Свободное использование в первобытном мире

И если он действительно сможет становиться сильнее таким образом, то этот примитивный мир окажется не таким уж и плохим местом для переселения. Возможно, это даже благословение.

Снова взглянув на Лиру, Сол, несмотря на непреодолимое желание отбросить всякую осторожность и овладеть ею прямо здесь и сейчас, знал, что должен действовать сдержанно. В этом мире секс был священным актом, к которому нельзя было относиться легкомысленно. Ему придётся не торопиться, постепенно подходя к более плотским утехам со своей тётей.

Но осознание того, что его тётя, обычно чопорная и правильная особа, теперь стала его личным сексуальным наставником, всё равно наполняло его острым чувством восторга и возбуждения.

Лёжа в постели, он представлял себе удовольствия, которые ждали его с другими женщинами. Он знал, что дни его девственности сочтены, и впереди его ждёт новая эра доминирования и разврата среди соплеменников.

Глава 11. Гигиена и заблуждения

Не подозревая о его мрачных мыслях, Лира посмотрела на его блаженно расслабленное тело и нахмурилась, заметив, что оно было потным и липким.

Даже на расстоянии она чувствовала застарелый, липкий запах. Её брови сошлись на переносице, ведь здесь понятие гигиены было не привычкой, а сродни закону.

Инстинкт выживания, вшитый в их кости.

Сол заметил, как она нахмурилась, и внутренне поморщился.

– …Ох-ох. У меня проблемы, – пробормотал он себе под нос.

Она не ругала его и ничего не говорила, потому что в этом не было его вины, ведь последние несколько дней он был без сознания.

Без единого слова, с отточенной осторожностью она подсунула руку ему под плечо и помогла сесть.

Она двинулась, чтобы помочь ему, но внезапно замерла, и у неё перехватило дыхание.

Её взгляд был прикован к подстилке под ним. Толстая выделанная шкура… кожа, которую обычно не брали даже каменные лезвия… была изорвана в клочья. Она была прорвана насквозь, словно огромный зверь в ярости терзал её когтями.

Но то, что было под ней, заставило её побледнеть.

В плотно утрамбованном земляном полу были вырезаны несколько глубоких, растрескавшихся борозд, а земля в них потрескалась и почернела, будто в неё ударила молния.

Она провела по следам дрожащим пальцем, а затем посмотрела на руку Сола. Она была покрыта коркой той же самой земли.

«Он… – мысленно прошептала она, глядя на него, – это он сделал?»

Она с трудом сглотнула, скрывая потрясение, но её руки слегка дрожали, когда она потянулась к нему.

– Пойдём, мой дорогой, – сказала она тихим и мягким голосом, – дай-ка я помогу тебе умыться, а то заболеешь, если так и останешься.

– Умыться? – моргнув, переспросил он. – Сейчас?

– Да, сейчас.

Тон не оставлял места для возражений.

– Могу я хотя бы…

– Нет. – Она уже поднимала его.

Он застонал: «Но я едва в сознании!» Дело было не в том, что он не хотел мыться, а в том, что он знал: в этой ситуации единственный способ искупаться, не раскрыв себя, – это если она ему поможет. И судя по её позе, было ясно, что она думала о том же.

«Чёрт! Это будет очень неловко».

Но она проигнорировала его мольбу и ответила:

– Ты можешь говорить. Значит, можешь и искупаться, и не волнуйся, я тебе помогу.

Прежде чем он успел возразить или выйти из своего режима мудреца, она осторожно, но уверенно и твёрдо поставила его на ноги и повела из хижины.

Тростниковая дверь хижины со скрипом отъехала в сторону, когда его вывели наружу, и он невольно зажмурился, глядя на небо. Солнце уже клонилось к закату, большое и оранжевое, бросая на небо длинные полосы света, а облака висели рыхлые и рваные, их края светились, словно их кто-то поджёг.

Даже воздух в груди казался свежим и чистым, когда он сделал глубокий вдох, настолько освежающим, что он вдохнул ещё глубже… совершенно не похожий на тяжёлое, удушливое от дыма дыхание современных городов. Это был просто запах земли, травы и лёгкий дымок от костров для готовки, плывущий по ветру.

«Вау… – прошептал он. – А это… на самом деле приятно».

Уже приближался вечер, но всё равно было ясно, почти по-новому, словно весь мир омыли дочиста.

Она повела его на задний двор. За хижиной находилась небольшая площадка для мытья, огороженная плетёным тростником. У края стояло несколько глиняных кувшинов, наполненных чистой водой из близлежащего ручья. Пол был выложен камнем, отполированным годами использования.

Сол моргнул. «…А здесь на самом деле куда чище, чем в моей квартире дома».

– Что?

– Ничего.

Примитивно, конечно. Но чисто, организованно и функционально.

И вот в этом большинство людей всегда ошибаются… большинство представляет «племенную жизнь» как нечто грязное, дикое, кишащее вонью и грязью.

Но это потому, что они ни хрена не знают о том, как люди на самом деле жили.

Правда? Эти люди тоже были людьми. У них были носы. У них были глаза. Они знали, что такое грязь. Они знали, когда что-то пахло, выглядело или ощущалось неправильно. Они понимали грязь и болезни так же, как инстинкт понимает огонь… не как науку, а как выживание.

Они знали, что если не следить за чистотой, всё сгниёт… раны, еда, даже люди.

А также знали, что грязь означает болезнь, а болезнь в этом мире, очевидно, означала смерть.

Вот почему мытьё здесь было не просто гигиеной, а сродни ритуалу.

На самом деле, они были даже гигиеничнее многих людей, особенно наших приятелей-отаку дома, которые могли неделями не прикасаться к воде и оставляли священный ритуал омовения только для особых случаев. Он бы точно не признался, что и сам был из их числа. Никогда.

Так или иначе, здесь, в их культуре, быть чистым означало быть защищённым. Грязь была не просто грязью… её считали обителью болезней, зла и тёмной энергии.

Способ смыть не только грязь, но и любую тьму, что цеплялась за душу. Зло, дурные предзнаменования, бремя смерти… считалось, что всё это прилипает к телу, как невидимая грязь.

Вот почему перед любым важным событием, таким как охота, рождение, приём пищи или священное собрание, они мылись с головы до пят и становились чистыми до скрипа.

Они называли это очищением духов и получением благословения природы.

Место, где он сейчас находился, называлось Южная Глушь, и, несмотря на название, земля вовсе не была бесплодной.

Она была пышной, с реками, переплетающимися, словно вены под кожей мира. Большие, маленькие, чистые и мутные – все были доступны, просто нужно было быть очень храбрым, чтобы отважиться в них войти, особенно в мутные.

Куда ни глянь, где-то поблизости мерцала вода.

И люди постоянно ею пользовались. Они купались в реках, мыли свои инструменты, еду, детей и, вероятно, свои грехи тоже.

Мужчины перед охотой оттирали себя докрасна, используя речную воду, пепел, песок, листья… всё, что давала природа, чтобы очиститься, получить благословение духов, а также убрать свой запах и пот, чтобы добыча их не унюхала. И после каждой охоты они тёрли кожу грубой корой или песком, чтобы смыть кровь и пот.

Женщины, как всегда, шли дальше и не довольствовались просто водой: они смешивали ароматические масла из древесной смолы, измельчённых лепестков и перетёртых трав, чтобы кожа оставалась мягкой, свежей, и чтобы отпугивать насекомых.

Чёрт возьми, они даже использовали пасту из древесного угля для зубов… чёрную, зернистую, но эффективную.

Примитивно, да. Глупо? Нисколько.

Чистота означала безопасность.

Чистота означала жизнь.

В таком диком мире это был здравый смысл.

На самом деле, они казались прямо-таки одержимыми чистотой.

Даже их ритуалы отражали это… они верили, что чистые тела сохраняют дух племени сильным и незапятнанным.

Для так называемого примитивного мира они, похоже, отлично со всем справлялись.

Так или иначе, вернёмся к теме. Лира помогла ему сесть на возвышающуюся каменную плиту, и он зашипел от внезапного холода на ягодицах.

Она умело наполнила глиняный таз и без предупреждения вылила ему на голову кувшин воды. Вода была прохладной, шокирующей и именно тем, что ему было нужно. Она стекала по его шее и спине, смывая грязь, высохший пот и слабый запах трав.

– А-А-АХ… Лира! Могла бы и предупредить!

– Не двигайся, – сказала она, взяв тряпку и протирая его руки и грудь уверенными, отточенными движениями. – От тебя разит.

– Спасибо за комплимент, – пробормотал он.

Она не улыбнулась и продолжила.

– Ты не должен позволять боли сковывать твоё тело, – пробормотала она. – Стоячая вода гниёт. Неподвижная плоть слабеет.

Что ему оставалось делать? Он мог лишь послушно кивнуть, иначе, он знал, его ждала лекция.

Какое-то время она молча продолжала работать, и вода ритмично капала на каменный пол. Сол наблюдал, как выражение её лица смягчилось, стало более спокойным, почти ритуальным.

Он сглотнул. – Тётя Лира…

– М-м?

– Спасибо. Правда.

Её рука замерла на его руке. – Ты – семья, Сол.

Он не знал, что на это ответить, поэтому отвёл взгляд.

Вымыв верхнюю часть тела, она наконец добралась до его паха, и ему было очень любопытно, что она будет делать, потому что до сих пор его предыдущее «я» всегда мылось в одиночку или с матерью. Тётя мыла его впервые.

Вскоре она закончила мыть его торс и снова сполоснула тряпку. – Так. Теперь остальное.

Сол моргнул. Хотя он и знал, что она имеет в виду, всё же притворился, что не понял, желая проверить границы дозволенного. – …Остальное – это?..

– Остальное, – спокойно повторила она.

Он уставился на неё.

Она посмотрела на него в ответ.

– Лира, – медленно произнёс он, – я взрослый мужчина.

– Да.

– Так что я могу… справиться с остальным сам.

Она приподняла бровь. – Ты едва на ногах стоишь.

– Ладно, резонно, но послушай…

– В этом племени, – сказала она ровным голосом, – опекун моет слабых. В этом нет стыда.

– …А мне ОЧЕНЬ стыдно.

– Недостаточно, чтобы выжить, – ответила она.

Он открыл рот, чтобы возразить, словно и вправду был против.

Увидев выражение её лица, он послушно закрыл его, боясь, что она и впрямь воспримет его игру всерьёз.

Глава 12. Странное совпадение?

Она заботливо омыла всё его тело, почти не обращая внимания на его обнажённые гениталии. Её нежные руки скользили по его коже, успокаивая усталое тело.

Закончив омывать его тело, она наконец перешла к его гениталиям, а точнее – к члену.

Медленно и чувственно она принялась омывать его член. Когда её нежные руки обхватили его обессиленный орган, он издал довольный вздох. Тёплая вода и её ласковое прикосновение исторгли последнюю каплю спермы из его перевозбуждённого члена.

Она с наслаждением уделила внимание каждому дюйму: её изящные пальцы со знающей лёгкостью скользили по чувствительной нижней стороне, толстому стволу и нежной головке. Это было интимное, чувственное переживание, почти миниатюрный ручной массаж. Этот нежный массаж словно продлевал удовольствие, наращивая напряжение без необходимости в кульминации.

Несмотря на эротический подтекст, её действия оставались чистыми и бескорыстными, сосредоточенными исключительно на его комфорте и благополучии. И хотя мысленно он был готов к новому раунду, увы, его измученное тело, всё ещё не оправившееся от недавних похождений, не имело сил для ещё одной близости.

Несмотря на разочарование, он наслаждался нежной лаской, благодарный за её внимание и безмолвное обещание будущих удовольствий, когда к нему вернутся силы. В тот миг простой акт омовения казался чувственным танцем, нежной демонстрацией привязанности, которая питала и его тело, и душу.

С довольной улыбкой она нежно ополоснула его, и её прикосновение стало успокаивающим бальзамом для его ноющих мышц и сбившегося дыхания.

Когда она сочла, что он наконец-то чист… или, по крайней мере, больше не ходячая биологическая угроза… Лира коротко и удовлетворённо кивнула в знак одобрения. Таким кивком, что, казалось, говорил: «Вот, теперь ты снова похож на человека». А может, это было лишь его воображение.

Не говоря ни слова, она потянулась в сторону и взяла небольшую деревянную фляжку, стоявшую на плоском камне. Сосуд выглядел потёртым, но отполированным годами использования, его крышка была запечатана витком волокнистого шнура. Она откупорила его с тихим хлопком.

Тут же наружу вырвался насыщенный, землистый запах… мягкий, природный, почти успокаивающий.

Он слегка наклонился вперёд, заглядывая внутрь. Жидкость была густой, золотисто-коричневой и медленно перетекала, цепляясь за стенки, когда на неё падал свет. Его нос дёрнулся. – Что это? – с любопытством спросил он.

Увидев его любопытный взгляд, она искоса глянула на него и фыркнула. – Масло, – просто сказала она. – Оно делает кожу крепкой. Сомневаюсь, что ты когда-либо пользовался таким.

Он неловко улыбнулся, потому что она была права. Из обретённых воспоминаний он знал, что его предыдущее «я» не очень-то любило пользоваться маслом, говоря: «Мужикам не нужны эти ваши модные масла» и «Это для баб». Классический случай невежества, прикрытого гордыней.