«Голубая вена. Крепость»

— Я не начинающая, — ответила она. — Я мать.

— Это не делает тебя снайпером.

— Но это даёт мне мотивацию.

Я улыбнулся.

— Ладно. Согласен.

В лесу темнело.

— Пойдём, — сказал я. — Завтра продолжим.

Она взяла меня за руку.

— Егор, я боюсь.

— Я знаю.

— Не за себя — за Вику.

— Я тоже.

Она прижалась ко мне, положила голову на плечо.

— Ты сильный.

— Нет. Просто у меня нет выбора.

— У всех есть выбор.

— У меня — нет. Я должен защищать вас. Это не выбор. Это долг.

Она помолчала.

— Пойдём в дом. Холодно.

— Пойдём.

Мы вернулись в казарму.

Часть 8. Затишье и тревога

Прошло три дня.

«Армия» не появлялась. Разведчики не приходили. Лес молчал.

Мы укрепляли базу, тренировались, ждали. Я каждый вечер поднимался на вышку, закрывал глаза и прислушивался к пульсации камня. Ничего. Тишина. Но это была не та тишина, которая приносит покой. Это была тишина перед бурей — тягучая, тревожная, давящая.

Люди нервничали. Светлана срывалась на детях, потом плакала, извинялась. Надя стала ещё тише, почти не выходила из подвала. Сергей и Михаил молчали, сидели у оружия, проверяли его по десять раз на дню.

Вера тоже была не в своей тарелке.

— Долго они, — сказала она, когда мы сидели в штабе и смотрели на карту.

— Ждут, — ответил я.

— Чего?

— Пока мы расслабимся.

— Мы не расслабляемся.

— Знаю. Но они думают иначе.

Вера отложила карандаш.

— Егор, а что, если они ушли?

— Не ушли.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я знаю Странника, — сказал я. — Он не уходит. Он ждёт. Он собирает информацию. Изучает слабые места. И когда поймёт, что готов — ударит.

— А если он уже готов?

— Тогда он уже в пути.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал я.

Вошел Лёша. Он был бледен, и я сразу понял — что-то случилось.

— Егор, — сказал он. — Я был на вышке. Слышал шум. Со стороны леса.

— Какой шум?

— Моторы. Грузовики. Много.

Я встал.

— Сколько?

— Не знаю. Но много. И они приближаются.

Я посмотрел на Веру.

— Начинается, — сказал я.

— Начинается, — повторила она.

Мы вышли на улицу.

Часть 9. Они идут

С вышки открывался вид на лес и старую дорогу, которая вела к нашему городку. Обычно там было пусто, только ветер и птицы. Но сейчас оттуда доносился звук — ровный, тяжёлый, нарастающий.

Гул моторов.

Я прильнул к биноклю. В оптике было видно, как из-за поворота выезжают грузовики. Серые, армейские, с брезентовыми тентами. Четыре, пять, шесть. За ними — люди. Много. Шеренгами, как на параде, с автоматами наперевес.

— «Армия», — сказала Вера.

— Да, — ответил я.

Олег спросил, напряжённо вглядываясь:

— Сколько их?

— Не сосчитать. Но много. Сотни.

— Сотни? — переспросил Лёша, и в его голосе прозвучал неподдельный страх.

— Не меньше двухсот, — ответил я.

Олег выругался сквозь зубы.

— Твою мать...

— Не матерись, — сказал я. — Толку не будет.

— А что будет? — спросил Лёша.

— Бой.

Я спустился вниз.

— Всем по местам! — крикнул я. — Готовиться к обороне! Олег, Дима — на пулемёт! Вера, Сергей, Михаил — к восточной стене! Лёша — на вышку, будешь корректировать огонь!

— А ты? — спросила Ирина, выходя из казармы.

— Я у ворот.

Она подошла, обняла меня.

— Ты вернёшься?

— Всегда возвращаюсь.

— Я серьёзно, Егор.

— Я тоже.

Она поцеловала меня, быстро, сухо, и ушла в подвал — уводить детей.

Гул моторов приближался.

Лес оживал.

Часть 10. Тишина перед боем

Я стоял у ворот, сжимая в руках автомат.

Рядом — Олег, Дима, Вера. Сергей и Михаил на восточной стене. Лёша на вышке.

Грузовики остановились в полукилометре от ворот. Из них высыпали люди. Много. Они строились в шеренги, проверяли оружие, ждали команды.

— Что они делают? — спросил Дима.

— Строятся, — ответил я. — Чтобы пойти в атаку организованно.

— Почему не стреляют?

— Ждут. Наверное, хотят предложить сдаться.

— А нахер бы им не пойти? Мы не сдадимся, — сказал Олег.

— Нет, — ответил я. — Не сдадимся.

Из толпы отделился человек. Высокий, плечистый, в чёрном плаще. Он подошёл к воротам, остановился.

— Вы окружены! — крикнул он. — У вас нет шанса! Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь!

— Кто ты? — крикнул я в ответ.

— Голос Странника! Он предлагает вам пощаду! В последний раз!

— Передай Страннику, — крикнул я. — Мы не сдаёмся!

— Тогда вы все погибните!

— Ну так придите и убейте нас! Если сможете.

Человек в чёрном помолчал, потом повернулся и пошёл обратно.

— Готовьтесь, — сказал я своим.

— К чему? — спросил Дима.

— К бою.

В лесу взревели моторы. Грузовики двинулись вперёд.

Всё началось.

Глава 3. Первая волна

Часть 1. Первая атака

Гул моторов нарастал, как надвигающаяся гроза, и я стоял у ворот, сжимая в руках автомат, и чувствовал, как земля под ногами начинает мелко вибрировать. Шесть грузовиков «Армии» выстроились в колонну на старой дороге, их серые борта были исцарапаны пулями, брезентовые тенты порваны в нескольких местах. Из-под тентов выглядывали стволы автоматов — люди внутри готовились к бою, перезаряжали оружие, проверяли магазины.

— Что они делают? — спросил Дима, сидя за пулемётом на крыше штаба. Его голос в рации звучал напряжённо, но без паники.

— Строятся, — ответил я, не отрывая взгляда от колонны. — Хотят пойти в атаку организованно. Сначала пехота, потом грузовики таранят ворота. Старая тактика, ещё из первой чеченской.

— И что, работает? — спросил Лёша с вышки. Он стоял у перил, сжимая в руках бинокль, и я видел, как его силуэт напряжённо замер.

— Если ворота слабые — работает. Но наши ворота выдержат. Дима-механик их укреплял два дня, цепями обматывал, засовами дополнительными.

— А если выдержат? — спросил Олег, стоявший справа от меня, прижавшись плечом к бетонной стене.

— Тогда они пойдут на стены. Лестницы у них есть, я видел ещё вчера, когда они лагерь разбивали. Штурмовые, складные, из алюминия. Лёгкие, но прочные.

Из леса, со стороны дороги, раздалась резкая команда, которую я не разобрал по смыслу, но понял по тону — сейчас начнётся.

— Всем приготовиться, — сказал я в рацию. — Огонь открывать только по моей команде. Патроны не жалеть, но стрелять прицельно. Пулемётчикам работать короткими очередями, не перегревать ствол.

— А если они пойдут в лобовую? — спросил Сергей. Он был на восточной стене вместе с Верой и Михаилом, и я слышал, как он перезаряжает автомат — металлический лязг затвора, звон магазина о бетон.

— Тогда будем бить в лобовую. У нас есть пулемёт, у них — только автоматы. Наши стены выше, наши позиции лучше. У них численность, у нас — укрепления. Кто выживет — увидим.

— Хороший расклад, — хмыкнул Михаил. — Никто не выживет.

— Мы выживем, — ответил я. — Потому что нам некуда отступать. За нами — дети. За нами — женщины. За нами — дом. А они воюют за приказ. Кто сильнее — я не знаю. Но кто будет биться до конца — знаю.

Первая волна вышла из леса через минуту.

Их было около пятидесяти. Мужчины в камуфляже, некоторые в бронежилетах поверх обычных курток, с автоматами наперевес. Они не бежали сплошной толпой — рассредоточились по полю, перебегали от дерева к дереву, от кочки к кочке, используя каждое укрытие. Я видел, как некоторые из них перекатывались по земле, как на учениях, и понимал — эти люди прошли подготовку. Не банда, не сборище отчаявшихся. Настоящая армия.

— Лёша, сколько целей? — спросил я.

— Пятьдесят — шестьдесят, — ответил он. — Точно не сосчитать, они быстро двигаются.

— Дима, по моей команде.

— Жду.

Я прицелился в первого, кто выбежал из-за дерева. Мужчина лет тридцати, в бронежилете, с автоматом ППШ — странное оружие для армии, значит, у них есть и трофейные стволы. Он бежал быстрее остальных, видимо, был в хорошей физической форме.

— Огонь, — сказал я.

Пулемёт заревел.

Дима дал короткую очередь — пять-семь патронов, не больше. Пули ушли в толпу, и я увидел, как трое упали. Один замертво — пуля попала в голову. Второй закричал, схватившись за ногу — ранен, но жив. Третьего отбросило назад, он упал и не шевелился.

— Есть! — крикнул Дима.

— Не ори, — сказал я. — Работай дальше.

Я нажал на спуск.

Автомат в моих руках дрожал, выбрасывая гильзы. Пули уходили в поле, в деревья, в тела. Я стрелял короткими очередями — по три-пять патронов, экономя магазины, но не жалея их. Моя цель была не нанести максимальный урон — моя цель была заставить их залечь, остановиться, потерять темп.

Мне это удалось.

Крики командиров, разрывы пулемётных очередей, свист пуль — всё смешалось в какофонию. Первая волна залегла в грязи, не добежав до ворот метров сто. Некоторые стреляли в ответ, пули били в бетон, выбивая крошку, но не причиняя вреда.

— Они заходят справа! — крикнул Лёша.

Я повернулся к восточной стене.

Там, где Вера, Сергей и Михаил держали оборону, было жарче. От второй волны, которая вышла из леса с фланга, их отделяло всего метров пятьдесят. Они стреляли, не переставая, и я видел, как Вера, стоя за бетонным блоком, методично, без эмоций, укладывала нападающих одного за другим.

— Вера, держитесь! — крикнул я в рацию.

— Держимся! — ответил Сергей. — Но у них есть лестницы, Егор! Несколько человек уже пытались перелезть!

— Сбейте их! Иначе лестницы станут мостами, и они пойдут прямо на стену!

— Пытаемся! Но их слишком много!

Я хотел броситься к восточной стене, но не успел.

С левого фланга, с запада, вышла третья волна. Они не стреляли — они бежали к западной стене с лестницами наперевес, низко пригибаясь к земле. Их было около двадцати, и они двигались очень быстро — быстрее, чем остальные.

— Чёрт! — выругался Олег. — Егор, они заходят с запада!

— Вижу!

Я сделал выбор.

— Олег, остаёшься здесь! Дима, продолжай работать! Лёша, корректируй огонь! Я на запад!

Не дожидаясь ответа, я побежал.

Часть 2. Скорость камня

Скорость камня толкнула меня вперёд с такой силой, что грязь и снег взметнулись из-под ног фонтаном.

Я бежал не как человек — я скользил над землёй, почти летел, перепрыгивая через трупы, через ямы, через брошенные автоматы. Камень внутри меня пульсировал в такт ударам сердца, давая мышцам энергию, которой не было у обычного человека. В такие моменты я чувствовал себя не просто сильным — я чувствовал себя неуязвимым.

Расстояние до западной стены — двести метров — я преодолел за десять секунд.

Когда я влетел в толпу, они не успели даже понять, что произошло.

Первого я сбил плечом — просто врезался в него на полной скорости, даже не используя оружие. Его тело отлетело на пять метров, ударилось о дерево и замерло, сломанное. Второй и третий пытались поднять лестницу — я ударил одного ногой в грудь, другого прикладом в лицо. Они упали, закричали, но я не стал их добивать — я продолжал двигаться.

Четвёртый выстрелил в меня из автомата. Пули прошли мимо — я ушёл в сторону, пригнулся, пропуская их над головой, и в ответ полоснул очередью из своего автомата. Короткая очередь — три патрона — ушла в грудь. Он упал.

Пятый и шестой бежали к стене с лестницей. Я догнал их за три шага — сначала одного ударил ножом в горло, второго мачете по шее. Они упали почти одновременно, и я перешагнул через их тела.

— Егор, их много! — крикнул Лёша с вышки. — С запада идёт ещё группа, человек пятнадцать!

— Вижу!

Я не стал ждать.

Я выхватил из-за пояса гранату — РГД-5, трофейную, со склада. Рванул кольцо, бросил в гущу нападавших.

Взрыв был сильным — дым, осколки, крики. Я пригнулся, переждал, потом поднялся и побежал дальше.

Оставшиеся в живых — их было около десяти — побежали обратно в лес. Я не стал их преследовать. Не было времени.

— Егор, возвращайся! — крикнул Олег. — У ворот жарко!

— Бегу!

Я снова побежал.

Часть 3. Пулемёт и грузовик

Когда я вернулся к воротам, грузовики уже двинулись на нас.

Первый — Урал, старый, с проржавевшим кузовом, но на ходу. Он шёл прямо на ворота, набирая скорость. За рулём сидел человек в каске — я видел его лицо: злое, решительное, с перекошенным от напряжения ртом.

— Дима! — крикнул я. — По грузовику! Останови его!

— Понял!

Пулемёт застрочил очередями. Пули били по кабине, по стёклам, по радиатору. Стёкла разлетелись, кабина превратилась в решето. Грузовик вильнул влево, потом вправо — и врезался в бетонный блок, который мы установили сбоку от ворот.

Удар был сильным. Блок треснул, но выдержал. Грузовик замер, из-под капота повалил дым.

— Есть! — крикнул Дима.

— Не ори! Второй!

Второй грузовик — ЗИЛ, поменьше, — обходил первый слева. Я выбежал из-за стены, встал у него на пути.

Водитель увидел меня. Его глаза расширились — он не ожидал, что кто-то выйдет ему навстречу. Он нажал на газ, пытаясь сбить меня.

Я прыгнул.

Скорость камня позволила мне оттолкнуться от земли и перелететь через кабину. Я приземлился на кузов, схватился за брезентовый тент, подтянулся. Внутри — восемь человек с автоматами. Они смотрели на меня, не веря своим глазам.

Я выстрелил первым.

Короткая очередь. Трое упали. Остальные попытались поднять оружие, но я уже прыгнул дальше — в кабину, через окно, которое было выбито пулями.

Водитель закричал. Я ударил его прикладом в лицо, выключил зажигание, вытащил ключи. Грузовик замер, врезавшись в бетонную стену.

Я выпрыгнул наружу.

— Егор, ты живой? — спросил Олег.

— Живой, — ответил я. — Второй грузовик остановлен.

— Третий!

Третий грузовик — такой же Урал — развернулся и пошёл на таран с другой стороны. Я не успевал добежать.

— Дима! — крикнул я. — Пулемёт! Сейчас!

Пулемёт заревел снова.

Часть 4. Ирина под огнём

В подвале было темно и душно.

Каждая секунда тянулась как час. Каждый выстрел над головой отдавался в груди тупой болью.

Ирина сидела на старом матрасе, прижимая к себе Вику. Дочь не плакала — она притихла, чувствуя тревогу матери, и только иногда вздыхала во сне.

— Что там? — прошептала Надя. — Почему так долго?

— Не знаю, — ответила Ирина. — Но Егор сказал ждать.

— А если он не вернётся?

— Вернётся.

Ира говорила это не потому, что была уверена. Она говорила это потому, что не могла позволить себе усомниться. Сомнение — это страх. Страх — это паника. Паника — это смерть.

Светлана сидела в углу с Настей и Павлом, обнимала их, прижимала к себе. Дети молчали — они привыкли. Слишком быстро привыкли.

Катя и Марина готовили аптечки — раскладывали бинты, жгуты, антисептики. Катя была спокойна, её руки не дрожали, но Марина — нет. Марина боялась. Она перебирала бинты снова и снова, не в силах остановиться.

— Перестань, — сказала Катя. — Хватит.

— А если их будет слишком много? — спросила Марина. — А если они прорвутся?

— Не прорвутся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Егор там.

Марина покачала головой.

— Егор — один.

— Егор — не один. С ним Олег, Вера, Сергей, Михаил, Дима, Лёша. С ним вся наша группа. И он сильнее всех.

— Сильнее?

— Да. Ты видела, как он дерётся? Я видела. Он уже не обычный человек.

Ира слушала и молчала.

Она не молилась. Она не верила в бога — не после того, что случилось с миром. Но она верила в мужа. И сейчас, сидя в тёмном подвале, прижимая к себе дочь, она поняла — это всё, что у неё есть. Вера в человека, который любит её. Который защищает её. Который, возможно, не вернётся.

— Пожалуйста, — прошептала она так тихо, что никто не услышал. — Пожалуйста, вернись.

Сверху грохнуло особенно сильно. Посыпалась штукатурка.

Вика проснулась, заплакала.

— Тихо, тихо, — сказала Ирина, качая её на руках. — Всё будет хорошо.

Она сама не верила в то, что говорила. Но верить было необходимо.

Часть 5. Дима и Лёша на вышке

Дима работал из пулемёта, не переставая.

Короткие очереди — пять-семь патронов — сменяли друг друга с интервалом в несколько секунд. Ствол пулемёта нагрелся, покраснел, из кожуха шёл дым. Рядом с ним стоял Лёша, подавал новые ленты, помогал заряжать.

— Третья лента уходит, — сказал Лёша, глядя на счётчик.

— Знаю, — ответил Дима, не оборачиваясь. — У нас их пять. Хватит.

— А если не хватит?

— Тогда будем стрелять из автоматов.

Лёша помолчал.

— Дима, — сказал он. — А ты боишься?

— Боюсь.

— По тебе не видно.

— Потому что если я задрожу, пулемёт начнёт прыгать. А если пулемёт начнёт прыгать, я промахнусь. А если я промахнусь, эти твари доберутся до ворот.

Лёша кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Давай следующую ленту.

Дима передёрнул затвор.

— Давай.

Пулемёт заревел снова.

Часть 6. Первое ранение

Бой длился уже около часа, когда Сергей крикнул в рацию:

— Вера ранена!

У меня ёкнуло сердце. Я побежал к восточной стене.

Когда я добежал, Вера стояла на коленях, прижимая руку к плечу. Сквозь пальцы сочилась кровь — не сильно, но рана была неприятной. Рядом с ней лежал труп нападавшего — она успела зарезать его, прежде чем он выстрелил.

— Серьёзно? — спросил я, опускаясь рядом.

— Царапина, — ответила Вера, кривясь от боли. — Глубоко, но кость не задела.

— Ты его убила?

— Да.

— Хорошо.

Я повернулся к Сергею.

— Займи её место.

— Уже занял.

Сергей стрелял из-за бетонного блока, не переставая.

Вера поднялась, зажимая рану.

— Могу дальше, — сказала она.

— Нет, — ответил я. — Иди в подвал. Катя перевяжет.

— Егор...

— Вера, я сказал. Иди.

Она хотела спорить, но передумала. Кивнула и побежала к штабу.

Я остался один на восточной стене.

Часть 7. Егор в ближнем бою

Они прорвались с восточной стороны через двадцать минут.

Пятеро — быстрые, злые, с ножами и автоматами. Они обошли стену там, где было слабое место, и ворвались во двор.

Я встретил их лицом к лицу.

Первый бросился на меня с ножом. Я ушёл в сторону, пропуская его мимо, и ударил прикладом в спину. Он упал, я добил его ногой по голове.

Второй и третий стреляли — но я уже был в движении. Скорость камня позволила мне уклониться от пуль, подбежать к ним, выхватить нож и полоснуть одного по горлу. Он упал, захлёбываясь кровью.

Четвёртый попытался убежать — я догнал его за несколько метров, схватил за воротник куртки, развернул и ударил кулаком в лицо. Он отлетел к стене и затих.

Пятый замер, подняв руки.

— Не стреляй, — сказал он. — Я сдаюсь.

— Поздно, — ответил я и выстрелил ему в голову.

Никого не должно было остаться в живых, чтобы рассказать об этом.

Я обернулся.

— Есть ещё кто? — спросил я в рацию.

— Чисто! — ответил Лёша. — Отходят!

— Второй штурм?

— Не вижу!

Я вытер лицо.

— Всем оставаться на местах. Это ещё не конец.

Часть 8. Отход «Армии»

Первая атака откатилась через два часа.

Грузовики ушли в лес. Те, кто выжил, побрели следом — усталые, раненые, сломленные. Поле перед воротами было усеяно трупами — около пятидесяти человек. Наши потери — двое раненых (Вера и Сергей), ни одного убитого.

Я стоял у ворот, тяжело дыша, и смотрел на поле боя. Левая рука пульсировала — камень впитывал смерти, превращая их в силу, в скорость, в ярость. Я чувствовал, как мышцы наполняются энергией, как уходит усталость, как кровь бежит быстрее. Но вместе с силой приходило и что-то ещё — холодное, тяжёлое, то, что я не мог объяснить словами.

— Подсчитай трофеи, — сказал я Олегу, который стоял рядом, вытирая автомат грязной тряпкой.

— Уже, — ответил он, не поднимая головы. — Собрали десять автоматов, пять пистолетов, патронов — около тысячи. Бронежилеты — четыре штуки, два целых, два пробитых, но может ещё пригодятся на запчасти. Еды — ничего, они с собой не таскали, только оружие и патроны.

— А наши запасы?

— Дима-механик пересчитал — на складе ещё три ящика патронов к автоматам, два ящика к пистолетам, гранаты — четыре ящика, почти полные. Провизии — на месяц, если не будем шиковать.

— Значит, патронов у нас достаточно, — сказал я, и это была не просьба подтвердить, а утверждение.

— Достаточно, — кивнул Олег. — Но если они будут штурмовать каждый день, через неделю мы останемся с пустыми стволами. Не потому, что мало, а потому, что мы тратим больше, чем они. У них сотни человек, у нас — двадцать один. Каждый наш выстрел должен попадать в цель.

— Это не проблема, — ответил я. — Вопрос не в количестве патронов. Вопрос в том, сколько они ещё пошлют людей на убой.

— Думаешь, у них много?

— У них — да. У Странника — тем более. Он не считает своих солдат. Для него они — расходный материал. Пушечное мясо.

Олег покачал головой.

— И ты хочешь победить такого?

— Я хочу выжить, — ответил я. — А победить... победить мы не сможем. Мы можем только заставить их заплатить такую цену, которую они не захотят платить снова.

Я повернулся к вышке.

— Дима, сколько лент осталось?

— Три, — ответил он сверху. — Две ушли сегодня. Ещё две в запасе, плюс одна неполная.

— Экономь, но не жадничай. Если увидят, что пулемёт замолк — пойдут в открытую.

— Понял.

Я посмотрел на небо. Оно темнело, но до полной темноты оставалось ещё часа два. Этого времени должно было хватить, чтобы убрать трупы, перегруппироваться и подготовиться ко второй волне.

— Всем оставаться на местах! — крикнул я. — Олег, организуй сбор трофеев. Вера, как твоё плечо?

— Заживёт, — ответила она. Она сидела на крыльце столовой, Катя перевязывала ей плечо, и я видел, как Вера морщится от боли, но не издаёт ни звука.

— В подвал? — спросил я.

— Нет, — ответила она твёрдо. — Остаюсь здесь. Если они пойдут снова, я должна быть на месте.

— Ты ранена.

— Я ранена, но не мертва. И пока я жива, я буду драться.

Я не стал спорить. Вера — не тот человек, которого можно переубедить. Она была спортсменкой, мастером спорта по самбо, и её характер закалился на тренировках задолго до того, как мир рухнул.

— Ладно, — сказал я. — Но если начнётся сильное кровотечение — уходишь.

— Договорились.

Часть 9. Экономия и перегруппировка