Предназначена 4 Альфам, хоть я и немая

Предназначена 4 Альфам, хоть я и немая

1 Немой

От лица Хэвен

– Стерва, помнишь, как мы вместе планировали наши свадьбы? Как обещали, что выйдем замуж за красивых Альф и навсегда останемся сёстрами?

Я услышала горько-сладкий голос Софии из другого конца коридора. Я даже не удосужилась поднять на неё взгляд, потому что и так знала, как её прекрасное лицо искажалось злобой, стоило ей посмотреть на меня. Я заметила, что пальцы кровоточили так сильно, что кровь окрасила ручку щётки, которой я последние три часа драила пол. Колени болели, а во рту горчило от голода и жажды.

– Помнишь? Или из-за немоты ты и думать разучилась?

Услышав эти слова, моя рука, драившая пол, на мгновение замерла, но я заставила себя продолжить работу.

Я помнила, когда в последний раз произнесла хоть слово. Это было в день, когда шесть лет назад моих родителей казнили на глазах у всей стаи. Я умоляла Луну и тогдашнего Альфу, говорила, что мой отец невиновен, но они мне не поверили. Я также молила, чтобы они убили меня вместе с родителями, но они отказались.

По сей день я задаюсь вопросом, почему меня тоже не казнили. Возможно, они хотели оставить меня в живых, чтобы напоминать всем о том, что сделал мой отец.

София внезапно опустилась на колени рядом со мной. Её запах ударил мне в нос. От неё пахло теми самыми духами, которые мы, будучи детьми, крали из комода её матери, чтобы брызгать на цветы в саду. Ох! Как же я скучала по тем дням.

– Когда я остаюсь наедине с четырьмя братьями в их покоях, знаешь, как они тебя называют? – она подвинулась ближе, пока её губы не оказались в нескольких дюймах от моего уха, и прошептала:

– Немая стерва. Они делают ставки, кто из них сломает тебя первым, когда наконец решат тобой воспользоваться.

У меня всё внутри похолодело. Руки сильно затряслись.

– О, не делай такое удивлённое лицо, – рассмеялась София. Её смех был похож на звон разбитого стекла. – Ты думала, они видят в тебе кого-то ещё? Для них ты меньше, чем человек, Хэвен. Ты игрушка. Вещь, которую можно использовать и выбросить. А когда они с тобой закончат… – Она схватила меня за подбородок, заставляя посмотреть на неё. Её голубые глаза были холодными и яркими. – Они выбросят тебя, как мусор, которым ты и являешься. Прямо как твоего отца-предателя.

Я так сильно прикусила губу, что захотелось закричать, что мой отец не был предателем, но ни слова не сорвалось с моих губ.

– Я тебе кое-что принесла, – её голос внезапно стал сладким, когда она отпустила моё лицо. – Подарок, в память о старых временах.

Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как её нога ударяет по моему ведру. Грязная вода расплескалась по полу и окатила меня с ног до головы, промочив насквозь тонкое платье служанки. Холод мгновенно пробрал до костей, и я задрожала.

София запрокинула голову и рассмеялась. – Ой. Моя ошибка. – Она схватила меня за волосы и откинула мою голову назад.

– Убери всё, стерва, а когда закончишь с этим беспорядком, сшей мне самое красивое платье для Бала Вознесения. Я надену его, чтобы соблазнить Четверняшек, когда стану их парой.

Она толкнула меня в лужу. – Ах да, и постарайся не провонять шёлк своим предательским смрадом. Стерва!

Затем она ушла, покачивая своими стройными бёдрами.

Я сделала глубокий вдох, дрожащими руками подняла щётку и продолжила убирать.

От лица Дэмиана

– Приготовления к Балу Вознесения завершены, Альфа.

Я услышал своего Бету, который стоял перед моим столом, слегка поклонившись и опустив взгляд в пол. Я не стал поднимать на него глаза, просто кивнул и продолжил заниматься тем, что лежало на столе. Как у вожака Стаи Полнолуния, у меня было по горло всякого дерьма.

– Список гостей? – спросил я, не поднимая глаз.

– Триста подтверждённых участников, включая представителей всех основных стай. Альфа Серебряной Луны шлёт свои наилучшие пожелания и…

– Мне плевать на пожелания, – резко оборвал я его, наконец подняв глаза и встретившись с ним взглядом. – Что с охраной?

– Охрана у ворот удвоена. Периметр в безопасности.

Я собирался ответить, как вдруг из коридора донёсся громкий, раздражающий шум.

Раздражённый, я поднялся из-за стола. Всего три дня оставалось до самой важной ночи в нашей жизни – ночи, когда мы официально станем Альфами Стаи Полной Луны, а всё уже катилось к чертям.

Я вышел в коридор и увидел Деймона, который удерживал одну из служанок, молодую омегу, выглядевшую до смерти напуганной. У её ног на полу лежала разбитая ваза, повсюду были разбросаны белые розы и разлита вода.

– Ты, неуклюжая идиотка, – прорычал Деймон, сжимая руку омеги так сильно, что наверняка останутся синяки. – Ты хоть знаешь, сколько это стоит? Вазу привезли из Восточных Стай.

– М-мне о-очень жаль, Альфа. П-пожалуйста, простите меня. – Глаза омеги наполнились слезами, которые ручьями потекли по её лицу. Она вся дрожала от страха, словно осиновый лист.

– Деймон, отпусти её, – приказал я.

Челюсть моего брата напряглась, но он подчинился. Он грубо оттолкнул омегу, так что та споткнулась и чуть не упала. – Её нужно наказать. Отец не потерпел бы такой ошибки.

– Запереть её в подземелье на двадцать дней, – объявил я. – Без еды и воды. Будь благодарна, что я в щедром настроении, – добавил я, глядя на напуганную служанку.

С лица омеги вмиг сошла вся кровь, и она низко поклонилась, всё ещё дрожа всем телом. – Да, Аль-фа. Сп-пасибо, Альфа.

Когда стража уводила служанку, я увидел Десмонда, который прислонился к дверному проёму библиотеки, сложив руки на груди. На его лице застыла раздражающая ухмылка.

– Ты становишься мягкотелым, брат. Отец дал бы ей пятьдесят дней и добавил бы десять ударов палкой.

– Отец больше не Альфа, – холодно напомнил я ему, поправляя манжеты. – И я управляю этой стаей по-своему.

– Включая потакание слугам, которые не справляются со своей работой?

– с отвращением сказал Деймон. Но я не стал отвечать. Мои братья всегда считали, что лидерство означает постоянную агрессию.

Из-за угла появился Дилан. – Та стерва в восточном крыле, – тихо сказал он. – Она убирается уже несколько часов. София снова вылила на неё грязную воду.

Мы и без имени поняли, о ком он говорит. Дочь предателя. Дитя человека, который пытался уничтожить нашу стаю, замышлял убить нашего отца и захватить власть. Нам следовало убить её вместе с её родителями-предателями, но Мать настояла на том, чтобы оставить её в живых в качестве служанки, дабы она напоминала стае о семье, которая нас предала.

– Ей дали поручения на бал? – спросил я.

– София заставила её шить себе платье, – ответил Десмонд, и его жестокая ухмылка стала ещё шире. – Прошлой ночью я слышал, как она плакала в швейной. Она шьёт уже восемнадцать часов без сна.

Услышав, как с ней обращаются, я ощутил что-то странное, но отогнал это чувство.

– Проследите, чтобы во время церемонии она не попадалась на глаза, – приказал я. – Нам только не хватало, чтобы смрад её отца испортил наше Вознесение.

Важно, чтобы она знала своё место.

2 Обвиняемый

От лица Хэвен

– Хочешь потратить целый день, чтобы сшить одно-единственное платье? Бесполезная дрянь!

– сказала София, толкнув дверь швейной, и её голос был полон желчи.

Игла, которой я шила, вонзилась глубоко в палец, заставив меня дёрнуться от неожиданности. Выступила капля крови, и я тут же сунула палец в рот, чтобы остановить кровотечение, а затем продолжила шить, даже не подняв на неё взгляда.

Я и так уже вымоталась, прошив двадцать два часа без отдыха. Глаза устали, руки начали болеть, а в животе заурчало.

Комнату заполняла кромешная тьма, и если бы не свеча на столе, немного освещавшая пространство, я бы пришила собственную руку к платью. Но я продолжала шить, потому что у меня не было выбора – нужно было работать. Либо это, либо голодать целую неделю.

Мой палец дрожал, пока игла проходила сквозь поразительно красивый голубой шёлк. В последний раз я держала в руках такую прекрасную ткань, когда моя мать была ещё жива. Она наряжала меня в элегантные шёлковые платья ярких цветов, но теперь всё, что я носила, – это потрёпанная униформа служанки, в которой я чувствовала себя грязной и уродливой.

И от осознания того, что София наденет это платье, чтобы выглядеть идеально перед четверняшками, у меня сжималось сердце.

– Ты слишком медлишь, Хэвен, – продолжила София, быстрыми шагами приближаясь ко мне.

Затем она внезапно протянула руку и выхватила платье у меня из рук.

– Дай-ка посмотреть.

Я смотрела, как она осматривает платье, и моё сердце забилось чаще, пока я с трудом сглотнула. В душе я молилась богине луны, чтобы та осталась довольна.

Затем её взгляд упал на подол, и выражение её лица изменилось, в одно мгновение сменившись с желчного на яростное.

– Что это такое? – агрессивно спросила она, и я с трудом сглотнула.

– Ты его сожгла! – закричала София, и её голос взвился до такой высоты, что у меня чуть не зазвенело в ушах. – Ты сожгла моё платье! Моё платье для Бала Вознесения!

София указала на подол платья, но я ничего там не увидела. Я подумала, что, может быть, не замечаю его, поэтому прищурилась, но всё равно не нашла никакого следа от ожога. В полном замешательстве я кивнула, давая понять, что ничего не вижу, но она лишь мгновение смотрела на меня, а затем громко рассмеялась.

– Очень скоро ты увидишь след от ожога, – сказала она и подошла к столу. Она схватила горячий утюг на углях и приложила его к подолу платья, которое, по её словам, я только что сожгла, и при этом продолжала мне улыбаться.

Когда я поняла, что происходит, то не могла поверить своим глазам. Она собиралась сама сжечь платье и обвинить в этом меня. Это безумие.

Прожёгши платье до своего полного удовлетворения, она убрала утюг, и на ткани осталось крошечное коричневое пятно. Она повернулась ко мне и указала на след от ожога.

– Теперь видишь? – спросила она, улыбаясь, будто это была шутка.

В следующую секунду по моему лицу с такой силой хлестнула пощёчина, что моя голова дёрнулась в сторону.

Ошеломлённая, я прижала ладонь к щеке, ощупывая синяк. Мне не нужно было, чтобы кто-то говорил, что отпечаток её ладони останется на моём лице.

– Ты сделала это нарочно! – прошипела она, брызжа слюной.

– Ты завидуешь! Не так ли? Всё потому, что у меня будет всё, а ты так и останешься никчёмным куском дерьма. Ты завидуешь, что я буду рядом с четверняшками, а ты и дальше будешь служанкой-шлюхой.

Я попыталась отстраниться от неё, но она быстро схватила меня за волосы и со всей силы дёрнула мою голову назад.

– Посмотрим, что на это скажут Альфы, – прорычала она мне в ухо, таща меня к двери. Я горько плакала и чувствовала сумасшедшую боль в коже головы, когда она сильнее сжимала мои волосы.

От лица Дэмиана

Я был в кабинете, просматривая кое-какие документы, когда дверь внезапно распахнулась.

В комнату сердито вошла София, таща за волосы Хэвен. Хэвен спотыкалась позади неё, её босые ноги скользили по полу, а одна рука была прижата к распухшей красной щеке, пока она изо всех сил пыталась удержать равновесие.

София агрессивно отпустила её и подбежала ко мне с платьем в руке, прижалась головой к моей груди и горько заплакала.

Позади неё Хэвен с глухим стуком упала на пол. Её тело инстинктивно свернулось в клубок, плечи дрожали, а взгляд был прикован к полу.

– Она сожгла его! Она нарочно сожгла моё платье! – выкрикнула София. Она отстранилась от моей груди и бросила короткий гневный взгляд на Хэвен, прежде чем повернуться ко мне.

– Смотри! – она указала на маленькое коричневое пятнышко на подоле платья.

Я взял платье, осматривая его. Это была незначительная ошибка, едва заметная. Но дело было не в этом. Дело было в том, что служанка повредила собственность, принадлежащую той, кто был дорог Альфам.

Мой взгляд опустился на простую служанку на полу. Она сжалась так, словно ждала, что пол разверзнется и поглотит её. Затем мои глаза метнулись к её губам, и с одной стороны я заметил пятно крови, а её щека распухла, покраснела, и на ней отпечатались пять пальцев.

– Это правда? – потребовал я.

Она не ответила. Я видел, как её губы дрожат, но не издают ни звука. Её неспособность говорить раздражала меня больше всего, и это становилось, чёрт возьми, невыносимо.

– Конечно, правда! – рявкнула София. Она с силой ударила Хэвен каблуком в рёбра, заставив ту ахнуть и ещё сильнее сжаться в защитной позе.

– Она всегда меня ненавидела, с самого детства. Она завидует, что ты выбрал меня, а не её, и что я стану твоей парой, пока она будет продолжать драить полы, как последняя собака! – продолжала София, соблазнительно положив руку мне на грудь.

Я кивнул, обдумывая идеальное наказание. Дочь простого предателя умышленно повредила собственность дочери Беты, и в стае это было недопустимо.

– Раздеть её, – объявил я.

– Отведите её во внутренний двор. Двадцать ударов плетью из аконита. Убедитесь, что все смотрят.

Хэвен резко вскинула голову и посмотрела на меня. Наши взгляды встретились, и я увидел в её глазах страх. По её щекам покатились слёзы.

При виде того, какой беспомощной она выглядела, мой волк зарычал у меня в голове, но я отбросил это чувство в сторону.

Она всего лишь дочь предателя, который пытался уничтожить нашу семью. Она не заслуживала моей милости.

– Всего двадцать? – услышал я разочарованный шёпот Софии.

– Почему не тридцать? – она улыбнулась. – На глазах у всех.

– Будет тридцать, – сказал я, понизив голос.

Её губы изогнулись в улыбке. «Спасибо, Дэмиан». Она встала на цыпочки и прижалась поцелуем к моим губам.

– Всё, что захочешь, – ответил я, целуя её в ответ.

– Стража, уведите её, – приказал я.

Я смотрел, как двое стражников схватили её под руки и вывели из комнаты.

3 Наказание

От лица Хэвен

Я смотрела, как Дэмиан, Десмонд, Деймон и Дилан уставились на меня, словно я была куском дерьма. И мое сердце разрывалось от боли.

Это были те же мужчины, которых я любила и которыми раньше восхищалась. Я любила их всем сердцем, и было больно, что теперь они смотрели на меня, как на пустое место.

Охранники подошли ко мне, схватили за руки и подняли на ноги. Я не пыталась бороться или сопротивляться. Я просто позволила им вывести мое онемевшее тело из комнаты.

– Тридцать ударов плетью за порчу имущества, – объявил стражник толпе. – По приказу Альфы Дэмиана Бладстоуна.

Тридцать – это было сурово, это могло убить такую, как я. Я была слаба, и у меня не было волка, который помог бы мне исцелиться. А с аконитом, которым была пропитана плеть, я не думала, что выживу.

Руки стражника были грубыми, когда он разорвал спинку моего и без того грязного платья, обнажив мою спину, готовый использовать свой кнут, утыканный шипами и пропитанный аконитом. Перед моего платья сполз, обнажив грудь, и я услышала, как люди вокруг засмеялись и захихикали.

Я прикусила губу и обхватила себя руками за грудь, чтобы хоть как-то прикрыться. Но стражники вырвали мои руки и туго связали их за спиной веревкой.

Я пыталась умолять, но не могла вымолвить ни слова. Я могла лишь терпеть со слезами на глазах.

Я подняла глаза и увидела тренирующихся мужчин – Бета, Ликанов и Омег, и даже слуг и других членов стаи, собравшихся поглазеть на это зрелище.

Стражник занес кнут и уже собирался ударить, когда я услышала, как София велела ему остановиться.

Я вздохнула с облегчением. София наконец-то взялась за ум. Она вспомнила, что когда-то мы были лучшими подругами, и остановила наказание, чтобы отпустить меня.

Я испытала облегчение, пока не услышала ее следующие слова.

– Я бы хотела оказать честь и нанести ей первый удар, – сказала София с широкой улыбкой, и собравшаяся толпа захлопала и зааплодировала, словно она была ко мне милосердна.

Мое лицо мгновенно стало холодным. Она не жалела меня и не отпускала, а хотела сама начать наказание?

Стражник передал Софии шипастую плеть с аконитом.

Хрясь!

Кнут впился в мою кожу, потекла кровь, и я вскрикнула. Глаза наполнились влагой, и слезы неудержимо покатились по лицу. Боль была невыносимой, но Софии было все равно. На ее лице все еще была эта отвратительная насмешливая улыбка.

– Хватит скулить, как маленькая сучка, и принимай это как дочь предателя, которой ты и являешься.

Она закричала, и толпа снова начала ликовать.

Я чувствовала себя совершенно униженной. Подумать только, что это бессердечное существо когда-то было моей лучшей подругой, кто бы поверил?

Охранники взяли дело в свои руки и нанесли второй удар.

Хрясь! Хрясь!

Удары следовали один за другим. К десятому удару я уже видела звезды, к двадцатому – едва чувствовала ноги. Казалось, удары кнута сдирают с меня кожу и мышцы, пока ничего не останется.

– П… пожалуйста, прекратите, это безумие. Она же умрет!

Я услышала крик миссис Хаггинс, подняла голову и увидела ее заплаканное лицо. Она умоляла их остановиться, но стояла беспомощная, потому что ничего не могла сделать, чтобы прекратить наказание.

Вмешательство в любое наказание, назначенное Альфой, было святотатством.

– Она всего лишь дочь предателя. Ее следовало убить много лет назад, вместе с родителями, – рассмеялась бета-самка в толпе.

И удары продолжались. Я тонула в боли. Зрение померкло. А ноги подкашивались.

Стражник занес кнут для последнего удара, но остановился на полпути. Кто-то приказал ему остановиться.

От лица Дэмиана

Я наблюдал с балкона над внутренним двором. Я ничего не чувствовал и в то же время ощущал вину. По правилам стаи следовало наказывать за любую ошибку слуг. Но откуда во мне эта жалость?

– Она этого не переживет, – с удовлетворением сказал Деймон, стоя рядом со мной.

– Посмотри на нее. Она уже полумертвая, – сказал он, смеясь.

– Это хорошо. Одной проблемой меньше, – услышал я комментарий Десмонда с другого конца комнаты.

Но Дилан ничего не сказал, он просто смотрел вниз, во двор.

Стражник собирался нанести последний удар. Я хотел отвернуться и сделать вид, что ничего не происходит. Но просто не мог.

– Стоп, – слово вырвалось прежде, чем я успел о нем подумать. Мой приказ Альфы эхом разнесся по двору, и каждый волк мгновенно замер.

Стражник с кнутом замер на середине удара и в замешательстве посмотрел на балкон, но не осмелился задавать вопросы.

Я понятия не имел, почему сказал это. Оставался всего один удар до завершения наказания, но я не мог позволить Хэвен получить еще один удар в том состоянии, в котором она была.

– Наказание завершено. Снимите ее, – сказал я.

Деймон повернулся ко мне, в шоке сузив глаза. – Она получила только двадцать девять ударов. Наказание не завершено.

– Я знаю, каким было наказание, я отдал приказ, но теперь я его меняю, – сказал я.

– Ты показываешь слабость перед всей стаей, – тихо сказал Деймон, так, чтобы слышали только мы, братья.

– Я проявляю милосердие, Деймон. В этом очень большая разница. И я – верховный Альфа, я принимаю все решения, – поправил я его.

Стражник перерезал веревку на запястьях Хэвен, и она с глухим стуком упала на землю.

Я увидел, как миссис Хаггинс бросилась вперед и завернула ее обнаженное тело в одеяло.

– Если бы вы хотели ее смерти, то просто перерезали бы ей горло. Это было бы милосерднее, – сказала миссис Хаггинс, глядя на меня снизу вверх.

Я с трудом сглотнул, не в силах вымолвить ни слова из-за чувства вины, которое я испытывал.

Затем она взяла Хэвен на руки и поспешила прочь.

– Ладно, и что это, черт возьми, было? – спросил Деймон, когда мы остались наедине с Десмондом и Диланом. – Как ты можешь проявлять милосердие к этой суке после того, что сделали она и ее отец?

– Деймон прав, она заслужила каждый полученный удар и даже больше. И ты видел лицо Софии? Она была унижена. Она подумает, что нам плевать на ее чувства, – сказал Десмонд.

Это была правда, я даже не задумался о том, что почувствует София, прежде чем остановить наказание. Но я просто ничего не мог с собой поделать.

– Я все улажу с Софией, но я хотел, чтобы Хэвен осталась в живых, чтобы она и дальше расплачивалась за преступление своего отца, – сказал я, пытаясь убедить их, что это была единственная причина.

Дилан, который до сих пор молчал, наконец заговорил. – Ты поступил правильно, Дэмиан.

Мы все удивленно повернулись к нему.

– Мы не хотим ее смерти, нам нужно сначала заставить ее страдать, – продолжил он.

– Видите, Дилан со мной согласен, – сказал я, подходя к нему и хлопая по плечу.

– Кроме того, у нас есть дела поважнее, чем беспокоиться о полумертвой служанке.

– Бал вознесения состоится менее чем через два дня, и нам нужно сосредоточиться, – сказал я, повернувшись к ним.

И мы все вернулись к планированию бала вознесения.

Перед уходом Деймон и Десмонд бросили на меня раздраженные взгляды.

Я всегда знал, что мои братья ненавидели Хэвен за то, что сделал ее отец, но готов был поклясться жизнью, что много лет назад Деймон и Десмонд испытывали к ней чувства. А теперь они так ее ненавидели, что им было все равно, жива она или мертва.

Это заставляло меня задуматься, что же она сделала шесть лет назад, чтобы они так сильно ее возненавидели.

4 Режим принцессы

От лица Хэвен

Я открыла глаза и поняла, что нахожусь в лазарете. В воздухе пахло травами. Я уже привыкла к этому запаху, потому что постоянно бывала в лазарете, залечивая раны, которые мне наносили София или Альфы.

– Осторожнее, милая, не пытайся двигаться, – сказала миссис Хиггинс, поглаживая меня по волосам.

– Тебе повезло, что ты жива, – продолжила миссис Хиггинс, нанося что-то тёплое мне на спину своим целительным прикосновением. У неё с рождения был дар исцеления.

Она столетиями была целительницей стаи, прежде чем официально оставила свои обязанности и стала шеф-поваром стаи, но многие в стае по-прежнему уважали её за её дары. Они с моей матерью были подругами, поэтому после её смерти миссис Хиггинс и стала заботиться обо мне.

Она также была единственным человеком, который считал, что я достойна заботы, и я буду вечно ей за это благодарна.

– Ещё один удар плетью, и ты бы умерла на месте. К счастью, Дэмиан остановил это. Не знаю, что на них нашло, чтобы назначить такое наказание.

Но мне не повезло. На самом деле, я была самой невезучей волчицей во всей стае.

– Не волнуйся, с тобой всё будет в порядке, я обещаю, – прошептала миссис Хиггинс, словно почувствовав мой страх, хотя я и не могла говорить.

Я чувствовала, как миссис Хиггинс продолжает лечить мою спину своей способностью. Боль в спине начала утихать, и я почувствовала облегчение, хоть и медленное.

Я бы обратилась, чтобы исцелить себя, но в том-то и дело, что я была безволчьей – единственной без волка во всей стае.

Я должна была обрести своего волка в десять лет, но этого не произошло. Люди предполагали, что я стала безволчьей, возможно, из-за того, что случилось с моими родителями.

Я почти отчаялась найти свою пару, потому что без волка это было невозможно. Но всё, через что я прошла, заставило меня цепляться за мысль найти свою пару и наконец покинуть стаю Полнолуния.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – сказала миссис Хиггинс, словно читая мои мысли.

Я ничего не сказала. Я лишь молча на неё смотрела.

– Ты думаешь о том, будешь ли ты и дальше так жить. Не так ли? – и я согласно кивнула.

Затем она положила мне руку на голову и погладила по волосам.

– Поверь мне, всё наладится. Ты обретёшь своего волка, найдёшь свою пару и покинешь эту стаю, чтобы начать новую жизнь, – улыбаясь, сказала миссис Хиггинс.

Хотя я не до конца верила, что когда-нибудь выберусь из этой ситуации, было приятно знать, что кто-то за меня болеет.

– А теперь отдыхай. Завтра тебе понадобятся силы, – сказала она, натягивая тонкое одеяло мне на грудь. Но не успела она встать, чтобы уйти, как кто-то с грохотом распахнул дверь.

Это была София. Она стояла в дверях, злая, её лицо пылало от гнева.

– Посмотрите-ка, с кем тут как с принцессой носятся, – усмехнулась она.

– Дочь предателя получает особое отношение в лазарете, пока настоящие члены стаи должны ждать?

Миссис Хиггинс выпрямилась на стуле. – Эта девушка сегодня чуть не умерла, и всё из-за тебя. У тебя совесть есть?

Ха-ха-ха

Я услышала, как рассмеялась София, а затем она продолжила: – Погоди, я должна жалеть эту суку? Вряд ли.