Ложное наследие

– Хорошо. – Ее слова звучали как капитуляция, с которой она приняла большой бумажный пакет от матери, боясь заглядывать внутрь. Они еще посидели примерно полчаса, поговорили обо всем, как старые подружки, перемывая кости всем бывшим, а потом вышли из этого небольшого бара, готовые попрощаться.

И только тогда Лира заметила профессора Стентона на парковке. Он стоял в метрах пятидесяти от них, облаченный в твидовый пиджак с темно-синим галстуком и белоснежной сорочкой. Лира не понимала, почему он смотрит на нее так пристально, смотрит и буквально прожигает взглядом. Профессор собирался идти в сторону университета, явно оставив тут свою машину, но встал будто вкопанный. Девушка огляделась по сторонам – Рози что-то рассказывала ей, давала напутствия относительно бала, но слушать ее сейчас было невозможно. Внутри что-то сжалось от взгляда профессора. Тот до сих пор пристально смотрел в ее сторону, не отводя глаз. От этого становилось не по себе.

«Что такое, профессор?» – она почти была готова крикнуть ему, почти готова открыть рот, как тот резко развернулся и зашагал к выходу с парковки очень быстрым шагом, словно сбегал оттуда. Портфель в его руках трепыхался из стороны в сторону, будто профессор Стентон внезапно вспомнил, что опаздывает, и почти был готов сорваться на бег, чтобы успеть.

– Ну вот и все. – Ее вывели из оцепенения слова матери. Она не помнила ничего из того, что та сказала за последние несколько минут, а потому только кивнула в знак понимания. Кивнула и двинулась к своему общежитию, махнув на прощание свободной рукой.

Удаляясь от бара, Лира все еще чувствовала запах духов своей матери, а понимание, что теплая атмосфера их посиделок и приятных бесед сменяется леденящим холодом предстоящего вечера в обществе людей, в котором ей совсем не хотелось быть, давило на нее с каждым шагом.

ЧАСТЬ 6: ЛИРА

Вернувшись в общежитие, Лира обнаружила конверт с гербом Баллиола, прикрепленный булавкой к двери ее комнаты. Она одернула булавку, взяла конверт, а потом открыла дверь, чтобы войти внутрь. Булавка была необычной, настоящим миниатюрным произведением искусства. На ее вершине красовался совсем маленький, но вполне различимый герб колледжа с легкой позолотой по бокам. Машинальным движением Лира уже думала выбросить ее в мусорное ведро для бумаг, стоящее рядом с ее небольшим столиком, но потом поняла, что это было бы невероятным кощунством. Эта вещица сама по себе стоила несколько фунтов, и выбрасывать ее было бы неосмотрительным расточительством. Если богачи из колледжа могли позволить себе раскидываться подобными вещами и даже не замечать, то она не имела на то никакого права.

Усевшись на постель и положив рядом пакет с платьем от матери, девушка раскрыла запечатанный сургучом конверт. Внутри было письмо на стилизованной крафтовой бумаге. «Вы приглашены на бал первокурсников во внутреннем дворе Баллиол-колледжа. Дресс-код: черный, золотой и королевский синий. С уважением, фонд “New Brilliant Minds”.» На секунду Лира подумала, что там будет подпись Фредерика, но потом мотнула головой, прогоняя эту мысль как наваждение. С чего ему было бы приглашать ее в Баллиол на бал? Он знал ее каких-то полчаса, если не считать того, что они вместе провели еще полтора часа на лекции профессора Стентона, где он сказал ей целую одну фразу. Нет, этого просто не могло быть.

Пока Лира примеряла платье, она совсем забыла о телефоне. Стоило к нему вернуться, как там уже красовалось с десяток уведомлений о пропущенных сообщениях. Ей даже не нужно было разблокировать его, чтобы понять, кто отправитель. Это наверняка был Оливер. Он по какой-то необъяснимой причине обожал писать много сообщений, а не одно большое. Ему как будто эстетически было неприятно формулировать свою мысль в длинный текст, отчего он отправлял ее кусками, постоянно дробя, и иногда их было сложно читать и воспринимать как одно целое. Но Лейн уже привыкла к этому, так что она лишь быстро взглянула на сообщения, набор эмодзи, а потом ответила: «Да, я тоже получила приглашение от фонда в Баллиол». Они ведь оба были стипендиатами, так что вполне логично, что пригласили не только ее. Однако она корила себя за мысль, что могла быть единственной, словно что-то внутри тронуло ее струны исключительности, сыграло на них короткую мелодию, а потом оказалось, что это не особенное произведение, а лишь «стандартный рингтон».

– Вот мое приглашение. – Четко протараторила девушка, передавая бумагу студенту старшего курса, который явно был среди команды организаторов бала. Тот посмотрел на нее, потом сверился со списком, когда Лира назвала свое имя, и, кивнув, открыл перед ней дверь на манер портье в каком-нибудь дорогом отеле.

– Лира! – Стоило ей только ступить на внутренний двор колледжа Баллиол, как она сразу увидела Оливера, наряженного в неряшливый смокинг, слегка мелковатый ему в плечах. Она помнила, что за лето он вырос и возмужал, стал шире в плечах, отчего теперь старая одежда смотрелась на нем немного нелепо. Но новой у него не было, а матери, которая шила бы ему одежду, как Лире, у него не имелось.

– Ты выглядишь как диснеевская принцесса. – С этими словами Оливер аж хлопнул в ладоши. На ней было то самое платье, которое подарила ей мать – невероятно приятный королевский синий с какими-то блестками, которые сияли как маленькие звезды на ночном небе. Платье и правда было великолепным. Девушка промучилась с прической несколько часов. Она никогда прежде не пыталась делать что-то подобное, потому пришлось звонить матери и по видеозвонку с ее помощью пытаться хоть как-то уложить волосы, закрепляя их тут и там заколками-невидимками. Волосы все равно не выглядели идеально, но это было лучше ее классического хвостика, с которым она расхаживала по Оксфорду.

– Я бы предпочла выглядеть как обычная девушка, но это мама заставила меня надеть это платье. – Отчасти она соврала, но Оливер все равно поверил бы ее словам, потому что знал: Лира по собственной воле никогда бы не оделась подобным образом и не желала бы привлекать к себе столько внимания. А внимания было хоть отбавляй. Казалось, что все вокруг пялились на нее. Готические здания, окружающие внутренний двор, нависали над ней, заставляя внутреннее сжиматься от собственной незначительности. Повсюду происходило какое-то действо – горели гирлянды, переливались огни, играла джазовая музыка, для которой был живой оркестр на небольшой сцене сбоку. Центральную часть двора, где был газон, укрыли настилом, по которому сейчас блуждали студенты, начиная свое паломничество к шоколадному фонтану, а заканчивая его у бара. По другую сторону располагались столы с десертами, фруктами и небольшими закусками на шпажках. Почему-то Лира даже не сомневалась, что Оливер не просто так шел с той стороны, и первым делом, оказавшись в Баллиоле, он само собой пробовал их еду.

– Но вы совсем не обычная девушка, мисс Лейн. – Она вздрогнула от внезапного голоса, раздавшегося из-за спины. Потом кто-то подхватил ее руку, приподнял, склонился над ней в театральном поцелуе, лишь чуть-чуть касаясь ее губами. Лира хотела одернуть руку, но что-то заставило ее замереть, словно вора, попавшего в луч прожектора, выхваченного из беспроглядной тьмы.

Это был Фредерик Платт.

Парень стоял теперь перед ней, наряженный в какой-то невероятный наряд из бархата или другого дорогого материала, она и назвать не могла какой. Рози уж точно оценила бы качество пошива и герб Баллиола, вышитый на груди под сердцем. Этот наряд был настолько же напыщенным, насколько и красивым, отчего внутри Лиры бурлил настоящий вулкан. Она хотела сделать комплимент – ведь это было бы вежливо. Но с таким же желанием была готова влепить ему пощечину за столь бесцеремонное обращение с ней.

– Откуда ты… – Она не помнила, чтобы представлялась ему. Там, в библиотеке, он назвал ей свое имя, а она… Ей стало чуточку стыдно, что она не сказала свое, проигнорировав этот его жест, зацепившись за что-то. Но откуда-то Фредерик знал, кто она такая, и это было ужасно странным. А еще это заставило ее поежиться от мысли: что еще этот едва знакомый парень может знать о ней? Лире никогда не хотелось делиться с кем-то подробностями личной жизни, даже если эти подробности были такими же интересными, как чтение Диккенса в качестве легкого развлечения.

– Это я ему сказала. – Из-за спины Фредерика выступила Скайлар, обходя парня и оказываясь перед Лирой. Боковым зрением девушка заметила, как Оливер на секунду открыл рот, а потом приложил невероятное усилие воли, чтобы закрыть его и не выглядеть идиотом. Но Лира и сама была готова раскрыть рот от удивления и пялиться на эту статую невиданной красоты.

Платье Скайлар было будто бы сшито из маленьких блестящих кусочков серебра, отполированных настолько, что в них играли отсветы разноцветных гирлянд. Она казалась какой-то древней богиней Луны, Дианой. Лира никогда в жизни не видела платья красивее. Это была невероятная работа, и очевидно, что сделано оно было специально под фигуру Скайлар, потому что так плотно облегало ее бедра, добавляя ей кокетства и какой-то эротической энергии, а также подчеркивало грудь и слегка играло с декольте – не уходя слишком далеко от приличий, но все же чуть-чуть преступая университетскую грань.

– ВАУ. – Оливер все же не сдержался, а потом протянул руку.

– Я… – Он было начал говорить, но Скайлар взяла его руку аккуратно пальцами, словно касалась его то ли с нежностью, то ли с пренебрежением – невозможно было прочитать по ее лицу.

– Оливер Саммерс. – Проговорила она его имя, а потом жеманно улыбнулась. Так наверняка обязывал ее этикет, но Лире показалось это излишним. Зачем улыбаться неискренне, если тебе этого не хочется?

– Я хотела передать вам приглашения от профессора Стентона. Он отобрал дюжину лучших студентов по результатам эссе. Лучшие приглашаются в Колледж Всех Душ вечером в десять часов. Вот ваши официальные приглашения. – Она достала их из небольшого клатча, что был у нее в руках, а потом передала два конверта с печатью и гербом колледжа.

Лира было хотела спросить, откуда у нее приглашения, а потом вспомнила, как видела Скайлар входящей в Колледж Всех Душ еще в первый день в Оксфорде, когда они стояли у «Кладовых и сада» с Оливером. Неужели она ассистентка профессора? – промелькнуло в голове у Лиры. Это почему-то заставило ее почувствовать печаль, словно у нее был шанс занять эту должность, но никто даже не рассказал о такой возможности. Она бы с удовольствием поработала с профессором Стентоном.

Лира потянула руку за приглашением и столкнулась с рукой Оливера, который сделал этот жест так же автоматически. Они оба одернули руки обратно, посмотрели друг на друга, переглянулись с улыбкой, а потом каждый взял по письму. И только сейчас девушка заметила в вырезе декольте Скайлар маленький кулон с уткой. Лира даже наклонилась чуть вперед, чтобы разглядеть его.

– Тише, мисс Лейн, а то еще чуть-чуть – и я подумаю, что ты хочешь облизать грудь моей девушки. – Рука Фредерика, которая внезапно легла ей на плечо, застала ее врасплох. Она даже не сразу поняла, что уже перешла всякие нормы приличия и просто пялится, согнувшись, на эту утку! Боже, какой стыд. Она была готова провалиться под этот настил, лишь бы не смотреть теперь ни на Скайлар, ни на Фредерика.

– Да ладно тебе, ничего страшного. У нее правда красивая грудь, которую хочется облизать. – Отшутился Фредерик, но Лире почему-то не было смешно, а стало еще менее комфортно. Именно такими словами, какие говорил Платт, обычно бросались люди, которые слишком привыкли чувствовать власть над другими и не способны оценить хрупкость чужих границ. Чего уж говорить о приличиях?

– Давай ты не будешь предлагать каждой встречной студентке облизывать мою грудь. – Язвительный тон Скайлар почему-то звучал легко, словно они говорили на каком-то своем понятном только им языке, улыбались, были готовы рассмеяться. А Лире и Оливеру это казалось таким странным и непривычным, что хотелось поскорее отойти куда подальше и выпить бокал шампанского залпом, а лучше сразу два. Лира никогда не любила алкоголь, но, возможно, сейчас понимала, почему иногда люди его пьют.

– Увидимся у профессора Стентона. – Фредерик совершил перед ними показательный поклон, подхватил Скайлар под руку, и они двинулись к другим студентам Баллиола.

Лишь спустя минуту молчаливого стояния на месте Лира смогла выдохнуть.

– Черт бы побрал его шуточки про грудь. – Девушка пробормотала это себе под нос, а потом развернулась так быстро, что чуть не впечаталась в Оливера. Тот отшатнулся назад, попытался подать руку, но, кажется, передумал в тот же миг. Пришлось самой подхватить его под руку самым наглым образом и двинуться размашистым шагом в сторону столов с шампанским, так что Оливеру приходилось семенить, пока он не подстроился.

Фредерик Платт был просто невыносим. И как можно шутить на такие темы? Это же откровенная провокация! Лира продолжала возмущаться в своей голове этому моменту, и даже выпитый бокал не смог отвлечь ее от едких мыслей.

ЧАСТЬ 7: ЛИРА

Колледж Всех Душ стоял перед ними непоколебимой твердыней в мрачной ночи, где лишь фонари выхватывали из мрака красоту готических шпилей, рисуя свои замысловатые узоры тенями на стенах и земле. Он манил своей недоступностью, защищенный массивными коваными воротами с вензелями и листками, с позолотой, неестественно блестящей в ускользающем от них свете. Это был настоящий оплот знаний, неприступная твердыня, куда обычно не ступает нога студента, пока ему не повезет стать достойным, пока он не получит возможности пройти в святая святых. Все равно, что чертог Одина, куда попадали лишь мертвые герои, чтобы пировать с богами. От этого места веяло мистической силой, веяло запахом знаний, который смешивался с ароматом книжной пыли, бумаги и влажной древесины.

Дюжина студентов в платьях и костюмах стояла у его ворот, рядом с которыми все они проходили практически каждый день, так или иначе спеша на лекции, семинары, занятия или просто по пути в Бодлианскую библиотеку. Это место невозможно было не заметить, и невозможно было остаться к нему равнодушным. Каждый раз, проходя около его ворот, Лира то и дело кидала взгляд за них, пытаясь понять, как все выглядит внутри внутреннего двора колледжа, что там происходит за его стенами и каково это – быть одной из тех, у кого есть ключ от этого замка? И тем меньше она понимала Оливера, который не испытывал такого благоговения перед этим местом. Парень стоял рядом с ней и разглядывал небо, в котором пытался что-то найти, вместо того чтобы наслаждаться видами колледжа, куда сегодня их пустят по приглашению профессора Стентона.

Лира также успела заметить, что из всей дюжины студентов гендерное разделение было неровным. Девушек в платьях было всего четверо, тогда как парней – вдвое больше. Среди всех приглашенных также значились Фредерик и Скайлар. Были и братья-близнецы Джек и Робин, девушка из Тринити-колледжа – Сюзанна, чьи рыжие волосы ниспадали на ее плечи подобно языкам пламени и имели какой-то неестественно яркий цвет, а также блеск. С другими Лира не успела познакомиться, потому что все начали тихонько перешептываться, когда увидели, как профессор Стентон приближается по внутреннему двору к воротам колледжа.

Достав ключ, профессор отпер створку, заставляя ее отойти в сторону с каким-то благородным скрипом, таким низким и вдохновляющим, будто старый привратник, встающий с насиженного места, чтобы пропустить новый поток совсем еще молодых душ прикоснуться к чему-то большему, чем они есть сами.

– О, все здесь – превосходно! – профессор Стентон быстро окинул их всех взглядом, пересчитывая, как поняла про себя Лира, а потом жестом пригласил войти внутрь, при этом не заступая за ворота, а наоборот, отходя назад, чтобы дать возможность протиснуться в раскрытые створки. Фредерик вызвался первым, в чем сама девушка даже не сомневалась. За ним прошла Скайлар, потом еще несколько студентов, а когда очередь дошла до Лиры, то она сделала свой первый шаг с опаской. Казалось, что этот мираж может просто исчезнуть у нее на глазах. Потому с каждым своим шагом она старалась тверже стоять на земле, касаться ее, плавно переносить вес, чтобы не упасть, ведь голова начинала кружиться. Профессор Стентон стоял молча, но стоило ей только поднять на него свои глаза, как его взгляд молниеносно ушел в сторону, потом переметнулся к остальным студентам за воротами, и голосом вежливо он поторопил девушку продвигаться к остальным вошедшим.

– Ну же, мистер Саммерс… – профессор указал на него, стоило Лире освободить проход. Сюзанна, уже прошедшая вперед, перешептывалась с Фредериком, отчего ее голос едва доносился до ушей девушки, подходящей к ней ближе.

– Он что, правда помнит имена всех? – некоторые профессора не могли выучить имен студентов даже к их выпуску, что было вполне естественным, ведь их задача не знать их по именам, а обучать и передавать знания, фамильярность добавляла баллов, но никак не влияла на процесс.

– Только тех, чьи имена стоит помнить, – с легким холодом в голосе ответил Фредерик, и Лира непроизвольно вобрала полные легкие воздуха, боясь даже лишний раз вздохнуть в этой обстановке.

Оливер практически впрыгнул внутрь, тут же подхватывая Лиру под руку и утаскивая ее чуть вперед из входной арки, где становилось тесно к внутреннему двору. Они взглянули друг на друга, словно хотели передать свое удивление и восхищение, едва уже открыли рты, но оба решили промолчать, не разрывая этого молчаливого очарования новым местом, куда попадают лишь избранные.

– Вольно вам, пройдемте уже внутрь, – улыбаясь проговорил их светоч знаний, намеренно делая интонацию такой, словно не произошло ничего необычного и это какой-то совершенно рядовой случай, происходящий практически каждый день. Казалось, что для Фредерика и Лиры, что теперь шли впереди всех, так и было, словно они бывали тут постоянно и не видели в том ничего нового. Другие же студенты, высыпавшиеся во внутренний двор, стояли и внимали тишине зданий и паре шпилей, раскинувшихся перед ними, уносящихся своими башнями в небеса. Они не были такими уж огромными, но в ночи их образы напоминали пару стражей, стоящих на охране каких-то особых знаний. По правую руку от входа находилась часовня Колледжа Всех Душ, а по левую – его знаменитая библиотека с витражами на окнах, которые можно было разглядеть даже отсюда, пусть в темноте они и теряли некоторую привлекательность, но тем интереснее было Лире представлять, как это великолепие выглядит в солнечный день, когда свет может играть в этих стеклах.

Профессор отворил перед ними еще одну дверь, а потом завел внутрь, проходя один из коридоров и приглашая группу в большой зал колледжа. На самом деле «большой зал» было скорее названием, не так точно отражающим суть этого места. Оно было не столько большим, сколько казалось таковым. Перед ними в три ряда были расставлены старые дубовые столы, где лишь на центральном стояли закуски, шампанское и немного фруктов (по большей части экзотических, Лира даже не могла вспомнить название всех и не удивилась бы, если некоторые она вообще видит впервые). По обе стороны были развешены портреты некогда великих деятелей колледжа: Лоуренс Аравийский в своей военной форме; Джордж Керзон – генерал-губернатор Индии; лорд Панник – адвокат, занимающийся публичными делами и правами человека; Альфред Роуз – выдающийся историк по елизаветинской эпохе. Лира могла бы перечислить и других, пусть и не всех, но большую часть выпускников Колледжа Всех Душ и его почетных членов. Однако профессор Стентон уже пригласил всех за стол, а отказываться и продолжать стоять на своем месте было бы невежливым.

– Поздравляю вас. Сегодня вы – те, кто поднялся на вершину первого холма. Но помните: вершина – не место отдыха, а лишь следующая ступень для вашего возможного падения. Ваши работы оказались выше прочих, но высота – это не заслуга, это испытание равновесия, – несмотря на слова, голос профессора Стентона звучал строго, по-отечески, словно он одновременно и восхищался достижениями своих двенадцати детей, но при этом и упрекал их в том, что этого никогда не будет достаточно. Нельзя один раз добиться любви отца, а потом ничего не делать для этого. Впереди их ждал тяжелый труд, в чем сама Лира ничуть не сомневалась.

– Сегодня этот стол – не просто дуб и серебро. Это алтарь, где вы впервые вкусите горечь собственной гениальности. И не все переварят этот вкус. – Лира снова начала ловить себя на мысли, что заслушивается голосом этого человека, проникающим в ее сущность, окутывающим будто покрывало и одновременно пугающим своей красотой и изяществом, силой и мудростью.

– Господин Платт продемонстрировал в своей работе редкое понимание того, что Макиавелли писал не о тирании, а о дисциплине. Его трактовка власти – как искусства выживания разума среди хаоса – заслуживает внимания. Но за интеллектуальной уверенностью слышится оттенок тщеславия; стоит помнить, что даже власть над идеей – форма зависимости. – Лира чуть усмехнулась словам профессора, но тут же подавила свой неуместный смешок. Почему-то ей показалось забавным, что даже похвалы Стентона были такими, словно он не мог сделать их без добавления язвительного комментария.

– А работа господина Саммерса напоминает мне о Сократе – наивно честна и по-детски верит в возможность диалога между совестью и государством. Возможно, именно эта вера и делает ее ценной. Он рассуждает не о власти, а о людях, что редко встречается в этих стенах. Продолжайте – но не позволяйте добродетели ослепить разум. – Почему-то девушка полагала, что он пройдет по всем, однако на этом обсуждение их эссе закончилось, и дальше Стентон взошел на небольшую сцену в конце зала, возвышающую его над ними на какие-то пару десятков сантиметров. И все же ему стало куда комфортнее смотреть на них свысока своего не только положения в качестве Уордена Колледжа Всех Душ, не столь символического сколько физического островка из покрытого лаком дерева, который возвышал его над их головами.

– По завершению первого триместра мы с вами составим финальную группу, которую я буду вести до конца этого учебного года. Это будет закрытая группа для тех, кто хочет добиться самых выдающихся результатов в Оксфорде. Мы будем обсуждать и затрагивать многие темы, полезные вам и на экзаменах в будущем, и по каждой вашей специальности. Это будет один из самых сложных курсов в вашей жизни, но поверьте: одна лишь строчка с его названием в вашем дипломе сделает вас недосягаемыми для остальных выпускников Оксфорда. Вы – элита, и это не титул, а приговор.

Сила требует памяти. Власть требует памяти. Не забывайте: история человечества – это борьба морали за власть над властью. Но победитель всегда один – власть. А сейчас мне нужно познакомиться с вами поближе… – и в этот миг в зале стало так тихо, что Лира слышала, как собственное сердце отбивает новый ритм – ритм другой жизни.