«Голубая вена. Крепость»

— Не шумите, люди ещё спят, — говорила она, но голос её был скорее усталым, чем сердитым.

Марина раскладывала сухари и тушёнку — по норме, строго, как учили в больнице, где она работала медсестрой.

Катя разливала кипяток по кружкам — тем, что у нас остались. Их было немного, на всех не хватало, поэтому пили по очереди.

На столе царила та особенная утренняя тишина, которая бывает, когда люди ещё не проснулись окончательно, но уже готовятся к новому дню. Только звон ложек да редкие короткие фразы нарушали её.

Вика сидела на коленях у Ирины и с увлечением размазывала кашу по столу. Ирина ловила её руку, вытирала тряпкой, что-то тихо говорила — я слышал только обрывки: «не балуйся», «ешь аккуратно», «смотри, платье испачкаешь».

Настя и Павел ели молча, поглядывая на Соню, которая старательно жевала свой кусок. Соня была младше, но уже пыталась копировать старших, сидела прямо, не вертелась.

Надя смотрела в окно, на лес, и я не мог понять, боится она или просто задумалась. Её лицо было спокойным, но слишком спокойным для человека, который пережил то, что пережила она. Я заметил, что она часто смотрит в ту сторону, откуда в прошлый раз пришли зомби.

Николай сидел в углу, грел руки о кружку. Рядом с ним Дима-механик перебирал инструменты, проверял, всё ли на месте, не заржавело ли что за ночь. Он был человеком привычки: каждое утро он осматривал свои ключи и отвёртки, раскладывал их в определённом порядке и только потом приступал к еде.

— Ты бы поел сначала, а потом уже возился, — заметила Светлана, ставя перед ним миску.

— Успеется, — буркнул он, но инструменты убрал и взялся за ложку.

Я уже хотел отодвинуть тарелку и пойти на вышку — сменить Лёшу, который дежурил с ночи, — когда снаружи раздался крик. Он был резким, полным тревоги, таким, от которого сердце пропускает удар.

— Егор! Идут! Со стороны леса!

Я вскочил так резко, что табуретка заскрипела по полу. Ложка выпала из руки и звякнула о деревянную столешницу.

— Лёша? — крикнул я, узнав голос.

— Я! На вышке! Идут, много!

Я уже бежал к выходу, на ходу застёгивая куртку. В дверях столкнулся с Олегом, который вылетел из казармы с автоматом наперевес.

— Сколько? — спросил я, не останавливаясь.

— Не вижу отсюда! — крикнул Лёша сверху. — Много! Человек двадцать, тридцать! Медленные!

— Зомби? — уточнил Олег, поднимаясь за мной по лестнице.

— Да! Медленные, старые, но их много!

Я вбежал на вышку. Лёша стоял у перил, сжимая автомат в руках, его лицо было бледным, но руки не дрожали — парень уже не тот испуганный подросток, которого мы нашли в супермаркете, он стал бойцом.

— Видишь? — он показал рукой на восток.

Я прищурился, всматриваясь в серую пелену утреннего тумана.

Из леса, со стороны старой дороги, выходили фигуры. Много. Медленные, шатающиеся, в рваной, пропитанной грязью одежде, которая висела на них, как тряпки на пугалах. Некоторые тащили за собой оторванные конечности — руки, болтающиеся на сухожилиях, волочащиеся по земле. Другие ползли на четвереньках, волоча нижнюю часть тела, оставляя за собой тёмные полосы в грязи. Третьи шли прямо, но с такой неестественной походкой, будто их ноги двигались независимо от туловища.

— Зомби, — сказал я, хотя это и так было очевидно.

— Оттаяли, — ответил Лёша, и в его голосе прозвучало что-то похожее на обречённость.

— Вижу.

— Сколько их, как думаешь?

Я быстро пересчитал. Одна фигура, вторая, третья... сбивался, начинал заново. Их было трудно сосчитать, потому что они выходили из леса не сплошной массой, а поодиночке, растягиваясь в цепочку.

— Тридцать. Может, сорок.

— Справимся? — спросил Лёша, и в его голосе не было паники, только вопрос.

— Справимся, — ответил я.

И спустился вниз.

Во дворе уже была суматоха. Олег, Вера, Сергей, Михаил — все были на ногах, хватали оружие, надевали броню. Дима выбежал из казармы, натягивая на ходу гидрокостюм, и что-то кричал Лёше, который остался на вышке.

Ирина вышла из столовой, держа на руках Вику. Дочь не плакала, только смотрела на взрослые лица, чувствуя тревогу, но не понимая её причины.

— Егор, — сказала Ирина, и её голос был спокойным, хотя я видел, как дрожат её пальцы. — Мы с детьми уходим в подвал?

— В подвал, — ответил я, подходя к ней. — Там безопаснее. Возьми с собой Светлану, Надю, Катю. Марина тоже пусть идёт. Детей всех туда. Аптечку возьмите, воду, одеяла.

— А если бой затянется?

— Тогда сидите тихо. Не выходить, пока я не приду.

Она поцеловала меня в щёку — холодными, сухими губами — и ушла в столовую, собирая остальных.

Я повернулся к своим.

— Все слышали? Лёша сказал — тридцать-сорок голов. Медленные, но свежие. Будем работать через щели и с вышки. Ворота не открываем. Патроны не жалеем, но стреляем только в голову.

— А если их больше? — спросил Михаил, поправляя бронежилет.

— Тогда будем биться до конца, пока не перебьём всех — ответил я.

Он кивнул. Спорить не стал.

Первый зомби подошёл к воротам через несколько минут. Это был мужчина лет сорока, в рваном пуховике, из которого торчали клочья синтепона, и зимних ботинках с оторванными подошвами. Его лицо было серым, обтянутым кожей, как у мумии — ни кровинки, ни следа жизни. Глаза мутные, белые, ничего не видящие, но они смотрели в нашу сторону, и в этом было что-то жуткое, неправильное.

Он наткнулся на железо, потянул руки вперёд, пальцами заскрёб по металлу — мерзкий, царапающий звук. Челюсть его отвисла, и я увидел, как изо рта течёт какая-то чёрная жижа.

— Всё, сдохни, — сказал я и нажал на спуск.

Очередь была короткой, экономной — три патрона. Два ушли в голову, один — в грудь. Зомби рухнул замертво, дёрнулся несколько раз и затих.

— Есть! — крикнул Лёша с вышки.

Второй, третий, четвёртый подходили следом. Они не обращали внимания на труп, переступали через него, шли вперёд, как заводные куклы с поломанными механизмами.

Я бил короткими очередями, экономя патроны. Вера работала с правого фланга, через щель в стене — я видел, как её пули входят в черепа, как зомби падают, как их головы разлетаются осколками. Олег и Дима держали левый фланг.

— Они лезут! — крикнул Сергей.

С восточной стороны, где стена была слабее из-за старой трещины, зомби начали скапливаться. Они лезли друг на друга, пытались перелезть через бетон, цеплялись за трещины, обламывали ногти, но не отступали. Их было уже около десятка.

— Михаил, Сергей — туда! — скомандовал я.

Они бросились на восток. Я слышал, как застреляли их автоматы — короткими, экономными очередями.

— Дима — на вышку, помогай Лёше!

— Есть!

Бой длился около двадцати минут. Патроны мы не жалели — их у нас было много после склада, и я знал, что если уж «Армия» нападёт, то патроны нам всё равно не помогут, там будут другие методы. А зомби нужно было уничтожить сейчас, пока они не накопились у стен и не создали живую лестницу из своих тел.

Когда последний упал, я опустил автомат.

— Всё? — спросил я.

Вера пересчитала трупы.

— Тридцать четыре, — сказала она, запыхавшись. Я видел, как она вытирает рукавом пот со лба.

— Много.

— Но мы справились.

— Да.

Я вытер лицо. Рука пульсировала — камень впитывал смерти. Тридцать четыре зомби. Ещё тридцать четыре. Я чувствовал, как сила растёт, как мышцы наполняются энергией. Но вместе с силой приходила и усталость — не физическая, другая.

— Егор, — позвала Ирина из-за двери подвала. Я слышал её голос, но не видел лица. — Всё кончилось?

— Всё, — ответил я. — Можно выходить.

Она вышла на крыльцо, держа на руках Вику. Дочь смотрела на трупы широко раскрытыми глазами, но не плакала. Она привыкла. Это было страшно — осознавать, что ребёнок привыкает к смерти.

— Надо убрать тела, — сказала Вера.

— Сожжём за забором, — ответил я. — Олег, Дима, Лёша — за дело. Возьмите перчатки, не трогайте их голыми руками. Мало ли что.

Они взялись за работу, а я остался стоять у ворот.

Лес молчал. Птицы больше не пели. Только ветер гулял по верхушкам деревьев, да где-то далеко, за поворотом, слышались шаги — может, зомби, может, звери, может, сами.

Весна только начиналась.

Часть 3. Новая способность

Вечером, после того как тела сожгли, а оружие почистили, я сидел на вышке и смотрел на лес.

Луна ещё не взошла, но звёзды горели ярко, и на их фоне силуэты деревьев казались чёрными копьями, вонзёнными в небо. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался громче выстрела. Я закрыл глаза и прислушался — не к внешним звукам, а к себе.

И вдруг я почувствовал.

Это было не зрение, не слух, не запах. Что-то другое, что-то, что жило теперь внутри меня, в левой руке, в голубых венах, которые светились даже через рукав куртки. Камень пульсировал — медленно, ровно, как второе сердце, как маятник, отмеряющий время до следующей схватки.

И я чувствовал, что там, в лесу, есть они. Зомби. Много. Я чувствовал их как пульсацию, как тупую боль в затылке, как давление изнутри. Их было не видно, не слышно, но я знал, что они там, на расстоянии. Я не мог точно сосчитать, но знал, что они есть.

— Десять... двадцать... тридцать...

Я открыл глаза.

Лёша поднялся на вышку, чтобы проверить посты. Он шагал осторожно, чтобы не скрипеть досками, но я всё равно услышал его — у меня был чуткий слух.

— Лёша, — позвал я.

— Да? — он подошёл ближе, встал рядом, держа автомат на плече.

— Позови Веру и Иру.

— Что случилось? — он нахмурился, и в его голосе появилась тревога.

— Позови, — повторил я. — Скажи, что я просил.

Через несколько минут они стояли рядом — Ирина в куртке, накинутой поверх ночной рубашки, Вера в гидрокостюме и бронежилете, с ножом на поясе. Она всегда была готова к бою, даже ночью.

— Что ты хотел? — спросила Вера, с любопытством и настороженностью.

Я протянул левую руку, сжал её в кулак, а потом разжал, показав голубые вены, которые слабо светились в темноте.

— Положите руку сюда, — сказал я.

Ирина коснулась моего предплечья сначала нерешительно, потом увереннее. Вера сделала то же самое.

— Чувствуете? — спросил я.

Они молчали несколько секунд.

— Пульсация, — сказала Вера. — Сильная.

— Как будто что-то бьётся, — добавила Ирина.

— Камень, — ответил я. — Он внутри меня. Он даёт мне силу, скорость, регенерацию. И теперь — чутьё.

— Чутьё? — переспросила Вера, убирая руку.

— Я чувствую зомби. На расстоянии. Где они, сколько их, в какую сторону движутся.

Ирина побледнела. В свете звёзд я видел, как её лицо стало белым, как полотно, а губы сжались в тонкую линию.

— Это как? — спросила она.

— Как боль, — ответил я. — Тупая, пульсирующая. В затылке. Когда зомби близко — боль сильнее. Когда далеко — слабее.

— А сейчас? — спросила Вера, и её голос был спокойным, но я чувствовал, что она тоже напряжена.

Я закрыл глаза, прислушался.

— Сейчас в лесу, в радиусе ста метров, их нет. Но дальше есть. Много.

— Сколько?

— Не знаю точно. Но больше сотни.

Вера отняла руку.

— Ты уверен, что это не галлюцинация? — спросила она. — Не самовнушение? Не от усталости?

— Уверен, — ответил я. — Потому что я чувствовал это сегодня утром. Когда зомби шли к воротам.

— И ты не сказал?

— А что бы изменилось?

Она замолчала.

Ира сжала мою ладонь.

— Боже, — прошептала она. — Ты становишься... кем-то другим.

— Я остаюсь собой, — ответил я. — Просто у меня есть оружие, которого нет у других.

— Опасное оружие, — сказала Вера.

— Все оружие опасное.

Она посмотрела на меня долго, пристально, изучающе.

— Ладно, — сказала она. — Будем считать, что это преимущество.

— Это преимущество, — подтвердил я.

Ирина взяла меня за руку.

— Только будь осторожен, — сказала она.

— Всегда, — ответил я.

— Не говори «всегда». Ты не можешь этого знать.

Она вздохнула, поцеловала меня в щёку и ушла в казарму.

Вера осталась.

— Егор, — сказала она. — Ты боишься этого камня?

— Боюсь, — ответил я.

— А что будет, если ты перестанешь бояться?

— Тогда я перестану быть человеком.

Она кивнула.

Часть 4. Тени у ворот

Ночью я спал плохо.

Камень пульсировал, затылок ныл, и я то и дело просыпался, прислушиваясь к темноте. В казарме было тихо, только кто-то храпел в углу — Олег, наверное. Я лежал, смотрел в потолок и считал удары своего сердца.

Ирина спала рядом, прижимая к себе Вику. Дочь дышала ровно, иногда вздыхала во сне, шевелила пальчиками.

В третий раз я не выдержал. Встал, надел гидрокостюм, натянул бронежилет, взял автомат. Вышел во двор.

Луна была уже высоко, заливая плац бледным, мертвенно-белым светом. Бетонные плиты блестели после дневного дождя, в лужах отражались звёзды. Где-то за воротами, в лесу, хрустнула ветка.

Я подошёл к стене, прильнул к смотровой щели — той самой, что мы проделали в железном листе, чтобы видеть подходы к воротам.

Тени.

Они двигались быстро, бесшумно, перебегая от дерева к дереву. Три, нет, четыре, пять силуэтов. Человеческие. С автоматами. Они не скрывались — они крались, пригибаясь к земле, используя каждую кочку, каждый куст как укрытие.

— Олег! — крикнул я, не оборачиваясь. — Вера! Все сюда!

Из казармы выбежали наши. Олег, Вера, Сергей, Михаил. Дима и Лёша с вышки.

— Сколько? — спросил Олег, прижимаясь к стене рядом со мной.

— Пятеро. Может, шестеро.

— Люди?

— Да. С автоматами.

Вера подняла бинокль, который всегда носила с собой, всмотрелась.

— Это не зомби, — сказала она. — Они крадутся. Опытные. Один из них — в камуфляже, с нашивками. Не банда.

— Разведка, — ответил я. — «Армия» пришла.

— Что будем делать? — спросил Сергей.

— Ждать. Если полезут — стрелять.

Мы замерли.

Тени остановились у ворот. Одна из них отделилась, подошла ближе. Я видел её силуэт через щель — высокий, плечистый, в бронежилете. Автомат он держал на ремне, но рука лежала на рукояти — готов к бою.

— Открывай! — крикнул он. — Мы знаем, что вы там! Сдавайтесь!

Я молчал.

— Слышите? Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь! У нас приказ! Странник ждёт вас!

Сергей хмыкнул.

— Странник? Кто это?

— Тишие, — сказал я.

— Отвечай! — крикнул голос с той стороны. — Или мы пойдём на штурм!

— Идите! — крикнул я в ответ. — Посмотрим, что у вас выйдет!

Повисла тишина. Потом тени попятились, скрылись в лесу.

— Ушли? — спросил Дима с вышки.

— Ушли, — ответил я.

— Почему не напали? — спросил Михаил.

— Разведка, — ответил я. — Узнали, что нас много. Что мы готовы. Что стены крепкие.

— И что теперь?

— Теперь будут готовиться. И вернутся.

Я повернулся к остальным.

— Всем спать. Завтра тяжелый день.

— А ты не идёшь? — спросила Ирина, стоявшая в дверях столовой. Её голос был тихим, но я слышал в нём беспокойство.

— А я подежурю, — ответил я. — Кто-то же должен смотреть за лесом.

— Егор, ты почти не спал.

— Я посплю завтра.

Она хотела возразить, но я покачал головой.

— Иди. Вика одна.

— Вика спит, — ответила Ирина, но всё же ушла.

Часть 5. Совет

Утром я собрал всех в столовой.

Люди сидели на лавках, кто-то клевал носом, кто-то нервно крутил в руках кружку с остывшим кипятком. Детей увели в подвал — Надя и Светлана сидели с ними, чтобы не мешали взрослым. Николая я попросил остаться — он был не боец, но мудрый, его слово имело вес.

Я встал во главе стола, положил руки на столешницу.

— У нас проблема, — начал я. — Вчера ночью к воротам приходили разведчики. Они назвались — «Армия». Их командира зовут «Странник».

— Кто это? — спросил Михаил. Он сидел, сжав кулаки, и я видел, как его челюсть напряглась.

— Человек, который хочет захватить нашу базу, — ответил я. — И не только нашу. Он собирает силы, строит свой «новый порядок». Как банда Бориса, только хуже.

— Чем хуже? — спросил Сергей.

— Борис был мародёром, грабителем, маньяком. У него была ярость, но не было системы. А у «Странника» есть система. Идея. Дисциплина. Он не просто убивает — он строит.

— Что значит — строит? — спросила Вера.

— Слабые служат сильным. Выжившие — армии. Несогласные — под нож. Он верит, что только так можно спасти человечество.

— И ты знаешь его? — спросил Сергей, внимательно глядя на меня.

— Знаю, — ответил я. — По прошлой жизни.

Вера побледнела.

— Тот самый? — спросила она. — Кто уничтожил «Сопку»?

— Тот самый.

Повисла тишина.

— Расскажи, — потребовал Михаил.

Я рассказал.

Про мост, про вертолёты, про пулемётные очереди, про то, как падали люди, которых я знал. Про то, как Вера, стоя на коленях, смотрела в небо и прошептала: «Егор, беги». Про то, как я упал с моста в воду, как течение унесло меня, как я выжил.

Когда я закончил, в столовой было тихо.

— Теперь он здесь, — сказал я. — И у нас есть шанс.

— Какой шанс? — спросил Михаил.

— Мы знаем, кто он. Мы знаем, как он действует. Мы знаем, что он не любит долгих осад — он предпочитает быстрые, решительные удары. Мы можем подготовиться.

— А если он пойдёт в лоб? — спросил Сергей.

— Отобьёмся. И на крайний случай у нас есть бункер.

— Что если будет таранить ворота танком?

— Нет у него тяжёлой техники, — ответил я. — БТРы и грузовики — да, но не танки, не вертолёты. Он не всемогущий.

Спорили долго.

Вера предлагала уйти в лес, рассредоточиться, бить партизанскими методами. Сергей и Михаил — подготовить засады на дорогах, не ждать у ворот. Олег — копать окопы, ставить растяжки, минировать подходы. Катя молчала, но я видел, что она взволнована.

Ирина сидела в углу, прижимая к себе спящую Вику. Она молчала, но я видел, что она слушает, и её глаза говорили больше, чем слова.

— Что ты думаешь? — спросил я её.

Она подняла голову.

— Я думаю, что уходить некуда, — сказала она. — Мы уже уходили с квартиры. Уходили с фермы. И каждый раз теряли что-то — вещи, людей, надежду. Теперь мы здесь. Это наш дом.

— Даже если здесь опасно?

— Везде опасно, Егор. Но дома стены родные.

— Ты права, — ответил я.

Я обвёл взглядом всех.

— Решили. Остаёмся. Укрепляемся. Готовимся к осаде.

— А если они не придут? — спросил Лёша с задней лавки.

— Придут, — ответил я. — Я знаю этого человека. Он придёт.

Часть 6. Подготовка

Следующие два дня мы почти не спали.

Днём копали окопы, ставили растяжки, укрепляли ворота. Ночью дежурили, всматриваясь в лес, откуда в любую минуту могла прийти «Армия».

Олег с Сергеем и Михаилом вкапывали столбы перед стеной, натягивали колючую проволоку — ту самую, что мы нашли в амбаре на ферме и привезли с собой. Работа была тяжёлой, земля мёрзлая, но они справлялись.

— Ничего, — говорил Олег, вытирая пот со лба. — Зато теперь ни один чёрт не пролезет.

— Не пролезет, — соглашался Сергей.

Дима-механик сварил дополнительные засовы для ворот, укрепил их цепями. Он работал молча, сосредоточенно, и только иногда вздыхал, когда что-то не получалось.

— Теперь не выломают, — сказал он, закончив.

— Надеюсь, — ответил я.

Вера с Димой и Лёшей устанавливали растяжки на подступах — гранаты на леске, прикопанные в снегу. Весна мешала — снег таял, грязь размывала укрытия, приходилось маскировать заново, проверять каждый колышек.

— Сработают? — спросил я, проверяя одну из них.

— Если наступят — да, — ответила Вера. — Но если пойдут по одному — нет.

— Пойдут массой, — сказал я.

— Тогда сработают.

Ирина с Катей и Мариной готовили подвал. Складывали туда еду, воду, медикаменты, патроны. Детям постелили на старых матрасах — на случай, если придётся сидеть там несколько дней.

— На сколько хватит? — спросила Ирина.

— На месяц, максимум два, — ответила Катя. — Если будем экономить.

Ирина вздохнула.

— Будем экономить.

Николай сидел в столовой, перебирал крупу, отделял хорошую от плохой. Работал он медленно, но старательно, и его морщинистое лицо было сосредоточенным.

— Егор, — позвал он, когда я проходил мимо.

— Да?

— Ты веришь, что мы выстоим?

Я остановился.

— Верю, — ответил я.

— А если нет?

— Тогда будем отступать.

— Куда?

— В лес. Или дальше на восток.

Он покачал головой.

— Я старый, Егор. Далеко не уйду.

— Мы не бросим тебя, Николай.

— Знаю, — он улыбнулся — грустно, обречённо. — Но не обременяйте себя. Если что — я останусь, прикрою отход.

— Не говори так, — сказал я.

— Почему? Это правда. Я своё прожил. А вам ещё жить и жить.

Я присел рядом.

— Ты не обуза, Николай. Ты — память.

— О чём?

— О том, что мы воюем не просто за жизнь. Мы воюем за человечность.

Он посмотрел на меня долго, пристально, и я увидел в его глазах что-то тёплое, давно забытое.

— Ты мудрый, Егор.

— Нет. Я просто много видел.

Он кивнул и вернулся к крупе.

Часть 7. Ирина учится стрелять

Вечером, перед закатом, Ира подошла ко мне на крыльце.

— Егор, — сказала она.

— Что?

— Научи меня.

— Чему?

— Стрелять. По-настоящему.

— Ты уже умеешь.

— Не так, как нужно, — она покачала головой. — Если придётся защищать Вику, я должна быть уверена в себе. В том, что не промахнусь.

Я посмотрел на неё. В её глазах была не просьба — требование.

— Ира, ты не будешь одна.

— А если все будут в бою? А если ты не вернёшься?

— Я вернусь.

— Не обещай, — сказала она.

Я помолчал.

— Ладно. Пойдём.

Мы вышли за стену, в лес. Я выбрал поляну, где не было следов — ни звериных, ни человеческих. Поставил на пень консервную банку — цель.

— Смотри, — я достал пистолет, передёрнул затвор, показал. — Целишься не в голову, а в центр груди. Проще попасть.

— Но зомби надо в голову, — возразила она.

— Зомби — да. А люди падают и от пули в грудь.

— А если в бронежилете?

— Тогда в голову.

Она прицелилась. Я видел, как её руки дрожат — не от страха, от напряжения.

— Расслабь плечи, — сказал я. — Не зажимайся. Дыши ровно. Выстрел — на выдохе.

Она выстрелила.

Пуля ушла в дерево, сбив кору. Банка осталась стоять.

— Ещё, — сказал я.

Она выстрелила снова — теперь ближе, но всё равно мимо.

— Лучше. Ещё раз.

Третий выстрел попал в ствол, рядом с банкой. Четвёртый сбил банку с пня.

— Хорошо, — сказал я. — Но целься не в ствол, не в банку. В то место, где у человека сердце.

Она кивнула.

Мы стреляли, пока не кончились патроны в магазине. Я пересчитал попадания.

— Восемь из десяти в цель, — сказал я. — Неплохо для начинающей.