лешего. Сам за себя.

— Да никто не будет разбирать! — сквозь зубы пробормотала Лета и зыркнула в сторону «девичьей» скамейки. Сидящие там три девушки шептались, недвусмысленно пялясь на их парочку, — ещё бы, какой-то чужой парень, интересно же. Лета неохотно продолжила: — Ладно. А говорить не хочу, потому что дело тупое. Не о чем там говорить. Пару лет назад меня башкой приложило. После этого стало коротить. Иногда кажется, что узнаю что-то, хотя раньше не видела. Или, наоборот, не узнаю, хотя точно видела это раньше. Вещи, там, людей…

— Не помнишь?

— Да нет! Я знаю, что помню и не помню. Ну, в основном знаю. А вот эмоции… Блин, как объяснить… Вот вижу что-то в первый раз, а кажется, будто раньше уже видела. Хотя на самом деле не видела. Ой, да херня, короче! Это другому человеку не объяснишь.

— И?.. — парень непонимающе нахмурился. — Что про меня-то?

— Ну, то же самое. — Лета уткнула нос в пакет с кошачьим кормом, порылась там, выбрала кусочек, сунула в рот, похрустела. — Показалось, что видела тебя раньше. Точнее… Ну, будто ты мне снился. Да я знаю, что это фигня! Просто не могу это контролировать. Такое сильное чувство, вот накрыло и всё. Как будто прям точно снился, вот именно ты. Ну я и спросила — вдруг. Вдруг знаешь меня. Может, где-то пересекались, а я забыла? Но, получается, что нет. Опять померещилось, значит. — Она зло хмыкнула, от смущения склонила лицо. Пакет хрустнул в сжавшихся пальцах. Тон против воли вышел раздражённый: — Короче, что ты хотел? Или теперь уже передумал?

Парень в ответ промолчал, Лета покосилась исподлобья — и увидела, что его изучающий взгляд скользит по её телу. Вообще-то ощущение дежавю насчёт веснушчатого не прошло, оно было и сейчас: пусть не такая оглушающая вспышка, как в прошлый раз, но всё ещё навязчивая уверенность, что она знает этого парня. Что он — тот самый, который не раз ей снился, и там, во сне обнимал её так тепло, по-настоящему, и целовал в шею, и шептал, что будет любить всегда… Эти сны случались с ней редко, но каждый раз они были такие яркие, подробные, с мельчайшими деталями, с живым теплом прикосновений, и казались даже более настоящими, чем явь. Каждый раз утром Лета плакала от сильного чувства потери, от мысли, что на самом деле этого человека не существует, она никогда его не встретит, и все эти ощущения во сне — лишь выдумки её мозга… И, может, больше он никогда ей и не приснится…

Но теперь мозг Леты настойчиво внушал ей, что парень перед ней и есть тот самый. Вот только её это совсем не радовало: ясно же, что это очередной обман дежавю, а на самом деле веснушчатый её не помнит и не знает. К тому же он может оказаться вовсе не таким замечательным, как парень из её снов, а каким-нибудь хитровыделанным обманщиком, подлецом и сволочью. Нельзя ему доверять.

В общем, с очарованием дежавю было трудно бороться, но вот этот взгляд парня, словно оценивающий её тело, очень даже помог — и Лета рявкнула:

— Я сказала! Такне работаю.

— Уймись. Не «так».

— Так а чё пялишься? Как будто думаешь подложить меня под кого-то… Да и вообще, знаешь, пошёл ты!

Лета вскочила, но из-за высокого сиденья быстро слезть с качели не вышло, а за то мгновение, когда она задержалась, раскорячившись с доской между ног, парень быстро схватил её за локоть и дёрнул обратно вниз, рыкнув:

— Сядь!

От неожиданности — она и забыла, какие у него цепкие и сильные руки, — Лета шлёпнулась обратно, больно приложившись о твёрдое сиденье. Но ладно, показала серьёзность своих принципов — и хватит. Отказаться от предложения она всегда успеет, сначала нужно узнать, в чём это предложение состоит. Всё же — несмотря на абсурдность её притяжения к этому парню, ведь умом Лета прекрасно понимала, что это лишь иллюзия, — сердцем её тянуло к нему, и хотелось поговорить подольше. Мало ли…

Однако их разговор на повышенных тонах мог привлечь внимание. Лета оглянулась на Чучхе, сидящего в компании других парней из шоблы, с облегчением убедилась, что никто в их сторону не смотрит, и повернулась обратно к веснушчатому, собираясь продолжить разговор. Но парень теперь тоже смотрел в центр двора — с таким наэлектризованным вниманием, что Лета почувствовала, как у неё волоски на загривке встали дыбом. Что там за опасность, неужто явился Шоха со своим огромным револьвером?

Лета вновь оглянулась — и разочарованно вздохнула. Беда пришла откуда не ждали: она-то смотрела на Чучхе, официального хранителя порядка, а вместо этого от дальней скамейки к ним направлялся Паста с парой своих приятелей.

Так-то номинально Паста — никто, шушера на подсосе. Нет чина в шобле — значит, нет и права лезть к чужаку, тем более, когда во дворе присутствует куча более авторитетных людей. Однако по факту все знают, что Паста — любимчик Доктора. Мичман ещё месяц назад перед всеми объявил, что на юбилей Пасты — когда ему стукнет восемнадцать, — устроят торжество за счёт общака, примут его с почётом, а там, глядишь, и шугой назначат. И теперь, по ходу, у Пасты так закружилась голова от звёздной болезни, что он лез где надо и не надо, уже заранее строил из себя хозяина двора и выслуживался перед мичманом.

Лета сжала губы. Что ж, возражать нельзя. Не в её положении. Её-то в шоблу не зовут. Конечно, какая с неё польза? А такие кабаны, как Паста, всюду ценятся на предмет грубой физической силы.

В глубине души Лета подозревала, что Доктор так обхаживает Пасту, потому что задумал избавиться от Шохи, с которым не ладит. Напрямую сместить неугодного шугу Доктор не имеет права, однако если на следующих выборах у людей будет выбор между алкашом Шохой, который спьяну размахивает пушкой, и молодым-деловым Пастой — очень вероятно, что симпатии склонятся на сторону последнего. Вот Доктор и нахваливает его перед всеми, даёт бонусы — чтобы в благодарность Паста стал его личным цепным псом и слушался каждого слова. Впрочем, Лета допускала, что Доктор всё же думает о благе для района: Шоха в самом деле достал своими пьянками и было бы разумно его заменить — пока он своей «спортивной» стрельбой не вышиб мозги случайному прохожему. Или себе.

Но всё-таки Лете очень не хотелось, чтобы Паста — и так уже наглый —получил чин шуги и идущее с ним в комплекте разрешение носить оружие. Нет гарантий, что он не станет ещё хуже, чем Шоха. И если последний хотя бы иногда выступал против Доктора, поддерживая баланс, то, заменив его Пастой, мичман получит вообще неограниченную власть.

Лета покосилась на приближающегося Пасту. Ишь, стрижечка свежая, белобрысая чёлка торчит залихватским ёжиком. У него мать в парикмахерской, так что Паста не брил по-простому голову машинкой, как все, а щеголял салонными стрижками. Красавчик! Опустив взгляд, чтобы скрыть эмоции, Лета презрительно фыркнула себе под нос.

Паста включил режим «Что ещё за хрен явился в наш двор?»

Однако, когда парни приблизились, слезла с качели и любезно улыбнулась:

— Хэй, у нас всё нормально.

Паста даже не взглянул в её сторону, смотрел исключительно на чужака.

— Кто такой?

Веснушчатый тоже неспешно поднялся с сиденья.

— Джанки. С шоблы Лешего. Сам кто?

У Леты внутри ёкнуло сразу по нескольким поводам. Во-первых, теперь уж парень точно оказался Лешевским. Во-вторых, он сообщил об этом прямо в лицо Пасте, недоделанной звезде двора. А в-третьих, его кликуху Лета уже где-то слышала. Вот только где?.. Но ладно, об этом позже, когда конфликт утрясётся.

А пока что Паста подступил на шаг ближе, видимо, решив подавить худощавого чужака и массой, и ростом на голову выше. Процедил:

— Пастораль. Из шоблы Камня.

Лета еле удержалась, чтоб не закатить глаза: «из шоблы» он, поглядите! Да нет, ясно, что его возьмут, но ведь по факту ещё не взяли, а Паста уже бросается титулами. Вот бы сейчас пойти к хранителю устава и во всеуслышание объявить, что Паста мало того, что сам — вперёд старших — полез спрашивать с чужака, так ещё и соврал, будто имеет чин. Да за такое парни из шоблы во главе с Чучхе должны Пасте отфарцевать морду по полной — чтобы речь следил и не болтал на ветер. Ведь весь устав держится на вере в честь и честность! На том, что они могут верить словам друг друга. А если каждый будет врать что угодно, то чем они будут лучше лицемеров из Малена?! Будь Лета смелее, она бы этого так не оставила, добилась бы наказания для Пасты. Вот бы его скривило от такого! Девушка мысленно хихикнула со злорадством.

Жаль, что она этого не сделает, да и смысла нет: ясно, что все промолчат, Пасте ничего не будет, а тем, кто вякнет против него, мичман позже навставляет пистонов, чтобы больше так не делали. Это очевидно понимал и Чучхе, на которого Лета покосилась украдкой: шуга смотрел в их сторону, однако бежать разбираться с наглым Пастой не спешил. Эх, а ведь как было бы круто, если бы конфликты решались по уставу, а не по блату и протекции…