Абиссинец 1889. Том 2

Я ждать не стал. Приклад уперся в плечо. Выбрал цель и нажал на спуск.

Маньчжур, вскидывавший было винтовку в нашем направлении, будто оступился и полетел вниз с обрыва. Почти сразу нам ответили двумя выстрелами. Одна пуля высекла искры из камня возле моей ноги. Вторая достала Яшку.

Здоровяк, толкавший лодку, нелепо вскинул руки, даже попытался выпрямиться, но куда там. Пуля вошла аккурат промеж лопаток, и он начал оседать прямо на берег.

Я перезарядился, чуть замешкавшись. Оружие было незнакомое, хоть по принципу от берданки не сильно отличалось. От второго выстрела на обрыве сложилась пополам еще одна темная фигура. Кажись, там остался только один. Но это ненадолго, подмога уже скоро поспеет.

Снова перезарядил винтовку. Один патрон в стволе и один в запасе, больше нет.

Выстрел хунхуза ударил в борт лодки рядом с Сипой. Я попытался выцелить стрелка по вспышке, но тот дураком не был и откатился в сторону. Хотел забрать карабин у малоросса, подумал, что у него патронов всяко больше. Я прикрыл бы нас, пока Илька с ним будут сталкивать оморочку в воду.

— Все, казачок, правила меняются! — надрывно выкрикнул Богдан.

Я повернулся и увидел дуло карабина, взятого у охранника. Сипа направил его прямо мне в лицо.

— Теперь жизнь дороже серебра, извиняй! А ну, руки на виду держи, шоб я бачил!

— Ах ты ж сука, — сплюнул я.

До него шагов пять. На рывок не успею. Да и Илька стоит сбоку. Богдан вмиг может перенести ствол на него.

А Сипа уже надрывал связки, орал, что поймал беглецов и хочет сдать их лаоде.

Впрочем, предательство для него самого ничего не поменяло. Не прошло и минуты, как хунхузы, вооруженные кто чем, стали скатываться с обрыва к нам.

«Все, амба. Тушите свет», — успел подумать я.

Потом мне прилетел удар прикладом под дых. Воздух вышибло разом. Нас заломали, связали и потащили обратно.

Скоро я уже лежал на холодной земле перед навесом лаоды, освещенным костром, и смотрел, как Сипа ползет к ногам старика, бормоча оправдания.

Когда до расшитых сапогов лаоды оставалось около сажени, двое стражников брезгливо схватили Богдана за шиворот и потащили обратно, к нам с Илькой.

— Панычу хороший, пощади! — истошно заголосил Сипа, срываясь на хрип. — Я все покажу! Тайный прииск золота в тайге знаю. Хутор один покажу, где девок много. Служить тебе буду! Меня заставили. Вон эти! Не хотел я бежать! Это казак и гольд, да Яшка, истинный крест! Не губи!

Старик выслушал эти жалкие мольбы без всякого интереса. Лицо его осталось холодным. Лаода бросил фразу подручным и лениво откинулся на шкуры. Щуплый толмач оскалился, предвкушая зрелище.

— Большой лаода говорить: предатель всегда продавай будет, твоя язык сладко петь, — с удовольствием перевел он, подходя ближе к скулящему Сипе. — Сегодня ты своя брат продал, завтра наша продавай будешь. Ты бешеная собака. Значит, сдохни как шелудивая пса.

По жесту лаоды два крепких хунхуза навалились на Сипу и заломили ему руки за спину. Из толпы вышел третий. В одной руке у него был плотный джутовый мешок. Внутри что-то дергалось и попискивало.

Богдан понял, какую смерть ему приготовили. Из его глотки вырвался скулящий вой, но хунхузы не обратили на то внимания. Его рывком положили животом на бревно.

Мешок развязали. Несколько здоровых крыс вытряхнули в большой глиняный горшок. От мерзкого писка грызунов меня аж передернуло.

Голову Сипы сунули в тот горшок, сверху накинули мешковину и туго завязали.

Крик был такой, что даже несколько хунхузов поморщились.

Мы с Илькой молча смотрели, как наш недавний напарник выгибается дугой. Деться ему было некуда. Двое хунхузов держали крепко.

Казнь тянулась долго. Слишком долго. Когда Сипа почти перестал дергаться, лаода коротко приказал заканчивать.

— Большой лаода жалеть твоя, — торжественно объявил толмач в наступившей тишине. — Твоя мука закончен.

Огромный Чжан Фэн все это время стоял в стороне, будто происходящее его не касалось. Теперь он сделал широкий шаг к затихшему телу, отвязал мешок с головы Сипы, приподнял ее и одним движением перехватил горло, окончательно обрывая тому жизнь.

Щуплый толмач угодливо закивал, показал пальцем на мертвого Сипу, а потом повернулся к нам.

— За кровь наша твоя плати будет много, — с издевкой выплюнул он. — Но Большой лаода умный. Твоя жизнь дорого стоит, пока не убивать. Чжан Фэн твоя пятка жила ножом резать, а потом ты письмо писать и до выкуп ползать будешь. Зато в тайга бегать больше не думай.

По его команде двое мордоворотов навалились на меня и вдавили в землю. С ног стащили сапоги, ступни жестко зафиксировали. В паре шагов то же самое проделывали с Илькой. Метис рычал в бессильной ярости, понимая, что после такого его жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

— Андрей… я им живым так просто не дамся! — затравленно шипел гольд, извиваясь и пытаясь дотянуться зубами до руки державшего его хунхуза. — Глотки рвать стану, но не дамся!

Чжан Фэн неторопливо двинулся ко мне. Опустился на одно колено у моих ног и ухватил за лодыжку. Пяткой я почувствовал холод стали. Стиснул зубы, готовясь к боли, и повернул голову в сторону этого изверга.

Но тот не торопился. Наслаждался, что может исполнить месть вот так. Чжан оскалился, занес тесак, готовясь сделать надрез, но лезвие так и не опустилось.

Наказание прервал слитный залп из леса.

Голова моя как раз была повернута к тайге, и я разглядел двадцать, а может, и больше вспышек.

Пара хунхузов рухнула сразу. Мордоворот, державший меня, осел и опрокинулся прямо сверху. Его туша придавила меня к земле. На голову и шею тут же хлынула горячая кровь.

Грянули новые выстрелы. Еще один хунхуз глухо охнул и рухнул рядом, и хватка на моей ноге ослабла.

Над импанем взметнулись крики:

— Нападение! К оружию!

Но оборону хунхузы организовать уже не успевали. Из тайги с диким многоголосым воем вывалилась толпа. Прямо у моей головы пробежали несколько ног. Загремело железо. Стреляли с обеих сторон, но все быстро смешалось в одну большую свалку.

Пороховой дым, запах крови и гарь от разнесенного костра забили горло.

Я напряг все силы, столкнул с себя тело хунхуза и перекатился на бок. Приподнялся и увидел, что вокруг творится сущий ад. В отблесках горевших фанз метались тени. В пяти шагах от меня один из налетчиков рубанул наискось замешкавшегося молодого хунхуза. Другой молча добивал копьем раненого, лежавшего на земле.

Это был не налет ради добычи. Другая банда пришла вырезать конкурентов подчистую.

Пленных пока никто брать не собирался. Я лежал со связанными за спиной руками и понимал, что любой из этих чертей может походя ткнуть копьем или мечом, даже не разбирая, кто я такой.

Илька в этот момент вывернулся из-под тела хунхуза и стал откатываться к тесаку, оброненному одним из наших палачей. Упал спиной на лезвие и начал ерзать, стараясь попасть веревкой на острую кромку.

Секунда, другая. Путы на его руках ослабли. Илька освободился и метнулся ко мне, без слов полоснул по веревке, стягивавшей мои запястья.

Я не успел даже спасибо сказать, как Гольд уже рванул к псам.

Огромные волкодавы, захлебываясь лаем, рвались с цепей. Илька дернул за хитрые крепления на ошейниках, и собаки оказались на свободе. Одного он успел схватить и прижать к себе. Второй примостился рядом. Мне показалось, что гольд что-то шепчет им, объясняет. Волкодавы на миг замерли.

Я выдернул нож у лежащего рядом хунхуза. Ему он больше без надобности. Поднялся на ноги и крикнул:

— Илька, пора уходить!

Парень обернулся, но ответить не успел. Прямо на него неслись два разъяренных хунхуза с занесенными клинками.

Илька выкрикнул что-то короткое, и два волкодава сорвались с места. Огромные мохнатые туши влетели в нападавших. Первый чужак рухнул от удара, выронил меч и теперь бестолково пытался отодрать пса, вцепившегося ему в горло. Второй волкодав валял на земле другого, крепко схватив за предплечье.

Я почти добежал до Ильки, когда справа раздался выстрел. Один из обороняющихся хунхузов стал заваливаться навзничь. Я успел перехватить винтовку, выпавшую у него из рук.

— Вот же ж черт, вот так встреча, — выругался я и невольно усмехнулся.

Это оказалась моя бывшая винтовка Лебеля с трубчатым магазином. Видать, досталась этому бандиту при дележе трофеев.

С патронами, правда, было негусто. По карманам нашел четырнадцать штук. Еще шесть оказалось в магазине, но и то хлеб.

Передернул затвор, приклад привычно уперся в плечо. Первую цель долго искать не пришлось.

Со стороны горящей фанзы вынырнул китаец, тащивший за собой девчонку лет одиннадцати-двенадцати. Она кричала, пыталась вырваться. Платок съехал с ее головы, и на плечи упали светлые волосы. Черты лица и глаза ясно говорили, что она не местная. Скорее всего, увели в полон во время какого-то набега на одну из приграничных станиц или хуторов.

Бандит нагнулся, собираясь закинуть девчонку на плечо. Я целился в корпус, чтобы наверняка, но он как раз дернулся вниз, и пуля угодила ему в голову.

Девчонка поняла, что хватка ослабла, юркнула под навес ближайшей фанзы и растворилась в темноте, скрываясь от шальных пуль.

Тем временем бойня распалась на несколько рукопашных схваток. Огнестрел отошел на второй план. В ход пошли ножи, тяжелые топоры, копья и китайские клинки.

Лаода, который до этого пытался удержать хоть какое-то управление своей толпой, выхватил из-за пазухи револьвер. Со своих шкур он уже давно поднялся и кажись теперь пытался как мог изменить ситуацию.

Но нападавшие, смяв первые ряды, добрались до него. Лаода успел дважды нажать на спуск, вроде даже кого-то зацепил, после чего получил заряд в грудь из ружья.

Его отбросило назад, к шкурам. На этом жизнь вожака местных бандитов закончилась.

— Лаода мертв! Убили! — истошно завопил еще недавно ухмылявшийся толмач.

Уцелевшие хунхузы, потеряв предводителя, начали откатываться с боем в один конец деревни. Огрызались яростно, пытаясь выстроить круговую оборону.

Огромный Чжан Фэн, еще недавно собиравшийся резать мне жилы, теперь отчаянно отбивался от налетчиков. Его широкий нож-дао со свистом рассекал воздух. Но здоровяк то ли оступился, то ли поскользнулся, от чего рухнул на спину.

Над ним с гортанным воплем вырос чужак с мясницким тесаком. Не знаю, почему я это сделал, но перенес прицел и выстрелил.

Чужак выронил тесак и схватился за бок.

Чжан Фэн своего шанса не упустил. Не поднимаясь с земли, подался вперед и по рукоять вогнал клинок в живот оседающего врага.

Потом огромный китаец поднялся, тяжело хрипя. Вытер кровь с лица рукавом, внимательно глянул на меня и рванул на подмогу своим.

Он орудовал клинком мастерски. Успел вывести из строя троих противников, когда со стороны обороняющихся донесся крик. По всему выходило, что это их боевой клич.

Уцелевшие хунхузы после смерти прежнего хозяина было дрогнули, но теперь Чжан Фэн рвал противников одного за другим, и у них снова появилась надежда. С диким воем они ринулись к нему.

На меня со спины бросился рослый бандит с копьем. Вовремя разглядеть его я не успел. Стрелять было поздно. Я лишь выгнулся, пропуская выпад мимо ребер, схватил левой рукой древко и потянул на себя.

Копейщик оказался не особо опытным. По инерции он провалился вперед. Тут подскочил Илька и рубанул его тесаком по спине. Хунхуз стал заваливаться на землю.

Долго эта мясорубка продолжаться не могла. Налетчики рассчитывали вырезать сонный лагерь и взять легкую добычу, а наткнулись на поднятый двор, кровь и сопротивление.

Когда Чжан Фэн одним ударом свалил очередного их крикуна, над двором разнеслись панические выкрики. Чужаки побежали. Они спотыкались о трупы, скользили в кровавой грязи, бросали оружие и с воплями растворялись в темной тайге.

Шум битвы стих, во дворе импаня были слышны лишь стоны раненых. Хунхузы начали организовано добивать врагов и оказывать помощь своим.

Нам нужно было уходить прямо сейчас. Но мы оказались в самом центре разворошенного улья.

Я только успел об этом подумать, как увидел, что в нашу с Илькой сторону идут два хунхуза в окровавленной одежде, с китайскими мечами в руках.

Я перехватил винтовку, передернул затвор. Мы с Илькой встали рядом. На всех патронов у меня точно не хватит, но проредить этих бандитов из Лебеля я смогу, конечно: если сразу не прибьют.

Я уже начал поднимать ствол навстречу прущим китайцам, когда со злобным рыком дорогу им преградили два волкодава. Шерсть на загривках вздыбилась. Оскаленные пасти не сулили ничего хорошего любому, кто решит приблизиться.

Глава 3. Бао-энь

Два хунхуза с окровавленными дао замерли, глядя на оскаленных волкодавов. Псы стояли перед ними как вкопанные, готовые рвануть в любую секунду. Я держал карабин наготове, но уже понимал, что если сейчас сорвемся в новую бойню, нас тут же поднимут на копья.

— Илька, уйми собак. Довольно. Иначе вместе с ними тут и поляжем.

Он бросил на меня отчаянный взгляд. Расклад он понял не хуже моего. Коротко свистнул и гортанно гаркнул:

— Индасал! Симчиэмсу!

Волкодавы перестали рваться вперед, но шерсть на загривках у них по-прежнему стояла дыбом. Нехотя, пятясь, они отошли к своей конуре.

Хунхузы тут же взяли нас в кольцо.

— Бросать оружие, маоцзы! — визгливо заорал толмач, вынырнув из-за их спин. — На землю! Быстро!

Я разжал пальцы. Мой «Лебель» с глухим стуком упал в грязь. Илька швырнул тесак под ноги. Нас мгновенно скрутили и поволокли обратно к печально знакомому сараю.

— Твою ж мать... — прошипел я сквозь зубы.

Порезы и ушибы сразу отозвались болью. В бою я про них успел забыть, а теперь все вернулось как-то разом. Голова раскалывалась, напоминая про удар кистенем по многострадальной башке. Рядом тяжело втягивал воздух Илька. Настойка старой Линь, на время притупившая боль от сломанных ребер, уже престала действовать. Теперь каждый шаг давался гольду большим с трудом.

— Илька, ты что собакам крикнул?

— Успокоиться велел, Андрей. Эти псы, по всему видать, еще щенками со стойбища угнаны. С такими волкодавами только гольды по-настоящему управляться могут. Не место им тут. Собаки это и сами чуют.

Я подполз к стене и приник к щели между досками. Илька пододвинулся ближе и замер рядом.

Во дворе импаня хунхузы заканчивали собирать тела убитых. С чужаками-налетчиками не церемонились. Раздевали до нитки, волокли к воротам и грузили на телеги штабелями, как бревна.

— Куда они их? — шепнул я.

— В тайге в овраг сбросят. На корм зверью. По их вере, неприкаянные души чужаков потом по тайге выть будут да за живыми охотиться. А своих, гляди, как обхаживают.

И правда. Под навесом выжившие хунхузы бережно укладывали убитых товарищей на чистые доски. Обмывали от крови и грязи, закрывали лица пожелтевшей бумагой.

У одного мертвеца за посиневшими губами тускло блеснул медяк.

— А монеты зачем в зубы суют?

— Ханькоу, — прошептал Илька. — Дорожные деньги. Чтобы подземный судья на тот свет пустил. У них и там, Андрей, все почти как у живых: законы, стража, судьи. Без платы мертвец до суда не дойдет. Останется бродячим духом между миром живых и мертвых.

Посреди импаня на небольшой алтарь водрузили медную чашу. Из нее чадили благовония. Над алтарем, на двух древках, трепыхалась большая холстина. С нее на двор хмуро взирал грозный старец с седой бородой, в зеленых одеждах.

— Гуань Ди, ихний бог войны, — тихо сказал Илька. — Сейчас нового лаоду на кровь венчать будут.

— А мертвые? — я покосился на навес. — Почему сперва не схоронят?

— Нельзя. Импань сейчас как змея без головы. Сначала хозяина выбрать надо. А мертвые подождут, некуда им спешить.

Выжившие хунхузы выстроились плотным полукругом. В стороне от толпы, у деревянной бадьи, здоровенный Чжан Фэн смывал с широких ладоней чужую кровь. Закончил, стряхнул воду и неторопливо пошел к алтарю.

Вперед вышел толмач. В руках он держал петуха, тот отчаянно бил крыльями. Коротко блеснул нож. Голова птицы упала на землю, а темная струя крови ударила в широкую деревянную пиалу, доверху наполненную ханшиной, ихней водкой.

Чжан Фэн шагнул ближе и принял пиалу из рук толмача. Поднял ее над головой, обращаясь к богу войны. На миг во дворе стало тихо. Потом китаец припал к краю, сделал несколько больших глотков и выплеснул остатки багровой жидкости перед алтарем.

Толпа взревела. Не просто радостно, а с какой-то одержимостью. Импань принял нового лаоду.

Но ритуал еще не закончился.

Из соседнего сарая, где недавно сидели Сипа и Яшка, вытащили двух пленников. Тех самых налетчиков, что не успели уйти в тайгу. Ударами по ногам их поставили перед Чжан Фэном на колени.

— Теперь, как полноправный вожак, он должен принести жертву духам павших, — прошептал Илька.

Новый лаода взял у подручного широкий дао. Два резких взмаха, и головы пленников покатились по земле. Импань снова содрогнулся от криков.

Я отпрянул от стены и сел на циновку.

— Все, Илька. Чжан Фэн нас не пощадит. Теперь власть у него в руках. И шанс поквитаться с нами он не упустит. Никакой выкуп уже не спасет.

Илька посмотрел на меня с отрешенным спокойствием.

— Да, Андрей. Духи предков, похоже, уже ждут нас с тобой. Хорошо хоть попробовали. Не будь Сипы, может, и вышло бы у нас.

Я смотрел на него и думал о том, что это последний человек, с которым я могу поговорить перед смертью. В какой-то мере я рад, что сейчас рядом со мной оказался именно он.

— Ты хоть и не казак, Илька, но я бы хотел, чтобы у меня был такой брат как ты.

Он поднял на меня карие глаза. Страха в них не было. Только спокойствие. Даже боль будто отступила.

— У нас, таких называют «анда», тихо сказал гольд. Побратим, по-вашему. Тот, с кем души связаны крепче чем кровное родство. Когда шаман будет петь над рекой, он назовет наши имена. И мы встретимся в Буни, в царстве мертвых, где нас не достанет ни один враг.

Я подвинулся и обнял его, стараясь не задеть сломанные ребра.

— Ты славный воин, Андрей...

Илька хотел добавить еще что-то, но в этот миг лязгнул засов. В сарай один за другим вошли четверо хунхузов.

Нас выволокли на лобное место. Земля там еще не успела просохнуть от крови казненных налетчиков. Новый лаода возвышался на знакомом постаменте, застеленном шкурами. Лицо у него было каменное. Он посмотрел на нас и поднял руку, собираясь отдать приказ.

Во мне закипала кровь. Злость, бессилие, жажда хоть напоследок вцепиться кому-нибудь в горло. И снова из глубины прорвался холодный голос Добрецова.

Мой взгляд остановился на стражнике рядом. В руках у него был тесак. Единственное оружие, до которого я мог сейчас дотянуться. Если вырвать его, ударить в шею, уйти под второго...

Дальше, скорее всего, нас изрубят. Но хотя бы не на коленях, а в бою.

Я уже напрягся, но взгляд зацепился за толмача. Тот метнулся к Чжан Фэну и вцепился ему в рукав. Быстро зашептал на ухо, тыча в мою сторону кривым пальцем.

Подходящий миг. Надо действовать.

Я едва дернулся, но голос Добрецова внутри будто прижал меня к земле, мол не спеши.

Шансы и так были мизерные и я его послушал.

Чжан Фэн рявкнул на толмача и оттолкнул его, но тот не унимался. Уже громко, почти с надрывом, повторял:

— Бао-энь! Бао-энь!

Лаода сплюнул под ноги, выкрикнул что-то толмачу и резко отвернулся. Потом зашагал к своей фанзе.

Хунхузы, собравшиеся на судилище, ошалели от такого поворота. Стояли молча, ожидая, чем все закончится.

Толмач поднялся, натянул на лицо мерзкую улыбку и подошел к нам.

— Маоцзы! — громко начал он, чтобы слышала вся банда. — Твоя слушать внимательно. Наш великий лаода человек чести. Он чтит древний закон бао-энь. Долг благодарности. Жизнь за жизнь. Сегодня твоя убил врага, который хотел отрубить голову нашему лаода. Твоя спас ему дыхание. Лаода не может убить того, кто сохранил ему жизнь. Иначе духи проклянут его, удача отвернется от импаня.

Он еще что-то говорил, но я слушал вполуха. Мысленно благодарил Добрецова, который вовремя остановил мою дурную попытку.

Толмач продолжал оглашать решение Чжан Фэна:

— Долг крови исполнен. Вас идти на другой берег Уссури. Но запомнить, маоцзы и гольд: бао-энь один раз. Если твоя тень снова упадет на нашу тропа, вас убить. И резать долго. Понял?

Я кивнул. Что тут скажешь? Стечение обстоятельств спасло нам жизнь. Или хотя бы дало еще один шанс и упускать его я не собирался.

По распоряжению толмача нам швырнули старые сапоги и два дырявых зипуна с запекшейся кровью. Видать, сняли с покойников. Один из бандитов бросил к моим ногам охотничий нож в потертых деревянных ножнах.

— Бао-энь, — повторил толмач, указывая на нож. — Все. Ваша убираться отсюда.

Под прицелом пятерых конвойных нас погнали к реке. Шагать было тяжело. Раны кровили, Илька на каждом шагу с трудом втягивал воздух. Но мы шли. И на наших разбитых мордах, как ни странно, появилась улыбка.

У самого берега маньчжуры грубо спихнули нас на дно широкого тяжелого бата, длинной лодки, выдолбленной из цельного кедрового ствола. Двое провожатых встали на носу и корме, ухватив тяжелые весла.

Весна на Уссури пора суровая. Река, скинув лед, неслась мощным мутным потоком. Крутила воронки, тащила коряги, вырванные с корнем деревья, серую пену. Ветер пробирал до костей, швыряя в лицо ледяные брызги.

Бат подхватило течением и понесло вниз. Гребцы, широко расставив ноги, налегали на весла. Жилы на шеях у них вздулись от натуги. Они держали лодку наискось, заставляя саму реку гнать нас к русскому берегу.

Главное было не дать воде развернуть бат поперек волны. Чуть зазеваешься, и лодку перевернет вверх дном. А на такой воде спасаться не просто трудно, почти невозможно.

Волны били в низкие борта, вода захлестывала внутрь, холод насквозь пробирал через нашу и без того драную одежду. Я сидел на дне, стараясь лишний раз не шевелиться. Прижимал к груди выданный нож и смотрел на маньчжурский берег, где остался хунхузский импань.

Выжили в этой кровавой резне и слава Богу.

— Живы, анда... — простучал зубами Илька. — Живы.

— Живы, Илька, — ответил я, глядя, как в серой дымке вырастает спасительный русский берег Уссури. — Повоюем еще, братка.

У самой отмели кормовой резко стал разворачивать бат носом против течения. Лодка погасила ход и ткнулась в камни. Маньчжуры, не говоря ни слова, тычками весел вытолкали нас в ледяную воду.

Сами тут же оттолкнулись, уводя бат обратно на китайскую сторону.

Мы с Илькой остались одни на узкой полоске земли. Холодный ветер бил в лицо. Мокрая одежда липла к телу, вытягивая последние остатки тепла.

— Ну вот мы и дома, — проговорил я, стуча зубами. Оглядел тайгу, вплотную подступавшую к берегу. — Что дальше, Илька? Понимаешь, где мы? До станицы лесом дойдем?

Метис тяжело задышал, держась за грудь. Окинул взглядом изгиб реки.

— Места понимаю. Но пешком не дойдем. До станицы отсюда верст тридцать, не меньше. Я с такими ребрами по бурелому не ходок. Да и ты крови много потерял. В тайге мы сейчас верную смерть сыщем. Надо проходящий катер или пароход ждать. Найти стоянку недалеко от реки, чтоб с китайского берега нас не видали. Мало ли хунхузы передумают.

— Твоя правда. В тайгу углубляться не след. Пойдем берегом, найдем место, так и следов за собой почти не оставим.

Мы побрели вдоль кромки воды по скользким валунам. Сапоги с чужой ноги натирали пятки. Илька часто останавливался, согнувшись и прижимая руку к ребрам.

Во время одной такой остановки он нагнулся и поднял с галечника небольшой желтоватый камень с острыми краями.

— Кремень?

— Он самый, — кивнул Илька и спрятал камень за пазуху.

Мы прошли еще с полверсты, прежде чем друг окончательно выбился из сил. Привалился плечом к выброшенному на берег дереву и медленно осел на камни.

— Все, анда... Дальше не могу. Оставляй меня здесь. Сам стоянку ищи.

— Замолкни, — грубо оборвал я. — Анда своих не бросают. Сам говорил. Надо только придумать, как тебя тащить.

Илька закашлялся, скривившись от боли.

— На руках далеко не утащишь. Нужны две березки в полторы сажени или жерди подходящие. Волокушу сделаем. Так таежники добычу таскают, да раненых порой.

Я присмотрел в низинке пару молодых берез. Нож оказался хлипковат для такой работы, пришлось повозиться, но я управился.

— Снимай ветки, — подсказывал Илька. — Сложи углом. Тонкие концы впереди, толстые по земле волочиться будут. Для поперечин ветки покрепче нужны. Стянуть лозой из ивняка, она будет крепко держать.

Я сделал, как он велел. Получилась грубая, но прочная волокуша. Поперечины густо устлал пихтовым лапником, помог Ильке забраться, впрягся и потянул волокушу вперед.

Сзади зашуршали по камням концы жердей. Тащить было тяжко. Очень скоро пот начал заливать глаза.