«Время смерти: тринадцать часов, двадцать восемь минут».
Сегодня утром девушка была спокойной и тихой, что было ей совсем не свойственно. Когда Рис вошел в палату, она сидела на кровати, обняв колени, и тихо плакала. Сложилось впечатление, что и моргала она как-то тихо, редко, как при замедленной съемке. Мира была истощена, кости просвечивались сквозь тонкую бледно-синюю кожу. Вокруг глаз образовались черные круги от изнеможения.
«Я больше не могу». Эту фразу пациентка повторяла целый день.
— Новые игроки уже отправились в Парадайз Вэллей, детектив, — медленно и низко говорила Вольная. — Лучше им там и помереть, потому что жить с тем, что они испытают, невыносимо больно. Я больше не могу.
Остановка сердца. Время смерти: тринадцать часов, двадцать восемь минут.
Каролина Фридман потягивала сок из неудобного стаканчика и наблюдала, как мучается МакКаунти. Она подошла к нему совсем близко: вот он, сидит рядом с ней, у окна, смотрит на проплывающие снизу облака и размышляет. Что сказала ему Мирослава Вольная? Журналистку разрывало на части от любопытства. Она не могла себе простить, что детектив знает больше, чем она.
Самолет попал в зону турбулентности, и сок Каролины расплескался по сторонам. Детектив недовольно пробурчал что-то себе под нос, растирая ладонями мокрые штаны. Фридман раскраснелась от стыда и, не зная, что предпринять, тоже принялась наглаживать образовавшееся от сока пятно.
— Простите меня, — прошептала женщина, ее голос дрожал от смущения.
— С кем не бывает, — из вежливости пробормотал МакКаунти.
Он искоса посмотрел на неуклюжую соседку и внезапно расплылся в добродушной улыбке. Наверное, его позабавили круглые очки, сдвинутые набекрень, или ошеломленный взгляд, который пытался скрыться под густыми бровями…
Каролина не могла решить, насмехается ли над ней МакКаунти или умиляется, но в любом случае она усердно продолжала растирать его колени.
— Я уже начал дымиться, — посмеялся Рис.
— В смысле? — журналистка отпрянула и, бросив взгял на изрядно измятые брюки, покраснела еще больше. — Простите.
МакКаунти отметил, что как только он отвлекся от мысли о работе, ему стало не по себе. Воздух словно очистился, все вокруг посветлело, и жизнь приобретала нечто обыденное. Эта растрепанная, кудрявая, как баран, мадам заставила его улыбаться.
— А знаете, мне даже понравилось. Проливайте свой сок на здоровье, — пошутил мужчина.
Каролина вздохнула.
— Не очень вежливо говорить подобное незнакомкам.
— Прошу прощения за мои манеры. Кажется, я забыл, как общаться с людьми. Вы летите отдыхать?
Журналистка решила, что попутчицей быть. Намного удобнее, чем все время ходить хвостиком за детективом. Так почему бы не выложить ему хотя бы половину правды?
— Я лечу работать, — уверенно произнесла она. — Я пишу статью об исчезновениях в Парадайз Вэллей. Вы что-нибудь слышали об этом месте?
Мужчина изменился в лице, и теперь оно выражало одновременно удивление и тревогу.
— Рис МакКаунти, — представился тот. — Детектив полиции США. Расследуюисчезновения в Парадайз Вэллей. Вот так встреча!
«Да, просто невероятная», — с сарказмом подумала журналистка.
— Каролина Фридман, — кивнула она, продолжая строить из себя серьезную бизнес-леди. — Тогда вам будет крайне полезно мое сопровождение. Мне много известно о местных экспериментах. Я также хорошо изучила книгу, посвященную проекту «Эмили Блэк». Информации в ней не много, но все же…
— Простите, «проект»?
— Парадайз Вэллей — это часть проекта под названием «Эмили Блэк». Он направлен на изучение человеческой природы с целью вывести наш видна новый эволюционный уровень.
Каролина заискивающе повела бровью. После небольшой паузы Рис очнулся и спросил:
— А кто организатор проекта?
Журналистка пожала плечами.
— Известно лишь об одном из них. Русская мигрантка, Джулия Вольная. Она переехала в Америку, выучилась на психолога. Вероятно, она достигла больших высот, раз ее включили в проект в качестве организатора. В родной стране она числится без вести пропавшей.
— Пока вы не заговорили, производили впечатление несерьезного человека, — внезапно сменил тему детектив.
— Серьезность в моей работе — главное, — гордо констатировала журналистка, неожиданно даже для самой себя. Она сняла круглые очки, посчитав, что на данный момент они были не к месту, и встала. — Я отлучусь на пару минут.
Без очков Фридман почти ничего не видела, все вокруг слилось для нее в одно красочное пятно. Но она знала, что Рис наблюдает за ней, и она просто не имела права ударить в грязь лицом.
Женщина медленно, но верно продвигалась по салону самолета. На миг ей даже показалось, что она справится с поставленной задачей, пока не врезалась в тележку, на которой стюардесса развозила напитки. Пытаясь разойтись, Каролина неудачно поставила ногу, прямо под колесо злополучной тележки, и отдавила себе палец. Она дернулась и, потеряв равновесие, упала прямиком на сидящего в проходе дедушку. Послышался сдержанный смех пассажиров. Среди них был и МакКаунти.
«Провал», — подумала Фридман и обреченно нацепила очки обратно на нос.
Когда журналистка скрылась в туалетной кабинке, Рис перестал смеяться.
«Она, конечно, милая, но держит меня за дурака, — рассуждал он, снова уткнувшись в иллюминатор. — Лететь в одном самолете из России до штата Мэн с американцем, который тоже направляется вовсе не в Мэн, а в Неваду, — на совпадение вовсе не смахивает. Вероятно, это она прислала мне наводку по электронной почте. Интересно».
— Последние две комнаты свободны, — прокаркал администратор.
— А посмотреть их можно? — уточнил МакКаунти, пытаясь скрыть свою неприязнь к придорожным мотелям. Он был уверен, что если бы гости знали, сколько в подобных местах происходит преступлений, они бы и на край дивана не присели.
— В смысле? — недоумевал паренек.
— Хотим осмотреться, чего непонятного? — нетерпеливо встряла Каролина.
— Не волнуйтесь, миссис Фридман, — призвал бывший детектив.
— Мисс, — стыдливо поправила журналистка.
Рис улыбнулся.
— Извините, мисс Фридман, — исправился тот и обратился к администратору. — Мы хотим знать, за какие условия отдаем деньги. Вам ведь знаком закон о правах потребителя, не так ли?
Паренек ничего не смог сделать, кроме как рассеянно кивнуть и протянуть паре два ключа с ярлычками из линолеума.
— Мальчики налево, девочки направо, — предложил МакКаунти Каролине, кивая на комнату, что находилась в конце коридора, справа от общей ванной.
Та пожала плечами и деловито выдернула ключ от левого номера из рук детектива. «Вот такая я дерзкая» хотела сказать она, но решила воздержаться от лишних реплик.
Номер был задымлен и не убран, и женщина не сразу смогла в него зайти. Рис заметил замешательство попутчицы и крикнул администратору через весь коридор:
— Кто здесь жил раньше?
— Русский, — фыркнула старушка, которая в это время выходила с чемоданом из первой комнаты. — И в вашей комнате тоже жил русский. Только там был мальчик приличный, с девчушкой все носился. А в той, куда заселяется мадам, какой-то наркоман. Не понравился он мне, не понравился…
Бабушка продолжала ворчать, скорее разговаривая сама с собой, чем с детективом.
— Нормальный паренек, что ты на него городишь, старуха? — в дверях предпоследней комнаты справа появилась жгучая брюнетка лет тридцати. Она была одета в полупрозрачный пеньюар, сквозь который различались контуры ее тела, смущая всех вокруг.
— А чем вам так приглянулся сосед? — спросила Фридман.
— Простой, не закомлексованный, угостил даму сигареткой… — начала перечислять брюнетка.
— Самокруткой, напичканной бог знает чем! — воскликнула бабушка. — Задымил весь коридор, я думала пожар! А ты сама проститутка придорожная, что с тобой о моральных ценностях разговаривать…
— О моральных ценностях я знаю больше, чем любой здесь присутствующий! — высокопарно отвечала брюнетка.
— Возможно, про этих русских говорила Мирослава, — на два тона ниже произнес Рис и многозначительно взглянул на Каролину.
— А что за девочка? — задумалась та.
— Не знаю. Может, одна из них, — МакКаунти кивнул на пререкающуюся парочку, намекая, что «девчушку» русский искатель приключений мог подцепить прямо здесь.
После этих слов, как по команде, журналистка и детектив разошлись в разные стороны.
«Не понимаю, что мы можем найти, — думала Каролина, осматривая помещение. — Они же провели здесь всего одну ночь, наверняка даже вещи не распаковывали».
«Странная комната», — пришел к выводу МакКаунти, присев на кровать, где всего несколько часов назад лежала Алиса. Нет, детективу этот номер совсем не нравился. Обычно в мотелях можно было заметить присутствие предыдущих жильцов, будь то надписи на тумбочках, оставленный ночник или прожженные сигаретами занавески. А эта комната была абсолютно пустой. Как будто в ней никогда не останавливались, никогда не жили. Как будто она вовсе не для того была предназначена.
— Вам чем-нибудь помочь? — с порога донесся хрипловатый голос.
Это был молодой человек с белыми волосами, словно без пигмента, так же, как и кожа. На его остром лисьем лице хищно блестели глаза со светлыми ресницами, теряясь в длинной засаленной челке. Рис отметил в его речи легкий акцент неопределенного происхождения.
— Какую именно помощь вы предлагаете? — уточнил детектив.
— Я могу показать то, за чем вы сюда пришли. Если не ошибаюсь, место первого испытания интересует вас больше, чем грязные наволочки и пододеяльники.
Парень приблизился к МакКаунти и протянул ему левую руку в знак приветствия. Только сейчас Рис заметил, что правая выглядела неестественно: болталась при любом движении туловища. Она была полностью искусственной, от плеча до кончиков пальцев.
— Эдвард, — сухо произнес незнакомец.
— Рис МакКаунти, — настороженно представился мужчина. — Сколько вы уже в Америке, Эдвард?
— Живу здесь, сколько себя помню. А вы, видимо, уловили мой акцент. Я не сомневался в вашей компетенции, детектив.
— Разве я говорил, кем работаю?
— О, я услышал краем уха ваш разговор с миледи из комнаты напротив.
Рис хотел возразить, но Эдвард перебил его.
— Я повторю свое предложение: могу я вам чем-нибудь помочь?
— Безусловно, — после некоторого колебания согласился детектив.
— Это экскурсия, господин МакКаунти. Она обойдется вам в пятнадцать долларов.
— Наживаетесь на людских страданиях? — хохотнул Рис и протянул три десятидолларовые купюры за себя и за свою попутчицу.
— Живым людям нужно есть, — остро отреагировал Эдвард, словно Рис задел его за живое.
После странного диалога МакКаунти спокойно выдохнул. Сначала пугающий на вид калека казался ему подозрительным типом, но теперь он был почти убежден, что самообъявленный экскурсовод был всего лишь очередным эмигрантом, который любыми способами добывал себе на хлеб.
«Камера пыток», как называл ее Эдвард, располагалась в подвале, прямо под той пустой комнатой, которая так не понравилась Рису. В ней было темно и сыро. Вход был закрыт замысловатой дверью, похожую на те, что устанавливают в бункерах. Ее не представлялось возможности выбить или снять с петель, она не поддалась бы взрыву динамита и не открывалась с помощью дверной ручки. Незаметно для МакКаунти и Фридман, Эд дернул рубильник на стене, и пол осветился тусклыми прожекторами, направленными на тяжелок металлическое кресло.
— Технически, — начал экскурсовод низким пугающим голосом. — Эта камера не самая страшная. Я бы сказал, одна из безобидных: здесь практически невозможно умереть.
— Было, — поправил Рис. — Здесь былопрактически невозможно умереть, не так ли?
Эдвард проигнорировал это уточнение.
— Здесь проводится самое первое испытание, целью которого является принятие испытуемыми ситуации.
— Проводилось, — пробубнил себе под нос детектив. Ему не нравилось ни это место, ни то, как о нем говорил альбинос.
Фридман с восторгом осматривала подвал. Он мог быть предназначен для защиты людей от стихийных бедствий или войны, но ужасы, некогда происходящие в нем, отрицали эту идею. Каролина поежилась от мысли о том, как здесь кричали от боли и страха, пока наверху, ни о чем не подозревая, спали жильцы мотеля.
— Вас может заинтриговать тот факт, мисс Фридман, — обратился к женщине калека. — Что пять лет назад это испытание проходила русская журналистка. Она тоже приехала сюда за острым сюжетом.
— Кто вам сказал, зачем я приехала? — откликнулась та и повела бровью.
— Услышал, — Эдвард перевел взгляд на МакКаунти. — Краем уха.
— Где вы потеряли руку? — приступил к допросу Рис. Он начал выходить из себя из-за вызывающего поведения экскурсовода.
— Прощаю вашу нетактичность, — ухмыльнулся Эдвард, зная, что подливает масло в огонь. Затем продолжил. — Комната разделялась решеткой, напротив кресла был установлен аппарат с двадцатью пятью наточенными ножами, а в ногах…
— Я задал вопрос, — настаивал бывший детектив.
— …а в ногах располагался механизм с рабочим названием «Мясорубка». Кнопка на его дне завершала испытание, — договорил Эд. — На меня напали уличные псы, господин МакКаунти, вследствие чего мне пришлось ампутировать руку. Заражение распространялось быстро, некроз невозможно было остановить никак иначе. Но вас ведь не устраивает этот ответ, правда?
— Оставьте это, Рис, — вмешалась Каролина и потянула мужчину за локоть к выходу. — Я считаю, нам нужно догнать русских.
Детектив промолчал, но последовал за Фридман, стараясь не выпускать из виду Эдварда.
Они отъехали от мотеля спустя пять минут, не желая задерживаться в нем ни секунды.
— Зачем ты это сделал? — заикаясь, упрекнул Эдварда администратор. — Онине одобрят! Онинакажут!
— Заткнись, идиот, — прорычал калека. — Наказывают таких вошек, как ты! А я — бог!
— Как нахохлился-то, божок лохматый, — за его спиной прогнусавила старуха из первого номера. — Не забывай, что если ты проколешься, сам будешь участвовать в эксперименте. Знаешь, кто нужен намна этот раз? Уж точно не ты.
Альбинос проглотил подступивший к горлу ком.
— Выжил в прошлый раз, выживу и в этот, — сухо откликнулся он.
— Только помни, что голову запротезировать нельзя, — угрожающе проговорила бабулька и тут же вернулась обратно в образ безобидной постоялицы. — Дорогой, что ты копаешься? Нам уже пора выезжать!
Глава 5
В горле пересохло, и даже вода не могла избавить меня от этой неприятности. Печенье, которое мы купили втридорога в аэропорту, никак не желало падать в желудок, предпочитая душить меня комом пережеванных крошек. Рев двигателя недавно столь желанного байка раздражал меня. От Алисы исходил неимоверный жар, поэтому моя футболка неприятно налипла на вспотевшую спину. Узкая дорога сковывала, не давая совершить ни одного маневра. Автомобили на трассе двигались как сонные мухи…
— Харе стонать! — взорвался Ваня. — Твое нытье создает помехи на линии!
— Но я молчу, — проговорил я как можно внятнее. Язык едва ворочался.
— Я тоже слышу, как ты стонешь, — подтвердила Алиса.
Я хотел было возразить, но был так не уверен в себе, что поверил, что разговариваю вслух. Пока внезапно кое-что не насторожило и меня.
— Кто-то подключился на нашу волну, — произнес я тихо, чтобы не пропустить ни единого звука.
В помехах можно было различить голос рыдающей или воющей женщины. Такой голос никак нельзя было спутать с мужским или даже мальчишеским, что, несомненно, разозлило меня.
— Прием! — раздалось в рации. — Прием! Нам нужна помощь, ответьте! Вы слышите меня?
Я оглянулся, пытаясь определить, откуда шел сигнал. Вокруг нас ехало несколько машин, но ни одна из них особо не выделялась.
— Это мотоциклист на черном харлее, я слышу вас, прием, — откликнулся Вано. — Где вы?
— Мы едем прямо за вами, — отозвались в рации.
В зеркале заднего вида показался синий минивэн, не подающий никаких признаков аварии: колеса на месте, водитель ехал ровно, значит, со здоровьем у него все было в порядке. Фургон не горел и не разваливался, поэтому я представить себе не мог, какая помощь ему требовалась.
— Моя жена рожает! — взволнованно закричал водитель.
На секунду мне показалось, что я потерял управление, но смог вовремя взять себя в руки. Мы с Лисочкой продолжали ехать, несмотря на то, что меня изрядно трясло. Ладони стали потными и начали соскальзывать с руля, и мне пришлось сбавить скорость, поравнявшись с минивэном. Я убедился, что на заднем сидении действительно лежала роженица, корчившись от боли. Видимо, это ее стон мы слышали ранее.
— Я беременна, Никита…
— Кит, осторожно!!!
В моей голове развернулась страшное воспоминание, мгновенно завладев разумом. Мотоцикл закачало и выбросило на обочину. К счастью, мы не перевернулись, так как скорость была очень низкой. Зайцев продолжал ехать дальше и разговаривать с неизвестным водителем.
— Чем вам помочь?
— Нужно остановиться где-нибудь и перетащить ее на кровать! В этой местности нет ни одной больницы! Прошу, помогите нам!
— Никита, что с тобой? — Алиса гладила меня по спине, не слезая с харлея.
— Все в порядке, — соврал я. — Руль заклинило, но сейчас, вроде, все работает.
Я нормализовал дыхание и за минуту нагнал Вано. Было сложно сосредоточиться на дороге, потому что глаза предательски слезились, отчего окружающая среда постепенно сливалась в единое пятно. Мне повезло, что трасса была прямой, а автомобилей на ней совсем мало.
— Чего ты такая дерганная? Я обидел тебя?
Срыв.
— Ты ничего не понимаешь!
— Объясни, и я помогу!
— Ты уже сделал все, что мог!
Срыв.
— Да что, черт возьми, происходит?
— Я беременна, Никита! Беременна…
Слезы. Слабость. Отчаяние.
— Ты… Почему? Почему ты плачешь? У нас ведь будет…
— У нас не будет, идиот! Я сделаю аборт!
— Что?! Ты сошла с ума! Я никогда не позволю тебе убить нашего ребенка!
Пустые глаза. Апатия.
— Я на наркотиках, Никита. Я не буду рожать.
Страх. Злость.
— Кто тебя посадил?
— Это не важно. Уйди, пожалуйста. Оставь меня одну.
Ярость. Перевернутый стол, разбитые тарелки.
— Я задал вопрос, кто продает тебе дурь?!
Истерика, сбитое дыхание, сорванное горло. Слипшиеся волосы, размытая тушь.
— Я боюсь тебя, не кричи больше…
Ярость. Разбросанная одежда. Осколки от зеркала на полу. Порезы.
— КТО?!!
— Где вы собираетесь остановиться? — голос Вано плохо различался на фоне усилившихся помех.
— Сейчас будет мотель, он, вроде бы, заброшен. Думаю, нам стоит заехать туда.
Зайцев бросил взгляд на навигатор. Мотель, о котором говорил водитель, обозначался красной меткой.
— Вы уверены, что это подходящее место? — засомневался друг.
— У нас нет выбора! — взвыл водитель. — В машине рожать опасно, нужна кровать! И ведь ни одной больницы в округе, что за вздор?!
— Понял. Останавливаюсь.
Мы свернули на гравий, ведущий к мотелю, неряшливо бросили мотоциклы и помчались к минивэну. Алиса, растерявшись, все это время стояла в стороне. Увидев роженицу, которую мы с Вано буквально выскабливали из автомобиля, она поняла, что вопросов лучше не задавать. Сестра держала открытой парадную дверь, чтобы мы смогли беспрепятственно внести женщину внутрь.
Было пыльно, душно и грязно. Я не сомневался, что рожать в машине было бы куда безопаснее, чем здесь, в антисанитарном помещении, но возразить ничего не мог. Крики боли, сливающиеся с сумеречной атмосферой заброшенного здания, давили на психику. Мы положили роженицу на диван в холле, и я бегал вокруг нее, как заведенный, не зная, что предпринять.
— Не могу на это смотреть! — пискнула Лисочка и осталась на улице.
Ее можно было понять.
— Схожу за полотенцами! — предупредил водитель и скрылся за порогом злополучного мотеля, громко хлопнув дверью.
— А я прошвырнусь по комнатам. Возможно, мне удастся найти пару подушек, — бросил Зайцев и тоже испарился, не дождавшись от меня разрешения.
— Не бросайте меня одного! — взмолил я, но мои слова заглушал вой рожающей в муках женщины.
Внезапно я почувствовал, что больше не в силах удерживаться на ногах, и рухнул на колени. Женщина тут же схватила меня за руку и сжала так, что у меня хрустнули пальцы. От боли я стиснул зубы и попытался вырваться, но тщетно.
Я потянулся за своими таблетками в задний карман джинсов. Перед глазами продолжали мелькать размытые пятна, а тело сводило судорогами, и я понимал, что был на грани срыва. Крышку пластиковой баночки мне удалось открыть, но все содержимое рассыпалось на пол. Я начал лихорадочно собирать лекарство, но таблетки были настолько маленькими, что выскальзывали из немеющих пальцев.
И тут я заметил кое-что из ряда вон выходящее.
На полу практически не было пыли. Вся комната выглядела так, что в ней никого не было на протяжении продолжительного времени, но только не пол.
— Где Алиса? — прошептал я. Потерявшись в этой мысли, я больше не дрожал, не задыхался и ничего не слышал. Руку, которую сдавливала женщина, я больше не чувствовал.
— Ты чего расселся, придурок? — воскликнул невесть откуда взявшийся Ваня. — Тут ребенок уже лезет!
Друг упал в ногах у женщины, размахивая руками и панически повторяя «что делать». Я отстраненно наблюдал за ним.
— Плод был уже мертвым, поэтому аборт был неизбежен. Вы все правильно сделали.
— Я не дала родиться новому монстру… не дала…
— Кит, кажется, что-то идет не так!
Вокруг шеи младенца была обмотана пуповина.
Роженица перестала быть похожей на человека. Она выглядела скорее как животное. Погибающий в капкане зверь. Ее вопли сотрясали стены и разрывали наши с Вано барабанные перепонки. Казалось, еще чуть-чуть, и мы бы совсем оглохли.
— Где Алиса? — повторил я.
— Заткнись, кретин! Заткнись и помоги мне!
— Но он мертв, — одними губами произнес я и снова осунулся, абстрагировавшись от происходящего.
— Что?! — взревел Зайцев. Он брезгливо пытался размотать пуповину двумя пальцами, но поняв, что подобными действиями ничего не добьется, он принялся обеими руками вытягивать ребенка из утробы матери, от чего та выла только громче.
— Не делай так, ей больно, — слабо одернул я парня. — Она должна сама.
— Она должна сама захотеть вылечиться.
— Вы думаете, что поступаете гуманно, хотя это вовсе не так. Маргарита становится социально опасной. Если вы не отдадите ее под присмотр врачей, ее посадят в тюрьму. А там намного хуже, чем в больнице, поверьте мне.
— Я скорее найду того, кто продает ей вещества, чем сбагрю ее в психушку.
— И что же вы сделаете, если найдете его?
— Когда. Когда найду его…
Ребенок полностью появился на свет. Ваня осознавал, что младенец не плачет и не дышит, но все равно не оставлял надежды, что сейчас маленькое сердечко забьется.
— Околоплодные воды, — прошептал я, будто в трансе. — Если они не выйдут вслед за ребенком, она умрет.
Не знаю, сколько мы просидели так, под затухающим воем умирающей матери. Зайцев, пребывающий в состоянии глубокого шока, раскачивался взад-вперед, прижимая к груди мертвого младенца. Мой рот был чуть приоткрыт, словно я все время собирался что-то сказать, но не хватало воздуха.
— Почему мы не вызвали скорую? — нарушил молчание друг.
— Нас застали врасплох, — вяло ответил я. — Мы лишь делали то, что нам говорили.
— Почему мужик не вызвал?
Я промолчал. Вано догадался сам.
— Он все это подстроил!
На последней фразе что-то внутри меня щелкнуло. Я ощущал, как по венам разливалось нечто горячее — прилив сил от закипающей ярости. Я вскочил на ноги и метнулся к парадной двери.
— Она заперта! — воскликнул я и начал барабанить по ней кулаками. — Алиса! Алиса, ты там? Ответь!
Но на улице никого не было. Я только что заметил, что все окна были наглухо заколочены деревянными досками, а тусклый свет исходил от старой лампочки, висевшей на проводах в центре комнаты.
Я достал мобильный телефон и набрал номер сестры. Пошли гудки: один, два, три… никто не отвечал. Я молил бога, что Алисе просто пришла в голову дурацкая идея напугать меня, но с каждым новым гудком надежда испарялась. Я перезвонил, и на этот раз мне кто-то ответил. Я слышал отдаленные голоса, но они явно обращались не ко мне.
— Куда вы меня везете? — плакала Лисочка.
