Сердце-вещун

На глаз определить Тимохин возраст было весьма затруднительно. Но Юрка знал, что тому давно перевалило за полтинник: Аверьяныч рассказывал, они еще в советское время на автобазе вместе работали. Про себя Тимоха говорил, что полжизни «чалился» на зоне. На самом деле, со слов того же Аверьяныча, в колонии он провел всего пару лет. А до того, как загреметь туда, жил Тимоха, как и все нормальные люди: дом, семья, работа. И вот раз по пьяному делу обнесли они с дружбаном ларек. И что обидно? Взяли-то – пару ящиков пива. А дальше как в песне: «Голуби летят над нашей зоной…» Ну а как на волю вышел – глядь, жены и след простыл. Да ладно бы просто свалила – так нет же: она, зараза, еще и квартиру продала! Союз к тому времени распался. Автобазу к рукам прибрал местный депутат. Тимоху с его «волчьим билетом» на пушечный выстрел туда, само собой, не подпустили. Так, неожиданно для себя, стал Тимоха бомжом, сдающим во Вторчермет старые чугунные батареи, бачки от унитазов и прочий металлолом, что под руку подвернется. Доходов с этого ему хватало не только на пропитание, но и на выпивон, чтобы «жизнь свою поломатую», как выражался Тимоха, хоть сколько-нибудь скрасить. И что самое удивительное, такая «поломатая» жизнь его, похоже, вполне устраивала. Вот этого Юрка, как ни старался, понять не мог.

– Давно не появлялся. Я уж думал, случилось чего. – Юрка подвинулся, освобождая место рядом. – Падай.

Тимоху колотило с бодуна. Примостившись на лавку, он согнулся, весь скукожившись.

– Фигово выглядишь. Что? Совсем плохо? – посочувствовал Юрка.

– Помираю, Воробей, – пробормотал Тимоха, выбивая дробь немногими уцелевшими в борьбе за место под солнцем зубами. – Налей сто грамм, будь другом. Не то прям щас кони двину.

– Так нет ничего! Сам знаешь, у нас же сухой закон. Аверьяныч бдит за этим делом.

– А-а-а… Сдохну сейчас! – заскулил Тимоха, раскачиваясь из стороны в сторону. – Может, найдешь? А, Воробей? Ну, в мастерне же по-любому есть чего-нибудь!

– Тебе говорю – нету ни шиша.

– Воробей, ну поищи, а? – Тимоха умоляюще, по-собачьи заглядывал Юрке в глаза. – Ну, Воробушек, ну, загнусь же прямо здесь. Оно тебе надо?

– Тьфу! – психанул Юрка. – Иди сам ищи, если мне не веришь.

Зайдя в гараж, Тимоха тут же кинулся судорожно рыскать по всем углам. Юрка с жалостью наблюдал за страдальцем.

– Я же говорил! – наконец радостно взвыл тот. – Не могёт такого быть, чтобы Тимоха у вас в мастерне да ничего не нашел!

Юрка подошел и увидел, что тот держит в руках банку с клеем БФ.

– Клей?

– Он самый! Эх… Молодой ты еще, Воробей, жизни не нюхал. – Тимоха с вожделением потянул носом. – Это ж «Борис Федорыч», ёк-мокарёк!

– Какой, на хрен, Борис Федорыч? Совсем допился?

Тимоха, не отвечая, суетливо пошарил взглядом по сторонам:

– Воробей, ты это… Короче… Дрель нужна.

– Зачем?

– Давай, давай… Скоренько… Мы его щас это… на сверло намотаем! – банка в его руках ходила ходуном.

Юрка, глядя на воспаленные, почти безумные Тимохины глаза, решил не спорить и принес из подсобки дрель:

– Держи.

– О! – обрадовался тот. – Еще ведро, посудину какую… Ну давай, Воробей, шевели поршнями, видишь же, кончаюсь… И воды… Воды еще.

Юрка подал пустое пластмассовое ведро и пятилитровку с чистой водой. Тимоха трясущимися руками перелил клей в пустое ведро, добавил воды.

– Соль тащи.

– Соль зачем?

– Для вкусу, ёк-мокарёк! Тащи, говорю. Ни хрена химию не знают. И чему вас только в школе учили? Как же мне хреново, Воробей… Как хреново!

Сыпанув в ведро соли, Тимоха опустил туда сверло:

– Врубай!

– Дрель?

– Ну а чего еще?!

Юрка воткнул шнур в розетку.

Дрель, разбрызгивая вокруг ошметки клея, стала наматывать на сверло клейкую массу, оставляя на дне вонючую жидкость. Наконец Тимоха выдернул шнур и отбросил в сторону инструмент с намотанным на сверло липким комком.

Юрка, склонившись над ведром, брезгливо поморщился.

– Блин, Тимоха, ты что, это пить будешь?

– Само собой! Это ж спирт! Ничего-ничего… – усмехнулся он, глядя на скосоротившегося Юрку. – Нормалек! Не «Кузбасслак», конечно, но тоже потянет.

Он взял с верстака граненый стакан, нацедил в него мутную жижу и, ухватив стакан обеими руками, поднес к трясущимся губам:

– Эх!.. Жизнь моя поломатая! – Мучительно давясь, Тимоха потянул в себя содержимое. Острый, поросший щетиной кадык его судорожно ходил туда-сюда, точно поршень, загоняя внутрь измученного организма вонючую отраву. Юрку передернуло.

Опустошив стакан, Тимоха с минуту стоял, уткнувшись носом в грязный рукав. Наконец выдохнул с облегчением:

– Хух!

– Загнуться не боишься? – поинтересовался Юрка.

– Боюсь. А куда деваться?

– А за каким тогда пьешь?

– Не выпьешь – быстрее загнешься. Молодой ты еще, Воробей. Мы с мужиками в советское время, когда Меченый кислород нам перекрыл насчет спиртного, чего только на автобазе ни пили: и тормозуху, и…

– Да ладно гнать! Тормозуху?

– Хех! Это ж народная вещь – тормозуху по рельсе пустить. Но ее, рельсу-то, для начала выморозить надо, так что это только зимой. Да… Было дело.

Он утробно икнул и схватился за живот.

– Ох, Воробей, давай на воздух. Чё-то мне… Не того…

Выйдя на улицу и присев на лавку, Тимоха откинулся, прислонившись спиной к нагретой на солнце металлической стене гаража. Было видно, что его немного отпустило. На скулах даже румянец появился.

– Ничё-ничё… Нормалек.

– А кореш твой где, Толян? – поинтересовался Юрка, видя, что говорить Тимоха вроде уже в состоянии.

– В психушку забрали.

– О как!

– Ага! Прикинь, мы тут недавно у ханыги одного зависали. Бухло, само собой, кончилось. Я пока ходил, искал, Толян на хате остался. Возвращаюсь, а он на полу сидит. Забился в угол и глаза таращит: «Смотри, говорит, Тимоха, снег идет…» И руками так перед собою машет, машет… Ну, я струхнул, конечно, маненько. Скорую вызвал: думал, они ему успокоительное вколют какое-нибудь – и все. А эта клизьма в белом халате, прикинь, Толяна в наркологию упекла. Сама сопля молодая… Врачом небось без году неделя, а туда же – диагнозы ставить. «Белая горячка», – говорит. Я ей: «Ты погоди диагнозы ставить! Ты его обследуй сначала всего как следует». А она ему, Толяну, значит: «Вы, – говорит, – голоса слышите?» И тут я возьми сдуру и ляпни, по запаре-то: «Какие, нахрен, голоса? Я же с ним тут все время торчал, пока вы не приехали. Не было, – говорю, – никого!» Тут она ко мне поворачивается, гляделками своими сквозь очёчки уставилась и спрашивает… подозри-и-ительно так: «А как ваша фамилия?» Ну тут уж я сообразил, что тупанул, и дальше в дискуссии вступать не стал, от греха подальше. А то сидел бы сейчас с Толяном в дурке на пару.

Юрка, просмеявшись, спросил:

– Тимоха, а на фига тебе все это? У тебя же мать еще живая – жилье есть, работать бы мог… Да хоть бы у нас в мастерской. Аверьяныч говорит, ты классным мастером был. Жил бы как человек!

– Пошел твой Аверьяныч куда подальше, буржуй недоделанный. Еще не хватало, чтоб я, Тимоха Постников, на него чертомелил. Я ж его еще по автобазе помню, змея! Он меня, промежду прочим, тринадцатой зарплаты как-то лишил. Думает, я забыл… не-е-ет… Я все-е-е помню! – Тимоха злорадно потряс пальцем. – Мы с мужиками накатили тогда чуток перед сменой, а этот гад сдал нас начальнику гаража. А дело-то как раз под Новый год было. Ну и все – амба! Шиш тебе, Постников, а не тринадцатая зарплата!

– Вспомнил, – хмыкнул Юрка. – Ты давай с темы не соскакивай. Ты мне честно скажи, как есть: нравится тебе такая жизнь или нет? Только честно!

– Молодой ты еще, Воробей, не поймешь…

– Да что ты заладил: молодой, молодой… Вот и объясни мне, молодому, как так?.. Дома у тебя нет, семьи нет. Живешь как пес подзаборный. Друзей – и тех нет, собутыльники одни.

– А у тебя?

– Что у меня?

– У тебя-то друзья есть?

– Конечно! – удивился Юрка. – Славка, Шиша… Мы ж с первого класса дружим.

– Ну-ну, – хмыкнул Тимоха. – Друзья…

– Чего «ну-ну»? – возмутился Юрка.

– Молодой ты еще…

– Да у тебя одна песня! Ты старый, ну и скажи мне, вот на фига ты живешь?

Тимохе после выпитого заметно полегчало. Порывшись в карманах, он достал было замусоленный окурок, но Юрка протянул ему свои сигареты.

– О! Спасибочки. – Тимоха закурил. – Вот смотри, Воробей, крутишь ты целый день гайки. Так? Так. А зачем?

– Ну как зачем? – удивился Юрка. – Нравится. Ну и денег хочу накопить.

– Зачем?

– Зачем? Квартиру куплю, машину… А может, не знаю… Может, в Москву махну.

– Х-ха! В Москву! А зачем? – Тимоха с наслаждением затянулся.

– Да вот, Славян зовет. С работой, говорит, поможет.

– А чем тебе здесь не работа? Обязательно в Москву надо?

– Сравнил! Там возможности другие, – неуверенно возразил Юрка.

– Возмо-о-ожности… Ну так!.. Нешто мы не понимаем! – ухмыльнулся Тимоха. – Вон, – он махнул головой в сторону завода, – маневровый наш… Всю жизнь по одной и той же узкоколейке ходит. И никакая другая дорога, с нормальной колеей, ему не подойдет. Потому как ширина колеи только под него заточена. Нестандартная ширина! – Тимоха назидательно поднял палец. – Вот и у человека так же. У каждого в жизни своя колея есть. С которой не соскочишь. И пытаться не надо, зря только намучаешься. Да… Думаешь, я не пробовал новую жизнь начать? Пробовал. И чё толку? Сижу с тобой тут… Вот и ты, Воробей, держись своей колеи накатанной. И не рыпайся попусту. Думаешь, в Москве этой шибко румяно живут?

– Да уж, поди, получше нас!

– Да где уж там! Ну, хорошо! Купишь ты себе квартиру, машину… Дальше что?

– Да как что? Женюсь!

– На кой? – Тимоха циркнул слюной под ноги. – Думаешь, много от них, от баб, радости? Это они до загса все белые и пушистые, а потом только и слышно: дай денег, дай денег… А случись с тобой что – и все! «Вот она была и нету…»

– Да ну тебя, Тимоха. Тебя послушать, так лучше по помойкам лазить да в теплотрассе ночевать.

– А чем плохо? – Тимоха вскинул брови. – Вот ты Библию читал?

– Нет… – удивился вопросу Юрка.

– Зря! Мудрая, я тебе скажу, книга. В ней, промежду прочим, как раз про таких, как я, написано!

– Да ладно?!

– Прохладно! Я дословно, конечно, не вспомню, но общий смысл, так сказать… – он поморщил лоб. – В общем, живите, сказано там, как птицы! И ни в коем разе не вздумайте ничего копить, никакие такие сокровища или еще чего! Потому как все равно найдутся лихие люди – сопрут! Мудрые слова, промежду прочим, это я тебе как человек сидевший авторитетно подтверждаю. Да… И тряпье ваше моль сожрет. И вообще, живи, сказано, и не парься, что ты хавать и что ты пить будешь, обо всем Господь позаботится. Вон птицы ни фига не работают, а всегда сыты. А человек, промежду прочим, ничуть не хуже птицы. Так что об человеке отец небесный всенепременно позаботится. Будь спокоен! Так и сказано: нефиг о завтрашнем дне заботиться, он сам о себе позаботится. Очень правильные, я считаю, слова. Вот и получается, Воробей, что я, в отличие от некоторых, живу по заповедям Божьим.

– Ничего ты завернул! Сомневаюсь я, Тимоха, что это для тех писалось, кто ворованные дорожные люки во Вторчермет сдает и клей с бодуна пьет.

– А это не тебе, Воробей, судить. – Тимоха с укоризной покачал головой. – Не тебе… Клей пить – не самый страшный грех, промежду прочим. Кому плохо-то от того, что я выпил, а?

– Нет, Тимоха. Я не согласен, – возразил Юрка, – ну, как это так: поел, выпил, поспал… И все?! У человека же какой-то смысл должен быть в жизни. Цели… Стремиться надо… К чему-то.

– Например?

– Ну… Не знаю… Достичь чего-нибудь. Чтоб уважали тебя. Родители чтоб гордились…

– Вот видишь, Воробей, сколько тебе для счастья надо, – усмехнулся Тимоха. – Вертишься, крутишься, гоношишься… Аверьяныч тебя строит целыми днями. А мне для счастья чего надо? Червячка заморил, где ночь перекантоваться, нашел – и все! Ну выпить, само собой. И никому я ничего по жизни не должен. Ни одна собака мне не указ. Потому как я птица вольная! Вот и ты, Воробей, – еще раз тебе говорю! – держись своей колеи накатанной. И не рыпайся попусту. А то: Москва, Москва…

– Что? Неужели правда жить по-человечески не хочется?

– По-человечески – это как? Горбатиться с утра до ночи? Так я и без работы твоей по-любому себе и хавчик всегда найду, и одежей разживусь. Во, зацени, как я вчера на свалке отоварился! – он вытянул ноги в почти новых кроссовках.

– Да при чем тут твои кроссовки? Я ему про одно, он про другое. Пропадешь же! Замерзнешь где-нибудь зимой под забором по пьяному делу.

– Ты, Воробей, пойми. – Тимоха глубоко затянулся и, сложив губы трубочкой, виртуозно выпустил несколько колечек дыма, одно за одним. – Ты пойми, что каждому человеку боженька свою судьбу уже определил. Там… – он потыкал заскорузлым, пожелтевшим от курева пальцем над головой. – И ежели мне суждено от синьки загнуться, я так и так загнусь. Не боись! Что с работой, что без… Ну и за каким мне тогда пуп надрывать?

– Ничё ты философию подвел. А чего ж ты полчаса назад трясся тут: помираю, Воробей, помоги… Ну и помирал бы, раз тебе все равно, – поддел его Юрка.

Тимоха, поплевав на ладонь, притушил об нее окурок:

– Ты, Воробей, промежду прочим, мне благодарен должон быть. – приходя в себя после выпитого, Тимоха борзел на глазах. – Я, ежели хочешь знать, дал тебе шанс проявить, так сказать, свои лучшие человеческие качества.

– Да ну! – изумился Юрка. – Я ему банку клея пожертвовал, с риском для жизни, можно сказать: Аверьяныч если узнает – прибьет. Мне еще сверло очищать от «Борис Федорыча»! А он же мне еще, оказывается, и великое одолжение сделал.

– А ты как думал? – удивился Тимоха. – Как же, по-твоему, по другому-то спознать: правильный перед тобой пацан или так… дерьмо на палочке? То-то же! Вот ты мне помог? Помог. И теперь мне доподлинно известно, что Воробей не фраер дешевый, а… – он осекся.

На дороге показался Аверьяныч.

– В натуре, не мой сегодня день, – подорвался Тимоха, охая и хватаясь за печень. – Прощевай, Воробей. Почапал я. А то вон смотрящий ваш пилит. Бывай!

* * *

День выдался бестолковый, суматошный. Мало того, что Юрке от Аверьяныча за дрель с «Борис Федорычем» прилетело, так еще напарник на работу не вышел – загулял, видать, водилось за ним такое. А клиенты, как на грех, – один за одним, только успевай поворачиваться. Ближе к обеду вышел наконец на свежий воздух – передохнуть. Не успел присесть, как тут же к мастерской подрулил джип. Из машины выпрыгнул Славян, следом, задышливо сипя, выполз Шиша.

– Мужики, помогите. – Он открыл багажник.

В багажнике лежал связанный по ногам баран. Баран был грязный, как черт. Шерсть свалявшаяся, в репейниках.

– Это что за чучело? – удивился Юрка.

– Да вот… бате подарок. Он у нас только баранину уважает. Ну вот, свежачка ему. – Шиша хохотнул. – Его бы постирать, а то больно вид нетоварный. Давай, Воробей, «керхером» пройдись по нему.

Барана загнали на мойку, Юрка врубил «керхер» и направил струю на животное. Тот заметался, заблажил дурниной. На крик заглянул Аверьяныч.

– Чего у вас тут?

Узнав, в чем дело, покачал головой.

– Да-а-а, пацаны… И как же вы живете-то? Без мозгов? А? – он с участливым состраданием посмотрел на парней.

– Но-но… – Шиша угрожающе зыркнул в его сторону. – Ты за базаром-то, отец, следи.

– Ты, Шиша, мужчина, конечно, авторитетный… только малость недоразвитый, – вздохнул Аверьяныч. – Ухайдокали вы животинку, живодеры.

– Да чё ему будет? – Юрка с сомнением посмотрел на жалобно блеющего барана. Тот слегка покачивался на неловко раскоряченных ногах.

– Вот ведь как: на крутых тачках катаются, в компах шарят, а мозгов нет, – продолжал Аверьяныч. – Там же уровень давления – о-го-го! Вы ему все нутро отбили.

– Да ладно… – не поверил Шиша.

– А ты вставай к стеночке, я тебе прям щас душ Шарко и устрою. И ты, Юрок, рядом располагайся. Опробуем аппарат.

– Чё-то я как-то того… Не подумал, – стушевался Юрка. – И чего делать теперь?

– Чего-чего? Резать скорей. Пока не издох.

Шиша озадаченно почесал затылок.

– Аверьяныч, а ты барана когда-нибудь резал?

– Не-не-не… Резать! Я даже мясо не ем.

– Вегетарианец, что ли? – удивился Славян.

– Ага! Вегетарианец… В детстве видел раз, как свинью резали, с тех пор и зарекся. В горло не лезет. До сих пор в ушах визг стоит. Так что вы свои душегубские дела без меня решайте.

– Мужики, поможете? – Шиша повернулся к парням.

– С ума сошел?! – замахал руками Славка.

– Я пас, – категорично отрезал Юрка.

– Ладно. Сам управлюсь. А еще друзья называются.

Загрузив барана в багажник, Шиша сел в машину и дал по газам.

Юрка проводил взглядом джип.

– И как он его, интересно, резать будет? Живой все-таки… Жалко.

– Этот зарежет. Не сомневайся, – мрачно хмыкнул Аверьяныч. Сплюнул, развернулся и пошел в гараж.

Парни удивленно переглянулись.

– Чего это он? – спросил Славка.

– Да не обращай внимания, – отмахнулся Юрка. – Он сегодня вообще… Не в духе, короче.

– Ну так чё? Вечером в «Киты»? – толкнул его в бок Славка.

– Как договорились.

– Ну, окей! Ты тогда часикам к десяти подтягивайся. Мы с Нинкой тоже к этому времени там будем.

Услышав про Нину, Юрка почувствовал, как сердце у него предательски екнуло.

* * *

В обед Юрка сгонял на рынок: шмоток прикупить. А то совсем обносился. А с другой стороны, куда ему наряжаться? С утра до вечера на работе. Но сегодня дело другое: в «Китах» Нина будет. Вернувшись с рынка, Юрка решил сразу и примерить обновки, прям тут – в мастерской.

– В клуб, значит, пойдешь? – Аверьяныч задумчиво ковырял спичкой в зубах, глядя, как Юрка вытряхивает из пакета свертки.

– Ага. Джемпер вот, штаны новые…

– То-то, я смотрю, ты из старых портков прям выпрыгиваешь. Чем тебе старые-то плохи?

Старик сегодня и правда был не в духе. Не нравились ему эти Юркины гулянки с друзьями. Переживал – сбаламутят парня, утащат в Москву свою.

Юрка, не обращая внимания на старика, скинул джинсы и принялся примерять обновки. Аверьяныч недовольно наблюдал за ним.

– Мелко ты, Юрок, мыслишь. Разве ж это главное в мужике – штаны! Вот я, – он привстал, – я в этих штанцах, ежели хочешь знать, десять лет хожу. И ничего! Как новенькие.

Заметив, что Юрка на него ноль внимания, Аверьяныч, помолчав, продолжил:

– Я это к чему? Я это к тому, что фигня все это: шмотки, побрякушки, айфоны-майфоны. Знаешь, как говорят? Встречают по одежке, а провожают по уму.

– Это ты сейчас на что намекаешь?

– Ни на что я тебе не намекаю. – Аверьяныч раздражался на глазах. – а только противно мне на нынешних мужиков смотреть. Хуже баб стали. Да и девки ваши тоже… – он многозначительно помолчал.

– Чего тоже? Девки-то наши тебе чем не угодили?

– Да всем! Гляди-ко ты, моду взяли – фитнесы-шмитнесы… Губы варениками накачают – жуткое дело! Рожать перестали! У меня внучка третий год с хахалем своим живет. Я им: вы когда мне правнуков народите? А они: ну что ты, дед, какие правнуки? Сначала надо для себя пожить, мир посмотреть, квартиру побольше купить…

– Ты, Аверьяныч, ничего не понимаешь в современной жизни, – отмахнулся Юрка, разглядывая свое отражение в прислоненном к стене треснувшем лобовике крузака.

– Да уж куда мне! – хмыкнул Аверьяныч. – И что вы за поколение такое? Я же говорю: одно барахло на уме. Это ж не жизнь, а лажа какая-то. Вот я помню…

– Ну, начинается… Тебе лет-то сколько? Тогда все по-другому было.

– Да отчего ж? В наше время тоже всяких хватало. За джинсами да за разной другой фирмо́й гонялись. А то еще, помню, мода была: клеши со вставками и колокольчиками таскали. Брюки сами черные, а вставки по бокам красные, бархатные! И колокольчики повдоль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Катыриться (местн.) – упрямиться, вредничать.

2

Лихостить (местн.) – знобить, лихорадить.