Свободное использование в первобытном мире

В общем, его зовут Сол… просто Сол, и ничего больше. Ни фамилии. Ни второго имени, просто короткое, простое слово, которое, по-видимому, означало «солнце», ведь родители говорили, что при рождении он был похож на маленькое солнышко. Яркое. Тёплое. Полное жизни.

Они хотели, чтобы солнце благословило его, защитило, направило. Поэтому они просто назвали его Сол, что означает «солнце».

Да, имена в эту эпоху такие незатейливые.

Милая история.

Но, по крайней мере, имя было неплохим.

И, как вы уже знаете, наш паренёк – гордый попаданец. Да, тот самый избитый троп.

Не то чтобы это сейчас было чем-то редким или предметом для гордости… честно говоря, это впечатляет не больше, чем владение телефоном с треснутым экраном – неловко, но пользоваться можно. Потому что попаданцы в наши дни так же редки, как придорожные камни, точнее, они, блять, повсюду, в каждом втором романе теперь есть попаданец. На самом деле, ими забиты целые библиотеки веб-новелл.

Каждый третий протагонист просыпается с божественной родословной, бесконечными системами или десятью жёнами, стоящими в очереди за его перерождённой задницей. Всё стало настолько плохо, что половина читателей вроде вас просто закрывают вкладку, как только видят слова «Я очнулся в другом мире».

Но всё же… вот он.

Ещё один. Ещё один бедолага, который умер самым тупым способом и каким-то образом попал в исэкай, а не был стёрт.

Но в чём настоящая загвоздка?

Дело не в самой реинкарнации.

А в том, куда он попал.

Потому что это не один из тех навороченных сеттингов вроде «магических королевств» или «научно-фантастических империй», где ты просыпаешься аристократом, принцем или даже крестьянином с системой или каким-нибудь абсурдным читом.

Нет.

Его занесло в первобытный мир.

И не в тот, что в духе «а, ну да, набедренные повязки и каменные хижины», какой показывают в ленивых фэнтези-историях.

Речь идёт о доисторической эпохе. О настоящей Палеолитической эре.

Для тех из вас, кто прогуливал школу или забивал на учёбу, как я… это то время, когда люди не «строили нации».

Они были заняты тем, что пытались не быть съеденными чем-то с мехом, когтями и огромным брюхом.

Тут могли быть племена, копья и огонь… если повезёт, а если нет – то ты совсем один в пещере. Жизнь здесь состояла из охоты, кровопролития, чьей-то смерти, а затем повторения всего этого снова.

Не было ни бетонных домов, ни металла, ни земледелия, ни Вай-Фая, ни аниме, ни похабных новелл, ни цивилизации, точка.

Лишь бескрайние доисторические леса, гигантские твари и природа, которой было абсолютно насрать, выживешь ты или умрёшь.

Так что да, «попаданец» он или нет, но сейчас Сол не особо-то чувствовал себя избранным.

Потому что он не переродился вождём племени, каким-нибудь скрытым гением или даже охотником с особой системой – по крайней мере, пока, так как он и вправду не слышал никакого «дзынь».

…

Он был просто парнем, заброшенным в доисторическую версию ада, вдыхающим дым и грязь в окружении мира, который хотел прикончить его ещё до завтрака.

Он снова выдохнул, голос был хриплым и сухим.

– Отлично. Из всех временных линий мне досталась та, где люди – просто закуска…

На этом моменте его внутренний монолог резко прервался, потому что вернулась та самая горячая милфа, и на этот раз с другой, не менее сногсшибательной милфой с белыми волосами – не седыми, как у стариков, а скорее естественно белёсо-серебристого цвета.

Эти две потрясающие женщины, излучающие безошибочную ауру зрелой привлекательности, вновь появились в его поле зрения. Первая, без сомнения, была императрицей изгибов, ходячим воплощением раскалённого желания. Но его взгляд был в равной степени пленён и второй – она была видением ледяной элегантности, прекрасно контрастирующей с её безупречной, фарфоровой кожей, идеальным холстом для её безукоризненно мягких черт.

И хотя её бубсам, возможно, не хватало преувеличенных размеров её предшественницы, в её изгибах всё же была некая дикая, незабываемая притягательность, от которой по его спине пробегали мурашки.

Но не это было главным, основной проблемой было то, что только сейчас он по-настоящему сосредоточился на их нарядах. Провокационная одежда, в которую они были одеты и которая по-настоящему захватила его воображение… набедренные повязки из рваных звериных шкур и гибких древесных волокон облегали их стройные тела, создавая хрупкий баланс между прикрытием и похотливым обнажением.

Хотя они и не так уж много открывали, по сравнению с современной одеждой их наряды почти не оставляли простора для воображения, выставляя напоказ подтянутые животы, длинные, стройные ноги и изящные руки в откровенной демонстрации первобытной, плотской красоты.

Даже воздух, казалось, сгустился от предвкушения, когда появились эти две богини, их присутствие было подобно зову сирены, призывающему предаться необузданным, чувственным плотским утехам.

Его девственный мозг, перегруженный этой интенсивной симуляцией, казалось, на мгновение завис.

Потому что он действительно впервые видел женщин в такой откровенной одежде, а тем более таких убийственно горячих милф, в них была первобытная, необузданная притягательность, с которой современные женщины и мечтать не могли сравниться.

Он моргнул. Раз, потом другой, но они всё ещё были здесь, всё ещё казались нереальными.

– Ладно, – пробормотал он себе под нос, – значит, в загробной жизни, по-видимому, прилагаются племенные супермодели. Буду знать.

Не дав ему времени на дальнейшие размышления, обе женщины поспешили внутрь с озабоченными выражениями на лицах.

Беловолосая двинулась первой. Вблизи она выглядела ещё более чарующе… спокойная, но в то же время с проницательным взглядом, каждое её движение казалось выверенным. Если смуглая женщина излучала энергию, подобную огню, то эта была холодной водой… уверенной, сосредоточенной, точной.

Он попытался притвориться, что не видит их, полуприкрыв глаза и тяжело, глубоко дыша. Но, честно говоря, это было не совсем притворство… боль всё ещё молотом била по мозгам, та самая, которую он пытался подавить с самого начала, она впивалась в его голову, словно что-то пыталось просверлить себе путь внутрь. Каждый вдох давался с трудом, грудь дрожала, а тело было мокрым от пота.

Беловолосая женщина опустилась на колени рядом с ним, осматривая его, как раненое животное, которое могло умереть в любую секунду. Она пробормотала что-то другой женщине… грубыми, ритмичными звуками, не похожими ни на один язык, который он когда-либо слышал.

Затем она залезла в мешочек, висевший у неё на бедре, и что-то достала… листья, травы и, возможно, растёртые корни, смешанные в пасту. Как ни посмотри, эта штука выглядела… сомнительно. Странная зелёно-коричневая смесь, будто кто-то смешал мох с отчаянием.

«О, отлично», – слабо подумал он, – «доисторическая медицина. Это добром не кончится».

Прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, женщина зачерпнула немного смеси пальцами и наклонилась ближе. Её вторая рука скользнула ему под челюсть, слегка приподнимая его голову.

А потом… она просто скормила это ему.

Он хотел было сопротивляться, ни за что на свете он не поверил бы, что с ним всё будет в порядке, проглоти он эту странную смесь, но увы, даже если бы он попытался, он не мог пошевелиться, его тело всё ещё было тяжёлым, не слушалось, каждая конечность была отключена от команд. Всё, что он мог делать, – это лежать и беспомощно существовать, пока таинственная паста спускалась по его горлу.

Мысленно он уже отчаялся и приготовился к какому-нибудь странному, горькому вкусу, но… даже подождав некоторое время, его мозг не зафиксировал ничего подобного.

И на удивление… на вкус она оказалась не ужасной.

Напротив, вкус был резким, землистым, немного мятным… как у измельчённых трав с нотками дыма и металла, а под всем этим чувствовалась слабая сладость, что-то цветочное, может, ягоды или древесный сок.

Было даже прохладное покалывание, которое распространилось по горлу и осело в груди. Странно, но не отвратительно, и на удивление освежающе для чего-то, что выглядело как болотная грязь.

Под бдительными и обеспокоенными взглядами двух женщин начало происходить нечто действительно странное.

Разрывающая головная боль, которая впивалась в его череп с самого пробуждения, наконец, начала утихать. Стучащая боль за глазами смягчилась, затем притупилась, а потом и вовсе исчезла. Его сморщенное лицо медленно расслабилось само по себе, дыхание выровнялось, и впервые с момента пробуждения его тело не горело огнём.

И тепло начало расходиться по всему его телу… медленное, ровное и живительное.

Оно началось в груди и разошлось наружу, наполняя каждую конечность странной, спокойной энергией. Его мышцы перестали дёргаться, пальцы разжались. Ощущение было почти блаженным… словно человеку, умирающему от жажды посреди пустыни, вдруг дали ведро холодной воды.

Он не знал, что это, чёрт возьми, за зелёная дрянь, но она сработала.

И сработала просто чудодейственно.

Обе женщины переглянулись. Смуглая слабо улыбнулась, в её тёмных глазах промелькнуло облегчение. Беловолосая тихо вздохнула, убирая прядь волос за ухо.

Затем они заговорили. Их голоса были низкими и мелодичными, слова – грубыми и незнакомыми, полными щелчков и раскатистых тонов. Сол не понимал ни слова. Но сам ритм, то, как говорила беловолосая, а другая кивала… говорило ему обо всём. Казалось, беловолосая давала смуглой какие-то указания.

Он пытался слушать, пытался не заснуть и наблюдать за происходящим, но его веки стали невыносимо тяжёлыми. Тепло внутри него превращалось в сонливость, тяжёлой волной утягивая его на дно. Края мира начали расплываться, тая в мягких цветах и гулких звуках.

Последнее, что он увидел, прежде чем его зрение снова померкло, была сереброволосая женщина, смотрящая на него сверху вниз и что-то шепчущая, чего он не понимал… её голос был спокойным, словно колыбельная, эхом отзывающаяся в его сознании.

Затем всё снова погрузилось во тьму.

Глава 5. Фрагменты памяти

Потеряв сознание, он не то чтобы хорошо выспался.

Да что там, это и на обычный отдых не походило… скорее, будто его накрыло передачей файлов или, может быть, обновлением системы… Знаете, из тех, что запускаются без спроса, вешают экран и заставляют гадать, включится ли твой комп вообще.

Вот только это был не компьютер. А его мозг.

И что бы, чёрт возьми, там ни происходило, ощущалось это… неправильно.

Понимаете, обычно человеческий мозг каждую ночь проводит тихое техобслуживание… медленно перенастраивая себя, упорядочивая воспоминания, дефрагментируя мысли. Всё спокойно и деликатно.

Но в этом случае?

Словно кто-то впихнул данные за многие годы в одну-единственную грубую загрузку.

Данные хлынули потоком. Образы. Звуки. Запахи. Всё и сразу.

Чужие воспоминания продолжали вливаться в его череп, словно кто-то пытался установить новую операционную систему на уже убитое железо.

Где-то в этом глубоком, туманном полусне реальность начала переписывать сама себя. Различные фрагменты воспоминаний проносились за его веками, перекраивая чужие мысли, смешиваясь и сливаясь, подобно битым файлам, пытающимся восстановиться.

Постоянный глухой гул, казалось, заполнил его голову, а затем —

Вспышки цвета, как в тех психоделических фильмах, звуки, незнакомые голоса – всё это начало втискиваться в его голову.

В этот момент его разум уже даже не спал. Он скорее обрабатывал и загружал информацию.

Он пытался думать, говорить, вырваться из этого состояния, но его сознание было заперто. Ощущение, будто попал в ловушку во время перезагрузки сервера… всё осознаёшь, но не можешь ничего ни сделать, ни остановить.

Постепенно гул становился всё резче и резче, на миг ему показалось, что он вот-вот сойдёт с ума – шёпот, разговоры, пение, крики наслаивались друг на друга, словно десятки, сотни людей говорили одновременно и невпопад.

Постепенно он, казалось, начал что-то понимать, но в то же время – ничего, затем стал почти разбирать слова, имена, эмоции – короче говоря, всё.

Затем внезапно поток информации хлынул прямо ему в мозг… и тогда…

Языковой пакет успешно установлен.

Ну, или, по крайней мере, так это интерпретировал его современный прожаренный мозг.

Он не мог объяснить как, но тарабарщина, на которой раньше говорили те две женщины, начала обретать смысл… мягкие гласные, резкие согласные, ритмика первобытная, словно сама природа пыталась облечься в слова. Этот язык не был изящным, определённо не походил на английский, китайский или любой другой цивилизованный язык. Он был грубым, а может, даже сырым. Каждое предложение звучало так, будто его высекла сама природа, а каждый звук был вылеплен необходимостью выживать.

Он дрейфовал в этом пространстве, зажатый между двумя языками: тем, что он знал раньше, и тем, что казался чужим, но в то же время своим.

Язык цивилизации, что строила небоскрёбы и порождала дофаминовые зависимости.

И язык мира, что даже не знал, что такое колесо.

А вместе со словами пришли и воспоминания.

Воспоминания, разумеется, не его собственные, хлынули потоком… размытые, обрывочные, они странным образом вставали на свои места, словно кусочки головоломки.

Лица. Имена. Места – всё, что когда-либо пережил его предшественник.

И вот тогда он понял, кем были те две женщины.

Та черноволосая горячая милфа? Её звали Лира. Его… тётя, да, самая настоящая тётя, оказывается. Свирепая, заботливая и пугающая одновременно. И, конечно же, сногсшибательно красивая. Из тех, кто может забить дубиной медведя, а потом отругать тебя за то, что ты мало ешь. По крайней мере, такое впечатление она производила на его предшественника.

А та беловолосая бомба? Это была Эйра… единственная целительница племени, которую все уважали и боялись. Из тех женщин, что могли смешать случайные коренья и листья и каким-то образом заставить смерть сбиться с графика. Холодный взгляд, спокойный тон, выверенные движения. Само её присутствие, казалось, могло усмирить панику.

И наконец, он…

Тело, в котором он оказался…

Это была совсем другая проблема.

Он определённо был уже не собой… не легендой фапа из современного мира, не дегенеративным знатоком похабной литературы.

Это тело принадлежало кому-то другому.

Молодому соплеменнику по имени Сол из племени Осари… одного из многих кочевых племён, скитающихся по самому южному краю этого мира, обширной земле, известной как Оссуария.

Судя по тем крохам, что предлагали воспоминания, Осари не сильно отличались от бесчисленных других племён. Они перемещались со сменой времён года, охотились, собирали, выживали, следовали за добычей, гнались за теплом, кормились от земли, словно дикие звери, блуждающие по дикой местности. И, конечно же, без цивилизации, без городов и всего в таком духе.

Лишь люди и природа в бесконечном перетягивании каната.

У них не было инструментов, кроме камня и кости, да кое-какой домашней утвари, изготовленной с помощью ткачества и гончарного дела.

А сама Оссуария?

Это был зверь совсем иного толка.

Даже в обрывочных воспоминаниях её масштабы ошеломляли, хотя примитивный мозг его предшественника вряд ли понимал подобные вещи.

Он помнил, как слышал из уст старейшин рассказы о ней – о мире столь огромном, что у него не было конца. Горы, пронзающие облака, леса, простирающиеся до самого горизонта, звери настолько большие, что истории о них звучали как полная чушь, но на самом деле они были реальны.

Никто не знал истинных размеров этого мира, по крайней мере, в их племени – точно.

Это был поистине мир без границ, без карт… и без пощады.

А затем пришли более тёмные фрагменты.

Веки Сола дёрнулись во сне, но воспоминания продолжали бесцеремонно вливаться в его сознание.

И он наконец-то получил ответ на вопрос, как умер его предшественник.

Прежний владелец тела… первоначальный Сол умер в… ну, в глуши. Не в пятизвёздочном же отеле ему было помирать.

Кхм…

Возвращаясь к теме, это был обряд посвящения, который пошёл не по плану.

Это должна была быть его первая одиночная охота – та, которую каждый юноша в племени должен был пройти, чтобы заслужить право охотиться за пределами племени.

Но, к несчастью (или к счастью для нас), что-то пошло не так. Он не знал, что именно, поскольку не нашёл никаких связанных с этим воспоминаний.

Его нашли на следующий день, полумёртвого, и принесли обратно охотники, которые думали, что он не доживёт до утра. Что ж, технически он дожил, но какой ценой…

Глава 6. Торнмо

Честно говоря, это была чистая удача, что его вообще нашли целым. А может, судьба. Кто знает.

И, судя по воспоминаниям, это была далеко не первая трагедия. Подобное здесь, в Оссуарии, было обычным делом, и жизнь ценилась не больше, чем использованный и выброшенный клочок бумаги.

А в более глубоких воспоминаниях он нашёл ещё более тревожные фрагменты… всего год назад племя Осари было почти полностью уничтожено.

Это был внезапный набег племени Ворах – более сильного и жестокого народа с дальнего севера. Подобно Осари, они тоже были кочевым племенем, и, проходя мимо, наткнулись на их стоянку и положили глаз на их охотничьи угодья, изобиловавшие дикими животными.

Воины племени Ворах были захватчиками, превосходящими числом и более искусными в убийстве. И напали они ночью, без всякого предупреждения, словно тени… быстрые, безжалостные, вооружённые каменными топорами и копьями.

Это, разумеется, застало их врасплох, и вскоре многие соплеменники, пытавшиеся сопротивляться захватчикам, были безжалостно вырезаны, включая его собственных родителей. Точнее, отец погиб, защищая племя, а мать – защищая его. Единственная причина, по которой он выжил, – его спасла тётя Лира, не пожалевшая ради этого собственной жизни.

Воспоминания о том дне отдавались эхом в его сознании: воздух был наполнен криками, кровью и огнём. Отвратительный запах крови, разорванные тела, падающие мужчины и женщины, бегущие с детьми, – всё это было ещё свежо в его памяти.

И в тот самый миг, когда уже казалось, что Осари исчезнут с лица этого мира, судьба совершила ещё один виток – жестокий, абсурдный и по-своему прекрасный.

Этот виток явился в облике монстра.

Не просто какое-то клыкастое и когтистое существо… а огромный, доисторический хищник.

Племена называли его Торнмо… хотя, по правде говоря, ему не нужно было имя. Это был кошмар на четырёх лапах… нечто огромное и широкое, словно помесь доисторического медведя с доисторическим львом.

Шипастая шерсть на его шее стояла дыбом, плечи перекатывались под шкурой цвета тёмного крупного песка. Голова казалась высеченной из камня, а в пасти виднелись костяные лезвия, созданные для того, чтобы разрывать плоть.

Оно внезапно вышло из леса, беззвучно и без предупреждения. Но, возможно, из-за своей хищнической гордости, подойдя к племени, оно даже не потрудилось спрятаться и громко зарычало, заявляя о себе.

От этого внезапного рёва всё поле боя замерло… Ещё миг назад здесь царили истошные вопли и полыхал огонь, а в следующий… воцарилась полная тишина.

Даже налётчики из племени Ворах замерли на полувзмахе, их пропитанное кровью оружие недоверчиво застыло в воздухе.

Зверь взревел снова, а затем без малейших колебаний устроил кровавую резню.

Никто не знает, как и почему он сюда пришёл, ведь это не было его средой обитания. Возможно, его привлёк запах крови, а может, он просто проходил мимо.

Так или иначе, когда зверь атаковал, первыми удар приняли на себя ублюдки из племени Ворах, поскольку они находились на самом краю лагеря, ближе всего к монстру. А может, они просто показались ему крупнее и аппетитнее.

Воспоминания о том, что было дальше, были просто хаосом.

Кровь, пыль, тени, рёв, разорванные тела – всё это впечаталось в его разум.

Тварь двигалась, словно ожившее здание: её размеры были слишком огромны, чтобы в них поверить, а скорость – слишком высока, чтобы её постичь.

Его утробный рык, казалось, разрывал сам воздух и мгновенно обращал в прах любые мысли о сопротивлении.

Первый человек не успел даже вскрикнуть… миг – и он здесь, другой – и от него осталась лишь половина, обращённая в кровавую пыль.

Другого отшвырнуло в сторону, и его тело хрустнуло, ударившись о корни упавшего дерева, будто он был тряпичной куклой.

Его когти достигали в длину полфута – полувтяжные лезвия, что вспарывали плоть, как мокрый пергамент.

Каждый удар ломал кости. Каждый укус отнимал жизнь.

Кровь хлестала во все стороны, окрашивая воздух багровой дымкой.

Всюду, где оно проходило, оставались лишь кровь и обрывки тел.

Но, разумеется, племя Ворах тоже было не лыком шито. Выжившие в дикой местности, они обладали значительной силой, а потому ответили – дико и отчаянно. Дикие земли научили их, что от такого чудовища не убежать, так почему бы не отдать все силы ради шанса выжить? Они метали копья, издавали боевые кличи и пытались окружить монстра.

Но перед этим громадным зверем их сила была сродни попыткам ребёнка драться со львом.

Их сила, их дисциплина, их ярость… всё это не имело значения перед тем, кто был рождён совершенной машиной для убийства.

Зверь разрывал их на части, будто сами законы выживания были к нему неприменимы.

Разлетались конечности.

Лица искажались от ужаса.

Земля стала скользкой от крови.

Каждый вдох был пропитан запахом железа и дыма.

Но, как говорится, в единстве – сила; после целой ночи боя и беготни им наконец удалось серьёзно ранить зверя. В его плече торчали копья, бок рассекали глубокие раны, а один глаз заплыл кровью.

И всё же оно не отступило. Оно уставилось на выживших, оскалив усеянную лезвиями пасть и словно вызывая любого желающего попробовать ещё раз.

Разумеется, никто не посмел.

Увидев это, зверь спокойно сел и, ничуть не беспокоясь, принялся за еду. Какое-то время в воздухе стояли лишь влажные, мерные звуки зубов, перемалывающих то, что раньше было людьми.

Оно пожирало изувеченные тела, словно это были всего лишь объедки. Плоть, кости, шкура… для него всё было одинаково.

Спустя какое-то время, показавшееся вечностью, оно наконец насытилось и подняло голову. С его пасти густыми, ленивыми струями стекала кровь.

Оно бросило на остатки племени последний взгляд и гордо ушло прочь.

Формально племя Ворах выжило, если это можно так назвать, но цена была огромной. Их победа утопала в их собственной крови, а от прежней численности не осталось и четверти.

А что же племя Осари? Они, разумеется, без колебаний бросились бежать и прятаться. Это была их родная земля, так что в этом отношении у них, очевидно, было преимущество.

Увидев, что зверь ушёл, они медленно выбрались из своих укрытий. Теперь силы племён были почти равны, так что в итоге Ворах, поджав хвост, обратились в бегство. Разумеется, не без того, чтобы оставить позади ещё несколько трупов, на которых отыгрались Осари.

Так что да, племя Осари… пережило ту ночь. Едва-едва.

Но, по правде говоря, «выжило» – это было слишком громко сказано.

Потому что в тот день погибли почти все боеспособные мужчины, остались лишь женщины и дети.

С тех пор племя медленно угасало… меньше мужчин, меньше охотников, меньше шансов.

Казалось, сама земля отвернулась от них.

Это также было причиной, по которой предыдущий Сол осмелился в одиночку отправиться в дикие земли: он хотел проявить себя как достойный охотник и добыть дичь.

Но, разумеется, он не преуспел и пал замертво по причинам, которые ему пока были неясны, так как воспоминания о том моменте отсутствовали.

Так какой же урок мы извлечём из этого, детишки? Неважно, насколько мрачна ситуация или как отчаянно обстоят дела, никогда не переоценивайте свои силы. Иначе ваш героический финал будет выглядеть точь-в-точь как его… трагично, глупо и вскоре всеми забыто.

Ладно, на чём мы там остановились?

А, да.

И вот теперь, по какой-то извращённой прихоти, вселенная решила закинуть сюда его.

Парня, чьим величайшим достижением было то, что он одиннадцать часов подряд беспрерывно дрочил.

Глава 7. Первобытный, дикий и опьяняющий

Постепенно приходя в себя, первое, что он заметил – это тёплый свет предвечернего солнца, пробивающийся сквозь стену хижины и окутывающий его.

Он выдохнул – долгий, прерывистый выдох, который, казалось, нёс в себе тяжесть двух жизней. Голова всё ещё слегка побаливала, но на этот раз не от боли, а от воспоминаний. Слишком уж много воспоминаний.

Он попытался пошевелиться, но тело всё ещё было скованным и слабым. Вздохнув, он медленно повернул голову и увидел, что у стены сидит, скрестив ноги, его «тётя» Лира и плетёт корзину из сухих лоз. Её руки двигались быстро, в отточенном ритме – таком, какой приобретаешь, повторив одно и то же действие тысячи раз. Лицо её было немного уставшим, но всё равно сногсшибательно красивым.