Властелин Тайн

– Это конец их эры. Только броненосцы будут бороздить моря, и неважно, обладают ли пираты силами Потусторонних, есть ли у них корабли-призраки или проклятые суда.

Главный секретарь Агесида намеренно спросил: «Разве они не могут построить собственные броненосцы?»

Некоторые из дворян и Членов Парламента кивнули, чувствуя, что такую возможность нельзя исключать.

Агесид тут же улыбнулся и медленно покачал головой, отвечая: «Невозможно! Никогда это не будет возможно! Для постройки нашего броненосца потребовались три крупных угольно-сталелитейных объединения, более двадцати сталелитейных заводов, 60 учёных и старших инженеров из Пушечной Академии Бэкланда и Морской Академии Притца, две королевские верфи, почти сотня заводов по производству запчастей, Адмиралтейство, комитет по кораблестроению, Кабинет министров, решительный и дальновидный король и великая страна с годовым производством стали в 12 миллионов тонн!

– Пираты никогда этого не добьются.

Сказав это, он сделал паузу, вскинул руки и взволнованно воскликнул: «Дамы и господа, для нас наступила эра пушек и броненосцев!»

9 Дневник

Через полчаса отдыха Чжоу Минжуй, теперь считавший себя Кляйном, наконец-то пришёл в себя. За это время он обнаружил, что на тыльной стороне его ладони появились четыре чёрные точки, которые образовывали маленький квадрат.

Эти четыре чёрные точки быстро поблекли и исчезли, но Кляйн знал, что они всё ещё прячутся в его теле, ожидая пробуждения.

– Четыре точки образуют квадрат; это соответствует четырём кускам основной пищи по четырём углам комнаты? Значит ли это, что в будущем мне не нужно будет готовить еду и можно будет сразу проводить ритуал и произносить заклинания? – предположил Кляйн.

Это могло показаться хорошей новостью, но само появление точек было зловещим, а непонятные вещи всегда пугают.

Необъяснимые Китайские Гадания с Земли, которые почему-то сработали здесь, странное переселение во сне, таинственный шёпот, который почти свёл его с ума во время ритуала, и загадочный, причудливый серый мир, о значении которого он не имел ни малейшего понятия, – всё это заставило Кляйна содрогнуться в жаркую погоду Джуна.

– Древнейшее и сильнейшее из человеческих чувств – это страх, а самый древний и сильный страх – страх неведомого, – вспомнил он это изречение, остро ощущая страх перед неизвестностью.

В нём боролись беспрецедентное и непреодолимое желание соприкоснуться с таинственной сферой, узнать больше и исследовать неизведанное, и противоречивое стремление сбежать, притворившись, будто ничего не произошло.

Яркий солнечный свет проникал через окно и падал на письменный стол, отчего казалось, будто тот усыпан золотыми крупинками. Кляйн смотрел на стол, чувствуя, как соприкасается с теплом и надеждой.

Он немного расслабился, и на него тут же накатила сильная усталость.

Веки, тяжёлые, как свинец, сами собой закрывались. Должно быть, это был совокупный эффект бессонной ночи и утомительного столкновения с неизведанным.

Кляйн встряхнул головой и, оперевшись на стол, поднялся. Он, пошатываясь, побрёл к двухъярусной кровати, совершенно не обращая внимания на ржаной хлеб, разложенный по углам комнаты. Едва он лёг, как тут же уснул.

Ур-р! Ур-р!

Кляйна разбудили приступы голода. Открыв глаза, он почувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

– Голова всё ещё немного болит, – он потёр виски и сел. Он был так голоден, что мог бы съесть слона!

Поправляя рубашку, он вернулся к столу и взял серебряные карманные часы с узором из виноградных листьев.

Щёлк!

Крышка часов отщёлкнулась, и секундная стрелка мерно тикала.

Половина первого. Я проспал три часа… Кляйн сглотнул и убрал часы обратно в карман льняной рубашки.

На Северном Континенте в сутках было 24 часа, в часе – 60 минут, а в минуте – 60 секунд. Протекала ли каждая секунда здесь с той же скоростью, что и на Земле, Кляйну было неизвестно.

В этот миг он не мог думать ни о мистике, ни о ритуалах, ни о сером мире. В его голове была лишь одна мысль – еда!

Думать он будет после еды! Только тогда он сможет работать!

Кляйн без колебаний подобрал с четырёх углов буханки ржаного хлеба и стёр с них мельчайшие пылинки. Одной из них он планировал пообедать.

Он решил взяться за подношения, потому что у него было всего пять пенсов, а в его родном городе существовала традиция съедать жертвенную пищу. В конце концов, с хлебом не произошло никаких видимых изменений. Лучше быть экономным.

Конечно, свою роль сыграли и память, и привычки, оставшиеся от прежнего Кляйна.

Было бы огромной тратой использовать дорогой газ только для освещения комнаты. Поэтому Кляйн достал печку, засыпал в неё немного угля и поставил кипятиться воду. В ожидании он мерил шагами комнату.

Кто угодно подавился бы, если бы ел эти буханки ржаного хлеба всухомятку.

М-да. Жизнь, в которой мясо только на ужин, будет ужасна… Нет, погодите, это уже исключение. Если бы не моё предстоящее собеседование, Мелисса позволяла бы нам есть мясо только два раза в неделю, – голодно размышлял Кляйн, оглядываясь по сторонам. Делать ему было больше нечего.

Его взгляд, казалось, стал жадным, когда он увидел фунт баранины в шкафу.

Нет, я должен дождаться Мелиссу, чтобы съесть это вместе, – подумал Кляйн, качая головой и отвергая идею приготовить половину прямо сейчас.

Хотя он часто ел вне дома, живя один в большом городе, он всё же приобрёл некоторые базовые кулинарные навыки. Его блюда не были изысканными, но, по крайней мере, их можно было есть.

Кляйн отвернулся, чтобы баранина не «соблазняла» его. И тут он внезапно понял, что утром купил ещё и горох с картошкой.

Картошка! У Кляйна тут же родилась идея. Он быстро повернулся обратно к шкафу и достал две картофелины из небольшой горки.

Сначала он почистил картошку в общей ванной, а затем бросил её в кастрюлю, чтобы она варилась вместе с водой.

Через некоторое время он посыпал в воду немного жёлтой крупной соли из банки для специй, найденной в шкафу.

Он терпеливо подождал несколько минут, прежде чем снять кастрюлю с огня и разлить «суп» по нескольким чашкам и миске. Вилкой он выловил картофелины и в конце концов положил их на стол.

Ф-ф-ф-ф-ф!

Он дул на картошку, понемногу счищая кожуру. По воздуху разнёсся аромат варёного картофеля. Пахло очень аппетитно.

У него потекли слюнки; жар больше не мог его остановить. Кляйн откусил кусок, хотя почистил картошку лишь наполовину.

Как ароматно! Рассыпчатая и сладковатая на вкус. Его тут же захлестнули эмоции, и он умял обе картофелины. Он даже съел часть кожуры.

Затем он поднял миску и насладился «супом». Щепотка соли в воде отлично утоляла жажду.

В детстве я обожал есть картошку именно так… – воскликнул про себя сытый Кляйн. Тем временем он отломил небольшой кусок хлеба и, размочив его в «супе», съел.

Возможно, ритуал был слишком утомительным; Кляйн съел две буханки хлеба, что составило целый фунт.

Кляйн почувствовал, что наконец-то восстановил силы. Выпив «суп» и прибравшись, он насладился радостью жизни. Затем он с удовольствием впитал в себя яркий солнечный свет.

Он снова сел за стол и начал планировать.

Мне не сбежать. Я должен придумать способ соприкоснуться с мистикой и стать Потусторонним, как упоминали Правосудие и Повешенный.

Мне нужно преодолеть страх перед неизвестностью.

Единственный способ сейчас – дождаться следующего «собрания». Нужно посмотреть, смогу ли я узнать формулу зелья «Зритель» или что-то ещё, связанное с мистикой.

До понедельника ещё четыре дня. А до этого мне нужно сначала разобраться с проблемой Кляйна. Почему он покончил с собой? Что с ним случилось?

Не имея возможности вернуться обратно и умыть руки, Кляйн взял лежащую на столе тетрадь. Он хотел найти зацепки, которые помогли бы ему восстановить утерянные фрагменты памяти.

Очевидно, у прежнего Кляйна была привычка делать записи. Он также любил вести дневники.

Кляйн прекрасно знал, что в тумбочке, служившей опорой столу справа, хранилась целая стопка исписанных тетрадей.

Эта тетрадь была начата 10-го мая. В начале шли записи, касающиеся учёбы, наставника, а также различные сведения.

«12-е мая. Господин Азик упомянул, что общий язык, используемый в Империи Балам на Южном Континенте, также произошёл от Древнего Фейсака, ветви Йотуна. Почему так? Значит ли это, что все разумные существа когда-то говорили на одном языке? Нет, здесь должна быть ошибка. Согласно „Откровению Вечной Ночи“ и „Книге Штормов“, в первобытные времена великаны не были единственными гегемонами мира. Были ещё эльфы, мутанты и драконы. Впрочем, это всего лишь мифы и фантазии».

…

«16-е мая. Старший доцент Коэн и господин Азик обсуждали неизбежность Эпохи Пара. Господин Азик высказал мнение, что это было просто совпадение, потому что, если бы не Император Розелле, Северный Континент до сих пор бы владел мечами, как Южный. Мой наставник возразил, что господин Азик придаёт слишком большое значение вкладу отдельной личности. Он считает, что с развитием прогресса, даже если бы не было Императора Розелле, появился бы Император Роберт. Поэтому Эпоха Пара могла бы наступить позже, но всё равно бы наступила. Я нашёл их дискуссию малосодержательной. Я предпочитаю открывать новое и разгадывать тайны прошлого. Возможно, мне больше подходит археология, а не история».

…

«29-е мая. Уэлч нашёл меня и сказал, что раздобыл тетрадь Четвертой Эпохи. О моя Богиня! Тетрадь Четвертой Эпохи! Он не хотел просить помощи у студентов с факультета археологии, поэтому пришёл к нам с Найей, чтобы мы помогли ему расшифровать содержимое. Как я могу отказать? Конечно, я смогу заняться этим только после защиты дипломной работы. На данном этапе я не могу позволить себе отвлекаться».

Это привлекло внимание Кляйна. По сравнению с заметками об истории и расхождениях во взглядах, появление тетради Четвертой Эпохи могло быть связано с самоубийством Кляйна.

Четвертая Эпоха была эпохой, предшествовавшей нынешнему «Железному Веку». Её история была таинственной и неполной. Из-за того, что было найдено очень мало гробниц, древних городов и записей, археологи и историки могли лишь ссылаться на туманные сведения, предоставленные семью основными Церквями, которые основывались на их религиозных учениях, чтобы примерно составить «изначальную» картину. Они знали о существовании Империи Соломон, Династии Тюдоров и Империи Трунсоест.

Нацелившись на разгадку тайн и восстановление истории, Кляйн не испытывал особого интереса к первым трём эрам, чьи истоки были ближе к легендам. Его больше интересовала Четвертая Эпоха, также известная как Эпоха Богов.

Хм, значит, Кляйн беспокоился о своей будущей карьере и поэтому сосредоточился на собеседовании. Но всё это было напрасно… Кляйн не смог удержаться от восклицания.

Университетов всё ещё было очень мало, и большинство студентов происходили либо из дворянских, либо из богатых семей. Если только он не придерживался крайних взглядов, простолюдин, поступивший в университет, мог, несмотря на предрассудки и отчуждение со стороны укоренившихся социальных кругов, завести ценные знакомства благодаря групповым обсуждениям и различным мероприятиям.

Примером тому был очень щедрый Уэлч МакГоверн. Он был сыном банкира из города Констант, что в Мидсишире, Королевство Лоэн. Он привык просить помощи у Найи и Кляйна, потому что они всегда были в одной группе для выполнения заданий.

Не раздумывая дальше, Кляйн продолжил читать тетрадь.

«18-е Джуна. Я выпустился. Прощай, Университет Хой!»

«19-е Джуна. Я видел тетрадь. Сравнивая структуру предложений и корни слов, я обнаружил, что это изменённая форма древнего Фейсака. Точнее, за свою тысячелетнюю историю язык Фейсак постоянно менялся, понемногу».

«20-е Джуна. Мы расшифровали содержимое первой страницы. Автор был членом семьи по фамилии Антигон».

«21-е Джуна. Он упомянул Черного Императора. Это анахронизм для предполагаемого времени написания дневника. Неужели профессор ошибся? Может, „Черный Император“ – это общий титул для всех императоров Империи Соломон?»

«22-е Джуна. Семья Антигонов, по-видимому, занимала очень высокое положение в Империи Соломон. Автор упоминает, что он совершал тайную сделку с неким Тюдором. Тюдор? Это связано с Династией Тюдоров?»

«23-е Джуна. Я пытаюсь заставить себя не думать о тетради и не ходить к Уэлчу. Мне нужно готовиться к собеседованию! Это очень важно!»

«24-е Джуна. Найя говорит, что они нашли кое-что новое. Думаю, мне нужно это проверить».

«25-е Джуна. Судя по новому расшифрованному отрывку, автор принял задание посетить „Страну Вечной Ночи“, расположенную на вершине самого высокого пика горного хребта Хорнасис. О моя Богиня! Как может существовать страна на вершине пика высотой более 6000 метров над уровнем моря? Как они выживают?»

«26-е Джуна. Реальны ли эти странные вещи?»

На этом запись обрывалась. Чжоу Минжуй переселился ранним утром 28-го числа.

Это значит, что запись от 27-го Джуна всё-таки была, та самая строчка… Все умрут, и я тоже… Кляйн перевернул на страницу, которую увидел первой по прибытии, и, делая этот вывод, почувствовал, как по коже побежали мурашки.

Чтобы разгадать тайну самоубийства прежнего Кляйна, он решил, что ему следует навестить Уэлча и взглянуть на древнюю тетрадь. Однако, имея богатый опыт из романов, фильмов и сериалов, он подозревал, что если эти события действительно связаны, визит будет очень опасным – те, кто отправлялся исследовать замки, зная, что в них обитают призраки, служили предостережением!

Однако идти было нужно, ведь бегство никогда не решит проблему. Это лишь усугубит ситуацию, пока она не захлестнёт его с головой!

Может, позвонить в полицию? Но заявлять о том, что он сам покончил с собой, было бы глупо, верно?..

Тук!

Тук-тук!

Раздалась серия быстрых и сильных ударов.

Кляйн выпрямился и прислушался.

Тук!

Тук-тук!

Стук эхом разнёсся по пустому коридору.

10 Норма

– Кто там?

Кляйн размышлял о загадочном самоубийстве прежнего владельца этого тела и о неизвестной опасности, с которой ему, возможно, придётся столкнуться, когда вдруг услышал стук в дверь. Он подсознательно открыл ящик, достал револьвер и настороженно спросил.

С той стороны две секунды царила тишина, а затем слегка резкий голос с акцентом Аввы ответил: – Это я, Маунтбеттен, Бич Маунтбеттен.

Голос на мгновение смолк, а затем добавил: – Полиция.

Бич Маунтбеттен… Услышав это имя, Кляйн тут же вспомнил его обладателя.

Это был полицейский, отвечавший за улицу, на которой находилась квартира. Грубый, жестокий, не брезгующий рукоприкладством. Но, возможно, только такой человек и мог служить сдерживающим фактором для пьяниц, воров, мелких воришек, негодяев и хулиганов.

А его неповторимый голос был одной из его визитных карточек.

– Хорошо, уже иду! – громко отозвался Кляйн.

Он собирался положить револьвер обратно в ящик, но, подумав, что не знает, зачем пришла полиция, и что они могут обыскать комнату или сделать что-то ещё, осторожно подбежал к печи, где пламя уже погасло, и сунул револьвер внутрь.

Затем он взял корзину с углём, высыпал несколько кусков в печь, прикрыв револьвер, и, наконец, поставил на неё чайник, чтобы скрыть всё окончательно.

Проделав всё это, он привёл в порядок одежду, быстро подошёл к двери и пробормотал: – Простите, я немного вздремнул.

За дверью стояли четыре полицейских в чёрно-белой клетчатой форме и фуражках. Бич Маунтбеттен, тот, что с каштановой бородой, кашлянул и сказал Кляйну: – Эти три инспектора хотят задать вам несколько вопросов.

Инспекторы? Кляйн рефлекторно взглянул на погоны троих других и обнаружил, что у двоих было по три серебряных шестиугольника, а у одного – два. В любом случае, это выглядело солиднее, чем три шеврона Бича Маунтбеттена.

Будучи студентом-историком, Кляйн практически не изучал полицейские звания и знаки различия, за исключением того, что Бич Маунтбеттен часто хвастался своим званием старшего сержанта.

Значит, эти трое – инспекторы? Под влиянием разговоров с Бенсоном, Уэлчем и своими однокурсниками Кляйн проявил благоразумие, уступив дорогу и указав вглубь комнаты.

– Пожалуйста, входите. Чем могу помочь?

Возглавлял троицу инспекторов мужчина средних лет с пронзительным взглядом. Казалось, он способен читать мысли и внушать страх. Вокруг его глаз залегли морщинки, а из-под шляпы виднелись светло-каштановые волосы. Он оглядел комнату и низким голосом спросил: – Вы знаете Уэлча МакГоверна?

– Что с ним случилось? – Кляйн вздрогнул и выпалил в ответ.

– Здесь вопросы задаю я, – во взгляде солидного инспектора средних лет промелькнула строгость.

Инспектор рядом с ним, тоже с тремя серебряными шестиугольниками на погонах, посмотрел на Кляйна и мягко улыбнулся.

– Не нервничайте. Это просто обычный допрос.

Этому полицейскому было лет тридцать. У него был прямой нос и серые глаза, которые, подобно озеру в древнем лесу, куда никто не забредал, придавали ему неописуемую глубину.

Кляйн перевёл дух и собрался с мыслями.

– Если вы имеете в виду Уэлча МакГоверна, выпускника Университета Хой из Константа, то, конечно, я его знаю. Мы однокурсники и учились у одного наставника, старшего адъюнкт-профессора Квентина Коэна.

В Королевстве Лоэн «профессор» был не только учёным званием, но и должностью, подобно сочетанию профессора и декана факультета на Земле. Это означало, что на кафедре университета мог быть только один профессор. Если доцент хотел стать профессором, ему приходилось ждать, пока его начальник уйдёт на пенсию, или же вытеснить его благодаря своим способностям.

Поскольку таланты нужно было удерживать, Комиссия высшего образования королевства после многолетних наблюдений добавила звание старшего доцента в трёхуровневую систему из лекторов, доцентов и профессоров. Этот титул присваивался тем, кто обладал высокими академическими достижениями или достаточным стажем, но не смог занять должность профессора.

В этот момент Кляйн посмотрел в глаза инспектору средних лет и на секунду задумался.

– Честно говоря, у нас довольно хорошие отношения. В последнее время я часто встречался с ним и Найей, чтобы расшифровывать и обсуждать принадлежавшую ему записную книжку Четвёртой Эпохи. Инспекторы, с ним что-то случилось?

Вместо ответа инспектор средних лет искоса посмотрел на своего сероглазого коллегу.

Инспектор в фуражке и с обычной внешностью мягко ответил: – Мне жаль, но господин Уэлч скончался.

– ЧТО? – Несмотря на некоторые догадки, Кляйн не смог сдержать удивлённого возгласа.

Уэлч умер так же, как и прежний владелец этого тела?

Это немного пугает!

– А что с Найей? – поспешно спросил Кляйн.

– Госпожа Найя тоже скончалась, – довольно спокойно произнёс сероглазый инспектор. – Они оба умерли в доме господина Уэлча.

– Убиты? – у Кляйна возникло смутное предположение.

Возможно, это было самоубийство…

Сероглазый инспектор покачал головой.

– Нет, обстановка на месте происшествия указывает на то, что они покончили с собой. Господин Уэлч много раз бился головой о стену, залив её кровью. Госпожа Найя утопилась в тазу. Да, в том, в котором умываются.

– Это невозможно… – У Кляйна волосы встали дыбом, когда он представил себе эту странную сцену.

Девушка стоит на коленях на стуле и погружает лицо в таз с водой. Её мягкие каштановые волосы колышутся на ветру, но сама она неподвижна. Уэлч, упав на землю, пристально смотрит в потолок. Его лоб – сплошное кровавое месиво, а на стене видны следы ударов и потёки крови…

Сероглазый инспектор продолжил: – Мы тоже так считаем, но результаты вскрытия и обстановка на месте происшествия исключают такие факторы, как наркотики и внешнее воздействие. Они – то есть господин Уэлч и госпожа Найя – не выказывали никаких признаков борьбы.

Не успел Кляйн снова заговорить, как инспектор шагнул в комнату и, изображая безразличие, спросил: – Когда вы в последний раз видели господина Уэлча или госпожу Найю?

Говоря это, он глазами подал знак своему коллеге с двумя серебряными шестиугольниками.

Это был молодой инспектор, на вид почти ровесник Кляйна. С чёрными бакенбардами и зелёными глазами, он был красив и обладал романтическим темпераментом поэта.

Услышав вопрос, Кляйн задумался и вдумчиво ответил: – Должно быть, двадцать шестого июня. Мы читали новую главу в записках. Затем я пошёл домой, чтобы подготовиться к собеседованию тридцатого июня. Э-э, собеседование на исторический факультет Университета Тингена.

Тинген был известен как город университетов. Здесь было два университета, Тинген и Хой, а также технические училища, юридические и бизнес-колледжи. Он уступал только Бэкланду, столице.

Едва он закончил, как краем глаза заметил, что молодой инспектор подошёл к его столу и взял записки, похожие на дневник.

Чёрт! Я забыл их спрятать!

– Эй! – крикнул Кляйн.

Молодой инспектор улыбнулся ему в ответ, но не перестал листать записки, а сероглазый инспектор пояснил: – Это необходимая процедура.

В это время Бич Маунтбеттен и солидный инспектор средних лет просто наблюдали, не вмешиваясь и не помогая в обыске.

Где ваш ордер на обыск? Кляйн хотел было спросить их об этом, но, поразмыслив, пришёл к выводу, что в судебной системе Королевства Лоэн, похоже, не было такого понятия, как ордер на обыск. По крайней мере, он не знал, существует ли он. В конце концов, полиция была создана всего пятнадцать-шестнадцать лет назад.

Когда прежний владелец этого тела был ещё ребёнком, их всё ещё называли шерифами.

Кляйн не мог его остановить. Он смотрел, как молодой инспектор листает его записки, но сероглазый инспектор не задавал никаких вопросов.

– Что это за странная штука? – Молодой инспектор долистал записки до конца и вдруг спросил: – И что это значит? «Все умрут, и я в том числе»…

Разве это не очевидно, что все, кроме божеств, смертны? Кляйн уже приготовился придраться к словам, но вдруг осознал, что планировал «выйти на связь» с полицией на случай возможной опасности, но у него не было ни причин, ни предлогов.

Он принял решение меньше чем за секунду. Приложив руку ко лбу, он страдальчески ответил: – Понятия не имею. Правда, не имею… Когда я проснулся сегодня утром, я почувствовал, что со мной что-то не так, будто я что-то забыл. Особенно это касается недавних событий. Я даже не знаю, почему написал такую фразу.

Иногда откровенность – лучший способ решить проблему. Конечно, это требовало определённых навыков. Были вещи, которые можно было говорить, и которые нельзя, и порядок, в котором они произносились, имел значение.

Будучи экспертом по интернет-баталиям, Кляйн также хорошо владел софистикой.

– Это нелепо! Вы что, держите нас за дураков? – не удержался и сердито вставил Бич Маунтбеттен.

Это настолько плохая ложь, что она оскорбляет умственные способности его самого и его коллег!

Уж лучше бы притворился сумасшедшим, чем страдающим амнезией!

– Я говорю правду, – откровенно ответил Кляйн, глядя в глаза Маунтбеттену и инспектору средних лет.

Чистейшую правду.

– Возможно, и так, – медленно произнёс сероглазый инспектор.

Что? Он и вправду поверил? Кляйн и сам удивился.

Сероглазый инспектор улыбнулся ему и сказал: – Через два дня прибудет эксперт, и, поверьте мне, она сможет помочь вам восстановить утерянные воспоминания.

Эксперт? Поможет мне вспомнить? В области психологии? – Кляйн нахмурился.

Эй, а что если мои воспоминания о Земле вскроются? Он вдруг почувствовал желание хлопнуть себя по лбу.

Молодой инспектор отложил записки и обыскал его стол и комнату. К счастью, он сосредоточился на книгах, а не на том, чтобы поднять чайник.

– Что ж, господин Кляйн, спасибо за сотрудничество. Советуем вам в ближайшие дни не покидать Тинген. Если возникнет такая необходимость, пожалуйста, уведомите инспектора Маунтбеттена, иначе вы станете беглецом, – предупредил сероглазый инспектор.

И это всё? На сегодня всё? Никаких других вопросов с более глубоким расследованием? Меня не заберут в полицейский участок пытать, чтобы выбить информацию? Кляйн был в растерянности.

Тем не менее, он и сам хотел разобраться в странном повороте событий, связанных с Уэлчем. Поэтому он кивнул.

– Это не будет проблемой.

Инспекторы один за другим вышли из комнаты, и молодой человек, выходивший последним, вдруг похлопал Кляйна по плечу.

– Это действительно здорово. Вам очень повезло.

– Что? – на лице Кляйна отразилось недоумение.

Зеленоглазый инспектор с темпераментом поэта улыбнулся и сказал: – Вообще говоря, в подобных происшествиях обычно погибают все причастные. Мы очень рады и считаем большой удачей, что вы всё ещё живы.