Бывший. Осколки прошлого

– Я твоей маме тоже помогаю. Делаю все, что она попросит, но я же не говорю, что устал.

– Андрей, ты не обнаглел? Тебя допроситься, быстрее самой сделать, поэтому мама тебя практически ни о чем не просит, – чувствую, что начинаю повышать голос, но сдерживаться, силы воли больше нет, поэтому подхожу и закрываю кухонную дверь. – Ты приходишь после работы, заваливаешь на диван, обязательно с банкой пива и ждешь, когда я приду с работы и начну тебя обслуживать. Знаешь, какое у меня чувство? Что я прихожу с одной работы, на другую. Я последнее время вообще не понимаю, зачем мы друг другу нужны?

От моей прямолинейности грудь мужа покрывается красными пятнами, желваки вздуваются, и он пыхтит, как паровоз.

– Так заговорила, значит? То есть, когда ты серая, как мышь ходила, потому что твой козел бывший бросил тебя, я нужен был! И помогал тебе в той допотопной библиотеке, чинил все, обхаживал тебя. А сейчас уверенной стала? Когда принял тебя в свою семью с чужим ребенком, с мамой твоей согласился жить, то все нормально, Андрей хороший был. А сейчас и Артем подрос, забот меньше, и в хате все стоит и работает, то не нужен, значит?

– Андрей, ты борзоту то свою приглуши. Это не ты принял нас, это мы приняли тебя в свою семью. Это ты пришел к нам в дом, без нормальной работы и дохода. Мама тебе моя помешала? А чего ты тогда отдельную квартиру нам не снял? Это жилье, вообще-то, моей мамы, и это она согласилась, чтобы мы здесь жили. Ты вообще совесть потерял за пивом и ящиком? Ты и ходить за мной начал не от любви великой, а потому что хотелось тепла и семейного уюта. Давай не будем врать друг другу. Мы оба съехались, потому что своих демонов пытались заглушить. Благодетель нашелся. Сейчас Артему отец как раз больше нужен, чем два года назад, но он кроме твоей макушки на диване ничего не видит. Ты сегодня в парк его водил, я дура решила, что отношения с ним наладить хочешь, а ты пыль в мои глаза просто пускал.

– В смысле пыль? Мы были в парке, катались на машинках! Спроси сына своего.

– А я и спросила! Вы не катались, катался только он, а тебе было лень помочь ребенку. Ты же знаешь, что он еще маленький, не достает до педали газа. В чем сложность была поехать с ним? Ты бы нажимал, а он рулем крутил.

– Потому что мне неинтересны все эти качели. Я вывел погулять пацана, вот пусть и развлекается. Он, между прочим, нашел себе там друзей.

– Где? На бесплатной детской площадке? Пока ты очередную бутылку пива пил?

– Не очередную, а всего вторую. За весь день, между прочим.

– Ого! Да это событие надо отпраздновать, – язвлю я, нервно смеясь. – Вывел ты ребенка. Лучше бы тогда вообще не дразнил его обещаниями. Я тебе денег дала, где они? Три минуты на автодроме и паровозик не стоят полторы тысячи. Хоть бы сладкую вату ему купил или мороженое. Тёма сказал, что больше не хочет с тобой никуда ходить. Молодец, помог, наладил контакт с ребенком.

– А, может, не умею быть отцом. Ими учатся быть с рождения ребенка, а мне Артем четырехлеткой достался. Я не раз говорил тебе, давай общего родим, у меня, может, внутри все бы поменялось, и к Артему интерес проснулся.

– Ага, проснулся бы только тогда, когда Артем пить на пару с тобой начал. И, кстати, о втором… Ты когда собирался нам сказать, что тебя уволили с очередной работы? М? Общий ребенок ему! Ты как содержать-то всех нас при этом планируешь? Или ты думаешь, я рожу и на работу сразу пойду? Рожают тогда, когда уверены в своем мужчине и в завтрашнем дне. А я уверена лишь в том, что, придя домой, я тебя точно найду у телевизора.

– То есть ты во мне не уверена?

– А как? Ты поешь мне уже три дня, что на работу ходишь. Интересно, где ты целыми днями бываешь, делая вид, что работаешь? У соседки тусишь? – зло шучу я, но Андрей как-то странно дергается. – Не поняла?

– Что ты не поняла? Работу новую хожу ищу, по собеседованиям шляюсь. Соседка ей сдалась. Не сказал про увольнение, потому что расстраивать не хотел, вот эту истерику слушать тоже. Думал, найду еще лучше, чем была, и тогда все скажу.

– Нашел?

– Нет, еще.

– И что? Как жить будем? На мою зарплату? На мамину пенсию? Ну, давай, ты же мужчина, глава семьи, говоришь, что нужный человек, мы должны быть в тебе уверены. Сделай хоть что-то!

– И сделаю, – шипит муж и нервно выходит из-за стола. – А вот ты на сабантуй не пойдешь. Имей хоть каплю уважения ко мне. Ты в семье живешь, а значит, ничего сама решать не можешь. Поняла? Иначе потом пеняй на себя.

Андрей распахивает дверь кухни, вылетает в коридор, обувается, хватает спортивную кофту и с психами выбегает из квартиры.

От такого поведения Андрея просто челюсть отвисает до груди. Стою на пороге, провожаю спину мужа обалделым взглядом, но когда замечаю, что дверь квартиры напротив приоткрывается и в узкую щель кто-то смотрит, внутри расползается противное, липкое недоумение.

А кто там вообще живет?

Глава 13

Андрей не вернулся даже тогда, когда я легла спать. Остаток вечера я провела с сыном, немного поболтала с мамой, но тему мужа и его поведения мы не поднимали. Она видела, что мне тяжело, но не потому, что я расстроена его поведением, а потому что я на грани сложного решения, которое сначала должна принять сама для себя.

Я долго не могла уснуть. Разговор с Андреем пошатнул мое и без того слабое душевное равновесие, но самое худшее, что я для себя отметила: мне совершенно все равно на ссору с мужем.

Я чувствую равнодушие. Именно по отношению к этому мужчине я не испытываю эмоций. Когда это началось? Не то чтобы это было открытием, но раньше я просто не задумывалась об этом, а тем более «почему». А, оказывается, все банально: я не боюсь его потерять. Просто привыкла жить с ним, знать, что у меня есть муж, штамп в паспорте, а значит, я как все, нормальная, с семьей.

Вот только сейчас буря в душе от другого. Нормально – это, когда живешь с человеком, которым дорожишь, к которому хочется возвращаться, который одним своим видом вызывает улыбку и пожар в груди. Пусть не пожар, пусть спокойную нежность, но ты веришь такому мужчине, доверяешь самое ценное и знаешь, что за твоей спиной есть стена.

Всего этого к Андрею я не чувствую. Мы просто сожители, соседи по комнатам, к сожалению, даже не друзья. И именно это не давало мне уснуть. Я знала, что мне нужно делать, но решительности еще не хватает.

Когда я уже проваливалась в сон, перед глазами, как на контрасте с Андреем возникает образ Игната: строгий, холодный профиль, прямой взгляд, уверенная стойка, и эти красноречивые глаза, которые будоражат все внутри, потому что даже без слов доносят мысли и намерения мужчины.

По затылку бегут мурашки, волоски на руках встают дыбом, а внутри расползается лава.

В моей жизни два мужчины, и от обоих я хочу скрыться.

В какой-то момент засыпаю, лишь сквозь сон слышу, как тихо открывается входная дверь. Андрей дома. Нагулялся.

Утро проходит в привычном режиме, разница лишь в том, что я чертовски не выспалась и выгляжу непрезентабельно, а у меня сегодня первая рабочая встреча с Игнатом и нужно умудриться нарисовать на лице уверенность и равнодушие.

Как могу, исправляю результат бессонной ночи: наношу дневной макияж, оттеняю верхнее веко персиковыми тенями, румянами скрываю бледную кожу, а для губ выбираю матовую помаду с оттенком терракота. Волосы собираю в ухоженный пучок, оставляя спереди несколько огненных прядок, надеваю обтягивающие черные джинсы, белую блузку, пиджак темно-зеленого цвета и высокую шпильку. Осматриваю себя в зеркале: образ мягкий, но самоуверенный. Главное, чтобы уверенность плескалась в глазах, тогда мне все будет нипочем.

Андрей не стал разыгрывать спектакль с работой и просто остался дома. В общем-то, он и к завтраку не встал. По привычке отвожу Артема в сад и еду на работу. Вчера я все-таки пересилила себя и просмотрела оставленные Игнатом документы. Они были безупречны, кроме некоторых пунктов. Тем лучше, говорить будет не о чем.

Складываю все в папку и еду в «ПРОактив». Это всего лишь рабочая встреча, ни к чему не обязывающая, нужно просто представить, что с этим мужчиной я познакомилась только вчера, поэтому ничего личного, только обсуждение договора, правок и схемы работы.

Уверена, мне с Игнатом и пересекаться больше не нужно. Его отдел информационных технологий протянет сесть, они же зальют базу экскурсий, все протестят, а я буду контролировать процесс изнутри школы.

Настроев себя на нужное настроение, выше подняв подбородок и расправив плечи, я вхожу в офисный центр «ПРОактив».

– Здравствуйте, я к Игнату Эдуардовичу, – сообщаю девушке в приемной, которая в этот момент наливает кофе из кофемашины.

– Минутку, представьтесь, пожалуйста.

Насколько я помню, секретаря Игната зовут Оксана. Милая, стройная блондинка, одетая с иголочки по офисному дресс-коду. Приятная улыбка, нежный голос, но, как по мне, одна расстегнутая на блузке пуговица все-таки лишняя. Уверенный четвертый размер активно дает о себе знать, а явно узкая на бедрах юбка наверняка стесняет движения девушки.

– Мария Ивановна Петрова, частная школа «Исток».

– Извините, но вы не записаны. У Игната Эдуардовича плотное расписание.

Делаю глубокий вдох и медленный выдох. Черт, я действительно забыла записаться, но проделать тот же квест с внутренними настройками я больше не смогу.

– Извините, Оксана, вы бы не могли сказать своему руководителю о моем приходе. Пусть он сам решает, когда меня принять, – холодно говорю я и смотрю прямо в глаза девушки, обрушивая на нее хоть и мнимый, но решительный настрой.

Никогда не была стервой и сейчас совсем не нравиться, отчего бросает в жар. Снимаю пиджак, вешают на руку и в ожидании, без тени доброжелательности продолжаю сверлить девушку.

– Мария Ивановна, у нас так не принято, и шеф будет недоволен. Я могу записать вас на завтра на одиннадцать утра. Вам подходит это время? – девушка берет кофе, подходит к своему столу и для достоверности проверяет расписание.

– Нет, не подходит! Ваш шеф вообще в офисе?

– Да, он у себя, но сейчас идет селекторное совещание, поэтому я не могу с ним связаться.

– Ясно. Спасибо, Оксана. Вы очень исполнительная.

Кажется, я переборщила с настройками, потому что вообще не вижу препятствий зайти в кабинет, положить документы на стол и так же молча уйти.

Я выдыхаю, разворачиваюсь на носках и пока не пасанула, в два шага подхожу к двери и резко тяну на себя.

Жгучая боль обрушивается на запястье, ощущение, что по руке со всей силы ударили хлыстом. Огонь расползается по коже, и я, не выдержав, громко и мучительно сторону.

Из кабинета доносится торопливый бас Игната.

– Простите, коллеги, я перезвоню, у меня ЧП.

Рядом на высоких тонах причитает и охает Оксана.

– Господи, простите, ради бога, Мария Ивановна! Вы так резко открыли дверь, я не успела среагировать.

А я приваливаюсь к бетонной стене и закрываю глаза. Под веками собираются капельки слез, но я стараюсь дышать быстро и глубоко, чтобы не разрыдаться прямо на глазах у Игната.

Запястье горит огнем, в голове туман, мне нужно что-то холодное, но я не могу сдвинуться с места. Все-таки никакая я не стерва, даже дерзко зайти в кабинет не смогла.

– Оксана, что здесь происходит? – слышу совсем близко недовольный, низкий голос. – Маша?

– Простите, Игнат Эдуардович, Мария Ивановна! Я сказала, что к вам нельзя у вас совещание, а Мария Ивановна резко открыла дверь, а я вам кофе несла, как вы и просили. Но вы же крутой кипяток пьете, и он на руку Марии Ивановне…

– Хватит, понял! – рявкает Игнат. – Воды холодной быстро и льда ведро!

Игнат подхватывает меня на руки, бережно прижимает к себе и заносит в кабинет, а я все же не сдерживаюсь, и одна предательская слезинка скатывается по щеке.

– Сейчас станет легче, потерпи, моя хорошая, – мужской шепот, как шелест осенних листьев пробирается под кожу и, кажется, пылает теперь не только запястье, но и душа.

Глава 14

«Потерпи, моя хорошая».

Это фраза сносит остатки выдержки девятибалльной волной и откидывает на семь лет назад.

*

В тот день я обещала Игнату приготовить ужин. Мы купили необходимые продукты и поднялись в его съемную квартиру.

Я любила проводить здесь вечера. Квартира холостяцкая, но оставаясь с любимым наедине, огражденные от внешнего мира, я чувствовала, что Игнат принадлежит только мне, а я его девочка.

Мягкий свет ламп создавал нежные тени, а легкая музыка, играющая на фоне, наполняла пространство притяжением.

Вечерняя тишина располагала к откровениям. Я обожала наблюдать, как он реагирует на мою беззаботную болтовню, смеется или задумчиво следит за мной, когда я, расхаживая, мечтала о нашем совместном будущем после окончания учебы, где будем жить через несколько лет, чем заниматься, делилась своими надеждами и страхами. Я чувствовала, что с ним могу быть собой, что я не должна притворяться или скрывать свои эмоции.

Я была счастлива, а в глазах Игната плескался интерес и желание заботиться. В тот миг я поняла, что наслаждаюсь каждым мгновением, каждой секундой нашего уединения и близостью, которая была для меня дороже всего на свете.

Я летала в облаках, поэтому банально была невнимательная. Я потянула на себя дверь в ванную комнату, не отводя глаз с подтянутой фигуры Игната, который стоял в джинсах и без футболки, сделала шаг вовнутрь, но не успела убрать вторую ногу, о которую ударилась двери и резко по инерции отлетела обратно, с размаха прямо мне в висок.

Это потом я смеялась своей неосторожности, а в ту минуту у меня буквально полетели искры из глаз, в ушах зазвенело, и мир пошатнулся.

Игнат подлетел мгновенно, подхватил и усадил на диван. Шишка на лбу выросла за секунды, пульсировала и темнела. Мне было больно, шок еще не прошел, но я хорошо запомнила взгляд Игната: взволнованный, но сосредоточенный и невероятно нежный.

Он еще долго прикладывал холод к гематоме, бесконечно целовал ушибленное место и постоянно повторял: «Потерпи, моя хорошая, сейчас все пройдет».

Прошло. Действительно прошло, но не только шишка на лбу, а и его любовь, желание заботиться и быть рядом.

*

Игнат опускает меня на диван и осторожно осматривает руку.

– Твою ж…

Я откидываю голову на мягкую спинку и пытаюсь унять рвущиеся слезы. Рука сильно жжет, боль окончательно сбивает мою надуманную спесь, и я готова позволить этому мужчине, делать со мной все что угодно, лишь бы вернуть мозгу способность думать, а не только фонтанировать адское мучение.

– Оксана, твою мать, где ты? – нервно басит Игнат, но я слышу, и наверно только я, как на последнем звуке тревожно дергается его голос.

Приоткрываю глаза, вижу, как в кабинет быстро семенит секретарь с маленьким ведерком льда и бутылкой с водой.

Игнат забирает ведро, выливает туда воду и приказывает:

– Еще бутылку, вода слишком холодная. Только быстро! И аптечку!

Игнат сидит передо мной на корточках и не сводит сочувственного взгляда.

– Еще секунду, Маш. Сейчас станет легче.

Возвращается Оксана. Игнат доливает в ведерко воды и осторожно, очень бережно опускает в нее мою кисть вместе с поврежденным запястьем.

Боль моментально откатывает, и я несдержанно издаю стон облегчения. Боже, это блаженство. Огонь в голове тухнет, и я не только свободно дышу, но и возвращаю способность мыслить.

– Мария Ивановна, простите меня, пожалуйста. Я дико извиняюсь. Я не хотела, – причитает Оксана и складывает в молитвенном жесте ладони на груди.

– Все нормально, – хриплю я и откашливаюсь.

– Ненормально! – рычит Игнат и, придерживая ведерко, присаживается рядом на диван. – Иди, я позже с тобой поговорю. И на будущее, Оксана, Марии Ивановне ко мне можно всегда, даже без записи.

Девушка испуганно кивает и выходит из кабинета.

– Маша, ты как?

– Игнат Эдуардович, – здравомыслие лидирует, и я возвращаю себе самообладание, – не ругайте, пожалуйста, сильно своего секретаря. Это несчастный случай, и я тоже виновата в своей неосмотрительности.

– То, что ты ходячая беда, я помню и, видимо, мало что изменилось, но и Оксана в первую очередь должна быть бдительна к посетителям, для этого она там и сидит.

– Вы! – поправляю, понимая, что Игнат моего намека в виде официального обращения не понял.

– Что? – чуть склоняет голову набок.

– Я говорю, что на «ты» мы не переходили. Для вас, Игнат Эдуардович, я Мария Ивановна, и я совершенно не понимаю, что вы можете помнить. Если вы о нашем общении семь лет назад, то это было слишком давно, чтобы о чем-то могла вспомнить я.

Игнат сверлит взглядом, практически не дышит, пытается прочитать меня, узнать, что чувствую на самом деле, но я изо всех сил держу и маску на лице, и его убийственную энергетику.

Мужчина чуть кивает головой, давая понять, что на сегодня принимает мою позицию, раскрывает сумочку с аптечкой, осторожно достает мою руку и кладет на свое колено.

– Нам придется поговорить, Мария Ивановна, – предупреждает Игнат и промачивает салфеткой кожу вокруг раны.

– Мне нечего сказать вам, – медленно делаю вдох.

– Мне есть, что, – берет мазь от ожогов и нежно, стараясь не причинить боль, наносит на уже вздутую кожу.

– Мне неинтересно, – отвечаю спокойно, с долей равнодушия.

Игнат поднимает на меня глаза.

– Понимаю. Но все равно тебе придется меня выслушать.

Пытаюсь забрать руку, но крепкие пальцы категорически не позволяют это сделать.

– Сиди спокойно, – осаживает меня Игнат, вскрывает стерильную марлевую салфетку, наносит не спиртовой антисептик и аккуратно кладет сверху на ожог.

Затем, не торопясь, словно желая растянуть момент близости между нами, медленно наматывает бинт.

Я чувствую его горячие пальцы на своей коже, они обжигают сильнее кипятка, и на контрасте с моей прохладной, по руке бегут предательские мурашки. Игнат на мгновение застывает, видит мою реакцию, но не провоцирует, а молча, задумчиво приглаживает вздыбленные волоски большим пальцем.

– Сильно болит? – переводит тему, продолжая бинтовать.

– Терпимо.

Воздух накаляется. Чувствую, что мужчина хочет что-то сказать еще, но я быстро здоровой рукой открываю, рядом стоящую сумку, достаю телефон и набираю номер мужа.

Игнат решительно вскидывает голубые глаза, уже открывает рот, но на мое спасение Андрей берет трубку.

– Привет, дорогой. У меня случилось небольшое ЧП, – тараторю я, – Забери меня, пожалуйста… Да, вызови такси, я адрес скину… Спасибо, родной, очень жду тебя.

Глава 15

*Игнат*

«Спасибо, родной».

Эти слова гвоздями врываются в область груди и раздирают там все к чертям.

Не тупой, понимаю, что звонит другому мужику. Кто он? Парень, любовник, муж?

Держу ее дрожащую, прохладную руку и не могу отпустить. Все вокруг замирает.

Вот она, моя Маша, сидят рядом, смотрит волком, хотя очень старается быть равнодушной и официально отстраненной. Ее звонок, как кувалдой по мозгам. Идиот. Даже в мыслях не возникало, что у нее может быть другой, наверняка семья, муж. Самонадеянный индюк, это же очевидно, столько лет прошло. На что я надеялся?

Но не могу отпустить ее, не могу принять тот факт, что проиграл, даже не начав завоевывать снова. Внутри все сжимается, душит отчаянием, в ушах гул, в голове упрямство.

Черт, нет! Не отпущу, только не тогда, когда снова, когда решил все исправить, переписать наше прошлое, искупить свою вину.

А ей это надо? Не знаю. Это надо мне. Эгоист! А если она счастлива, если я нахер не упал со своими чувствами, виной, которая съедает?

Блять, все равно не могу отступить, выворачивает всего, когда смотрю в родные глаза и чувствую не только свою мучительную любовь, но и ее боль, причиной которой есть я.

Рычать зверем хочется, выть, но не отпускать ее сейчас.

Попробую, все равно попытаюсь все исправить. Если замужем, если счастлива с другим, если узнает меня того, кем стал, но все равно оттолкнет, тогда уйду, уеду за тысячи километров и никогда больше не побеспокою.

Но попробовать должен. Обязан. Хотя бы для того, чтобы просто простила.

И к брату съездить нужно. Семь лет не был у него, с того самого дня, как он решил кардинально переписать свою жизнь. Не простил его тогда, всю ответственность повесил на эту девочку. И собственными руками лишил себя двух самых любимых людей в своей гребной жизни.

Придурок. Не жил все это время, просто на автомате перебирал ногами, но больше так невозможно продолжать. Обязан все исправить. Просто обязан.

– Маша…

Вскидывает испуганные глаза, забирает руку и поспешно встает.

– У тебя есть время. Выслушай, – настаиваю, нет, прошу, бескомпромиссно требую.

– Нет! Не хочу! Ты все сказал… Тогда. Этого достаточно.

– Я был неправ, – тоже встаю.

– Да ладно? – разворачивается ко мне, а в глазах вспыхивает злость.

Лучше так, пусть злится, приходит в ярость, лишь бы не видеть бегающую по зрачкам смешанную с болью ненависть.

– Игнат, то, что ты был неправ, я знаю. Знала и тогда. Сейчас это не имеет значения.

Маша быстро идет к двери, я дико хочу схватить ее, прижать к себе и все сказать.

Дверь открывается, на пороге кабинета застывает Оксана.

– Выйди! Не сейчас! – реву.

– Но… – показывает телефон, где на линии висит, видимо, кто-то важный.

– Позже! Выйди, – сдерживаю себя, иначе пугаю Машу, да и секретаря своего.

Дверь захлопывается, но Маша уже тянет руку, желая сбежать.

– Я люблю тебя! – произношу не своим голосом. – Люблю, Маша!

Хрупкая рука застывает над ручкой, плечи дергаются, Маша приваливается к стене, облокачиваясь спиной. Глаза закрыты, ресницы дрожат, дышит быстро и тяжело.

– А я нет, Игнат. Ты опоздал, – поднимает веки, глаза блестят. – Я не верю тебе, ни единому твоему слову. Ты и тогда говорил это, но обманул.

Подлетаю ближе, упираюсь руками в стену по бокам от нее. Стоит, не отталкивает, но и не шевелится.

– Я и тогда любил. Безумно. Но запутался в своих чувствах. Все смешалось в голове. Я любил тебя и ненавидел одновременно. Я виноват перед тобой…

– Тебе нужно мое прощение? Ради этого все?

– Да. Нет. Не только.

– Игнат, я прощаю тебя, понимаю, но видеть не хочу.

– Маша-а-а, – шепчу, как умалишенный, чувствую, что ускользает, нужно что-то делать. – Не уходи. Послушай. Я воспитывал его с детства. Когда отец погиб, а мать забухала, мне было восемнадцать, ему пятнадцать. Ты знаешь, я сам тянул нас, работал, его подростка заставлял учиться. Он оставался единственной моей семьей, кроме него, больше никого, но… Ты знаешь это. Я не сразу заметил, что Ником что-то не так, я круглыми сутками учился и работал. Он влюбился в тебя без памяти, но, видимо, слабость духа перешла по наследству. Я все понял только тогда, когда вызывал скорую, которая потом откачивала его после, сука, принятых горстями таблеток. Затем была больница, капельницы, психиатры. Я слетел с катушек, уже тогда устал морально, а его поступок просто добил. Но я любил его, а винил во всем тебя. Ник очухался, ему вправили мозги, да и он сам понял, что натворил, что подставил всех, не только себя. А когда он заявил, что бросает учебу и уходит в монастырь… Я тогда крушил в доме все без разбора. Он ушел, а я решил отыграться на тебе. Я чертов эгоист, знаю! Ты не виновата ни в чем. Никита просто оказался слабым, а я хотел заглушить свою боль и одиночество. Я остался один, не принял его выбор, считал это дуростью. Маша, прости меня! Я хотел отомстить тебе за брата, но влюбился сам. И здесь меня ждал еще один удар себе же под дых. Как я мог быть счастлив с девушкой, которую любит мой брат и из-за которой он отрешился от реального мира. Я потерялся. Я либо с тобой, но предаю брата, либо с ним, но предаю тебя. И я сделал неправильный выбор. Я уничтожил тебя и себя заодно. Никита же продолжил любить, просто новый объект – своего бога.

Я выдыхаюсь и замолкаю. Маша тихо стоит, а по щекам бегут нескончаемые дорожки слез. Я тянусь к ней, хочу коснуться, стереть воспоминания с лица, но она резко отворачивается, а я отталкиваюсь от стены и отступаю.

Нельзя давить, нужно набраться терпения, дать ей пространство. Легко не будет, да я и не рассчитывал.

Горло сжимает спазм, но мне плевать, хочу дотронуться до нее, обнять, прижать к себе, молить о прощении, вечность зализывать ее раны.

Телефон вибрирует.

– Да, – тихо шепчет Маша. – Спускаюсь.

Вытирает ладонями слезы, смотрит, в глазах упрямство, гонимое усталостью.

– Что ты от меня хочешь сейчас, Игнат? Прощения? Я даю его тебе. Много лет прошло, незачем ворошить старое.

– Нет! – иду ва-банк. – Хочу любить тебя, заботиться, каждый день доказывать, что достоин тебя. Можешь даже ненавидеть меня, только пусти в свою жизнь.