Полная версия
В палате на шесть человек их было пятеро. Все остальные пациенты были гораздо старше Кэсседи, все за тридцатник. Ранения получили по разным причинам, но, как понял Кэсс, они не были на передовой. Трое сопалатников были совсем лёгкими, и, как Кэсседи подозревал, лежали в госпитале, преследуя свои не совсем честные интересы, поскольку частенько после осмотра уводили доктора в коридор, обсудить свои делишки. Ещё у одного мужичка было что-то с позвоночником и даже до ватерклозета его таскали вдвоём. Именно на его счёт и сокрушался врач, бормоча про нанитов.
Из всех развлечений в палате был телевизор с двумя госканалами. Как следовало из новостей, Республика победила в пограничном конфликте, но Кэсседи подозревал, что имперские сми также трубили о своей победе. Короче говоря, положили по несколько тысяч солдатиков с обеих сторон, ничего толком не добившись. Мужички неоднократно на дню устраивали дебаты по поводу политической обстановки. Мнения их сходились в одном, грядёт большая война.
На пятый день госпиталя Кэссу стало невыносимо скучно. Дело шло к обеду, как вдруг в обычно пустынном коридоре послышалось оживление, смех и громкая речь. Вот двери в палату разъехались и на аккумуляторном кресле-каталке в палату неспеша въехала майор Сай собственной персоной. Мужички вскочили в стойку «смирно», и их примеру, слегка замешкавшись, последовал и Кэсс. Даже раненый с больной спиной, что лежал лежмя до этого момента, очевидно с перепугу, тоже поднялся по стеночке и сел на кровати. Заметив это, сопровождавший Сай их лечащий врач даже улыбнулся:
–– Смотрите-ка, майор, ещё немного и вы начнёте творить чудеса исцеления.
На коленях у майора был блистер с безалкогольным пивом, а доктор поставил на пол картонку с крекерами. Сай перекинула пиво на стул и протянула руку, и все с видимым удовольствием пожали её ладошку с длинными пальцами. Кэсседи проделал это последним, но леди Сай не дала ему освободиться, потянула за собой в коридорчик. Кэссу не хотелось ни о чём беседовать, тем более с леди Сай, но майор настойчиво спрашивала его то об одном, то о другом, о том, что было для паренька действительно важным, и о всяких пустяках. Кэсседи, по своему обыкновению, отвечал односложно «да» или «нет», а то и просто пожимал плечами, не отвечая на вопросы, и всё пытался вытянуть свою ладонь из цепкой ладошки леди Сай, что оказалась весьма крепкой на пожатие.
–– Ну что ты всё пытаешься выдернуть свою лапку? –– громко спросила леди Сай, усмехнувшись, –– говори, говори со мной, тебе это нужно. Я же вижу, что у тебя все признаки пэтээса, ты знаешь, что это такое?
Кэсс опять пожал плечами, но тут же исправился, озвучил свой жест:
–– Я вроде как слышал об этом, но как расшифровывается не знаю…
–– Это означает посттравматический синдром. Я всё больше прихожу к выводу, что тебе надо на месяцок-другой полежать в соответствующей больничке…
Кэсседи не на шутку испугался, если леди Сай задумает отправить его в психушку, то уж и сомневаться не стоит – отправит.
–– Я же видела, какими глазами ты смотрел на нас там, в геликоптере, - леди Сай наконец отпустила ладонь Кэсса, - ты испугался смерти, но это естественно, естественно бояться за свою жизнь, это нормально, поверь мне... Не держи в себе эмоции. Я вот, например, после первого боя проплакала полдня…
–– Я не хочу плакать…
–– Но смерти-то ты испугался?
Кэсседи опять молчал, но он понимал, что отмолчаться не удастся, и придумать что-нибудь тоже не получится, леди Сай явно не оставит его в покое, пока он не скажет правду.
–– Я не испытывал испуга, –– наконец заговорил Кэсс, ––это был не страх, а скорее досада и даже обида. Я вдруг подумал, что вот мне шестнадцать с половиной, и я подыхаю, истекаю кровью в этом вертолёте, ни разу не попробовав девчонки. И мне показалось, что нет ничего более гадкого, чем подохнуть вот так, девственником…
Леди Сай опёрлась на руку Кэсса, и вдруг неожиданно для него встала с инвалидного кресла и обняла паренька, поцеловав его в щёку и зашептав ему на ухо:
–– Прости меня, вот уж чего я не думала, так не думала. У тебя ещё вся жизнь впереди, долгая и, даст бог, счастливая. И всё у тебя будет, у такого красавца и умницы не может не быть, поверь мне как женщине…
Она ещё что-то шептала Кэссу, но он вдруг почувствовал, что возбуждается, и ему стало неловко. Наконец леди Сай устала, сразу как-то потяжелела, обвисла на Кэсседи, и он с облегчением усадил её на каталку и сопроводил к лифту. На прощанье леди Сай махнула ручкой и обещала сюрприз, прежде чем двери лифта закрылись.
***
Вечером Кэсседи позвала за собой медсестра. Они спустились на первый этаж и по стеклянному коридору прошли в пристройку, где Кэсседи был оставлен одни в комнате, что больше напоминала маленький номер гостиницы со всеми удобствами. Медсестра показала Кэссу где лежит свежее бельё и полотенце, намекая на то, что ему надо бы помыться. Кэсс напоследок вопросительно посмотрел на сестричку, и та вдруг улыбнулась:
–– Счастливчик… –– и она закрыла за собой дверь.
И уже стоя под струями душа Кэсседи аж пошатнулся от пронзившей его догадки. «Это леди Сай, –– понял он, –– и у меня сегодня явно будет гостья…» Всё это походило на сводничество, но Кэсседи, чёрт возьми, был рад этому. Он был рад погружаться в тёплое и безвозвратное болотце взрослой жизни, что, пусть и побулькивало, попахивало чем-то не особо приличным, но всё это было так ново и притягательно…
На тахте лежали его личные вещи, что остались на аэродроме. Кэсс понял, что в часть он больше не вернётся. Он взял коммуникатор, поставил на зарядку и заказал себе и возможной гостье ужин, неплохо вложившись, решив, что гулять, так гулять. Потом он открыл новостной канал, спроецировал по стенке напротив, и улёгся смотреть, неожиданно глубоко задумавшись о своём будущем. При любом раскладе воевать Кэссу не хотелось. Конечно, если призовут, он не будет дезертировать, но особого патриотизма паренёк не испытывал. Его звали к себе звёзды, далёкий космос, а там лопоухий патриотизм лишался всякого смысла. Кэсс практически заснул, задремал, как вдруг на проекции пошёл репортаж заседания кабинета министров, где был и президент, главнокомандующий, едрить его, и было объявлено, что Республика приступает к строительству собственного космодрома и суверенному освоению околотеррианского космического пространства. Сонливость Кэса как рукой сняло, полчаса он слушал дебаты, прикидывая, как бы влезть в эту программу. Принесли заказ, а ещё через полчаса в дверь кто-то настойчиво пошкрёбся, и Кэсседи понял, что это она.
Ах, как волнительно, до дрожи в коленочках. Кэсс подошёл к двери, но открывать ещё не решался.
–– Тук-тук-тук, –– за дверью явно похихикивали, –– я слышу твоё дыхание, открывай, я совсем не страшненькая, правда –правда…
На пороге стояла интересная особь. Она была ниже на голову Кэсса и выглядела ну совсем девчонкой, даже грудка была как два бугорка. К тому же она была раскосая и смугловатая, такие водились на дальних южных островах, куда при колонизации бежали за свободой представители самой чёрной обслуги, в основном филиппинцы. Кэсс запомнил это слово земного происхождения, но живьём филиппинку с южного моря увидел впервые. Его очень смущала её откровенная молодость и он даже покачал головой, сомневаясь в законности всего происходящего. Девчонка, очевидно, всё поняла и опять засмеялась:
–– Лао Пао. Пао –– это имя, Лао –– это что-то вроде вашей фамилии. И будь уверен, что я гораздо тебя старше. Так что не хмурься, но спасибо…
––Спасибо за что?
––За то, что сразу не распустил слюни и не принялся меня хватать, как не многие взрослые солдафоны, что имели со мной дело.
Девчонка принесла сладкого, но была очень обрадована, что у Кэсса был сытный ужин. Она лопала и лопотала, и чем больше она лопотала и лопала, тем вожделеннее становилась, и, хулиганка такая, явно понимала это. И потащила Кэсса типа танцевать.
––У меня только вот с рёбрами непорядок… –– засомневался Кэсс в своей способности, но Пао поцеловала его в губы, именно так как он хотел, страстно и коротко:
––Не беспокойся, Кэсс, я знаю и твоё имя, и твои раны и, надеюсь, уже рассмотрела твою душу…
Конечно, куда ему было танцевать, он просто стоял, а ей было и не надо, она как кошечка вилась вокруг паренька всё ближе и ближе, и вот уже тёрлась об него.
***
Утром, нисколько не комплексуя, Пао вытащила из холодильничка все остатки припасов и доела их, кое-что подсовывая и Кэссу.
––Я должен тебе заплатить, –– неуверенно спросил он девчонку, но та чуть не подавилась, смеясь:
––Ты мне уже за всё отплатил, и не делай удивлённого лица, благодаря тебе я начну новую жизнь, такую, о которой я даже и не мечтала…
Она быстро оделась и на вопрос Кэсса о новой встречи, вдруг задумалась и серьёзно так ответила:
––Ты главное, береги себя и… Ты классный парень, и кузнечик у тебя что надо, помни обо мне, и кто там знает…
Она махнула рукой и выпорхнула из номера как птичка из клетки, где хозяева забыли закрыть дверку.
***
Не прошло и пяти минут, как в комнату Кэсса, пнув дверь ногой, вломился его лечащий врач, красный и вспотевший. Кэсседи вышел из душа, завёрнутый в полотенце. Доктор, вроде до этого весьма деликатный в общении, теперь рычал:
––Кэсседи Паупер, ты смерти моей хочешь. Там генерал по госпиталю блуждает, ищет, мать твою, героя, а он тут… Как ты это вообще смог провернуть?
Кэсседи ничего не ответил, быстро оделся и начал собирать вещички. Доктор опять взвился, мол, потом вернёшься и всё подберёшь, но Кэсс ответил, что ни фига подобного, одна минута генерала не устроит. И вот они практически бегом двинулись по стеклянной перемычке назад в лечебный корпус, но не в то крыло, где Кэсседи лежал до этого, а в другую сторону, судя по всему, офицерскую. Доктор оставил Кэсса в двухместной палате, приказав переодеться в новую пижаму. Вместе с Кэсседи, тоже в новой пижаме у идеально заправленной койки сидел на стуле седой мужичок, что пареньку не то что в отцы, в деды годился. Пока Кэсс напяливал явно большую чем ему надо по размеру одёжку, дедок всё спрашивал, мол что будет-то, что будет? Кэсседи уже хотел было ему в ответ матюкнуться, но тут в палату вбежал суетливый, худенький, плешивый дядька, представился режиссёром и всучил каждому из них бумажку с небольшим текстом, объяснив, что это вопросы, которые задаст генерал и ответы на них, что надо было быстренько запомнить.
––Мне сказали, что вы мальчики… (Тут он посмотрел на соседа Кэсседи) И дедульки благоразумные… Короче, без импровизаций, мать вашу… Съёмка первого республиканского канала, чтобы всё как на фронте, как по приказу.
––Хреново, что съёмка, –– вздохнул Кэсс, –– у меня ведь мамка не знает, что я ранен, что я в госпитале.
––Да пока этот сюжет все согласования пройдёт недели две минует, –– успокоил его лысый режиссёр, –– ты уже дома будешь.
Всё прошло как по маслу. Дед, правда, свои слова забыл, да и генерал повесил ему медальку и отвернулся к Кэсседи, задав три вопроса, что не было в бумажке. Очевидно молодой герой-солдатик уж больно согрел его обожжённую армейской жизнью душу. И тут Кессэди припомнил Шептуна, умевшего говорить витиевато, и отвечал генералу подражая своему наставнику, что вояке очевидно нравилось. В итоге на грудь Кессэди повесили медаль «За отвагу», и к вечеру, спасибо, что не пинком под зад, выставили за территорию госпиталя, приказав через пять дней явиться не в часть, а в столичный учётный стол за дальнейшими указаниями.
***
Кэсседи домой вернулся к обеду. Там знали, что он приедет, но дома была только мать. Она долго держала Кэсса в объятиях, ещё в прихожей, просто обняла и не отпускала, ни слова ни говоря. В доме было сумрачно и неуютно. Марго посадила Кэсса на кухне и только собиралась его расспросить, как в дом ворвались близняшки, вернувшиеся из школы. Они набросились на Кэсса, засыпая обычными детскими вопросами, есть ли у него невеста, скольких имперцев он убил, а можно ли подержать его медаль, а правда ли что она из серебра. Кэсс, по обыкновению своему, просто улыбался и ответов на кучу вопросов не давал, а девчонкам оно и не надо было, они тормошили брата, а тому было не до кучи мала, рёбра ещё сильно болели, а то, что он из госпиталя, он пока ещё не сказал.
Наконец, его оставили в покое, и мать, усевшись напротив, начала рассказ об ихнем житье-бытье, что школа стала дорогой, что муж её, начальник станции, болеет и работает из последних сил, что денег стало не хватать, и она в следующем году снова пойдёт работать… Стало совсем темно, и Марго включила яркий свет. Кэсс смотрел на мать, что не видел уже больше года, и вдруг осознал, как сильно она постарела. И ещё он всё-таки сказал, что был легко ранен, что его покажут по телевизору, и что нет худа без добра, ему заплатили и боевые, и за ранение, и за медаль, и на фронте шёл день за два, и у него накопилось деньжат, и что он уже снял себе комнатушку, где и поживёт пока. Тут пришёл и глава семейства. Кэсседи не считал приличным внимательно разглядывать его, ища визуальные признаки недуга, но и кратких взглядов на лицо начальника станции было достаточным, чтобы видеть желтизну кожи и круги под глазами.
Они посидели хорошо, почти так, как описывают в длинных женских романах, с задушевной беседой, с песней о Родине, что спели близняшки, с маминой улыбкой. А вот начальник станции, похоже, бодрость духа имитировал. Кэсс понимал, что, глядя на него, мужичок до боли в сердце хотел бы видеть вот таким своего кровного сынка, юным героем войны, а не пациентом казённой психушки… Где-то полдесятого Кэсс со всеми попрощался и пошёл пешком до своих апартаментов, благо идти надо было всего километр с небольшим вдоль кольцевой, никуда не сворачивая, мимо бескрайних полей с капустой и кукурузой.
***
В учётный стол Кэсс прибыл за полчаса до открытия, но Альсафи уже пылало вовсю. По кабинетам он ходил часа три, но не даром, ой как не даром. Во-первых, чего он ну никак не ожидал, ему присвоили звание сержанта и засчитали всё проведённое в качестве ученика время в эскадрильи как годы службы, а на фронте –– год за два. Во- вторых, поскольку в том году Кэсс с поступлением в лётку пролетел, ему дали год на подготовку со статусом вольноопределяющегося и жалованием в две трети от положенного. Кроме того, поступать он будет в новое лётное училище, на тёплом берегу моря, на вновь присоединённых к республике землях бывшего герцогства. Во всём этом обилии благ Кэсс разумно подозревал руку леди Сай, хотя об ней никто и словом не обмолвился.
Ближе к вечеру, хорошо отметив радостные новости, Кэсседи поднялся на фуникулёре на Весёлый Кряж, посетить обсерваторию. Конечно, местность было не узнать. Кроме обсерватории тут был построен и астрофизический факультет, и кампус. Неприятности начались сразу же. Вся территория была обнесена высоченным глухим забором и внутрь Кэсса не пустила охрана. Прошли те времена, когда сюда запросто бегали любопытные и жадные до знаний столичные голодранцы, когда наукой занимались из голодного энтузиазма, заодно и строили за бесплатно всё то, что сейчас было запрятано за стеной. Республика решила заняться космосом, на науку в целом, и на звездочётсво в частности, потекли сперва ручейки ассигнований, а вскоре и широкий бюджетный поток финансирования смыл всё человечное и бескорыстное. Вместо начитанной шантрапы, что мечтала о грантах, на кафедрах и в деканатах осели матёрые грантоеды.
Ксседи конечно же в обсерваторию попал, он знал многих и многие его знали, но нельзя было сказать, что ему были рады. Университет опрестижился, конкурс на место обучения был велик и неизменно рос, а Кэсседи, как отдавший республике военный долг пользовался льготами, и для зачисления ему достаточно было сдать минимум, что он сделал бы с лёгкостью, ибо до приёмных экзаменов всяких там махинаторов разумно не допускали, понимая, что иначе передовой науке придёт конец. Вот вокруг него и крутился сопровождающий, всё расспрашивая, будет ли Кэсс поступать. Кэсседи ответил честно, что обязательно будет, но на заочное и не в этом году. Сопровождающий расслабился, кому-то отзвонился и в итоге оставил Кэсса одного. Кэсседи, будучи одет в военную форму, да ещё при награде и всех регалиях, чувствовал на себе если и не косые, то настороженные взгляды. Студенчество пограничный конфликт критиковала, милитаризацию республики не приветствовала, подозревая, что вскоре вольничество закончится и лапа бюрократии сожмёт процесс обучения в жарких ладонях госконтроля…
Спустившись в ночную столицу, Кэсс доехал на сабвее до вокзала и купил себе билет на послезавтра. Начиналась новая и, хотелось бы, пусть суетливая и непростая, но счастливая жизнь.
***
Пролетел год, незаметно как-то, будто вдохнул и выдохнул. Кэсс, на берегу моря, сильно вырос и окреп. Он готовился к поступлению честно и методично, поэтому поступил в лётку легко, как само собой причитающееся. Но дальше начались проблемки. Он был совершенно уникальным обучающимся. Кэсс шёл по программе обычных, поступивших после школы курсантов, но при этом считался как бы на курсах повышения квалификации, так как имел воинское звание. Получалось, что он ходил по аудиториям и изучал предметы как рядовой слушатель, но при этом обслуживался в офицерской столовой и бытовой службе, и жил в гостинице, а не в казарме. Кэсс старался быть незаметнее и не стремился заводить знакомства, но присутствие рядом обычного сержанта, да ещё сопливого возраста, нравилось не всем господам офицерам, многие из которых были о себе весьма высокого мнения.
Среди офицерского корпуса, довольно быстро, за пару месяцев, сконцентрировалось ядро запевал и забияк, что в силу своего происхождения, приличного состояния и дурного воспитания могли позволить себе кое-что лишнее. Поцапавшись друг с дружкой, поругавшись с начальством (одного красавчика даже вышвырнули из лётки, не смотря ни на что), они решили выяснить отношения с тихоней сержантом, что периодически мозолил им глаза.
Сначала это были мелкие придирки, какие-то дурацкие, считай, что детские, как бодания дебилов в давно позабытой им спецшколе. Но там-то они все были равны и между собой, и перед начальством, а тут, в армейской среде, под гнётом устава совсем другое дело. Кэсс постепенно оказывался в безвыходной ситуации. С одной стороны, он не мог позволить себя унизить, с другой стороны, он не был офицером и был обязан соблюдать субординацию, он был не ровня обидчикам, а среди офицерского состава не нашлось людей, кто бы за него заступился, всем было на этого сержантика плевать. Если Кэсс оправдает позывной Бесёныша, начистит морду парочке, а то и троице обидчиков, он залетит в штрафбат и прощай карьера, а если его зачморят, то он сам себе станет противен и тоже уйдёт из лётки. Оставался только один вариант. После обеда, в короткий промежуток между парами, Кэсс вздохнул и набрал телефонный номер леди Сай. После двух длинных звонков пошли короткие. Перезванивать Кэсс не решился, и уж подумал, что всё кончено, когда где-то полдесятого она перезвонила ему сама.
И в момент звонка Кэсседи вдруг понял, что не сможет с ней разговаривать. Ну, в самом деле, не будет же он, как ученик младших классов жаловаться мамочке, что его обижают. Но леди Сай тут же начала засыпать Кэсса вопросами, как ему показалось, совершенно искренне беспокоясь о его житье-бытье. Кэсседи волей-неволей был вынужден разговориться, поскольку он помнил, что с леди Сай говорить односложными ответами не получится. И Кэсс расслабился, и когда леди Сай наконец поинтересовалась, а что собственно случилось, он без лишних красок обрисовал ситуацию.
––Ты молодец, что позвонил мне, с этими великовозрастными придурками мы с тобой решим вопрос по-взрослому, уж поверь мне, тебя оставят в покое, только продержись денька три, до субботы…
***
Уже с вечера пятницы по офицерскому корпусу лётки поползли разговоры, что завтра с утра их посетит не кто иной, как подполковник Сай (ого, отметил про себя Кэсс, уже подполковник), что возглавляет отдел контроля космической программы в государственном управлении безопасности республики, с целью поиска кадров для формирующегося геликоптерного подразделения, именно грузовых вертолётов, а таких абитуриентов в лётке из сорока обучавшихся пилотов винтокрылов было всего пятнадцать. В связи с визитом такого высокого гостя в спортзале построили весь обучавшийся офицерский состав, не только вертолётчиков, но и истребителей, и транспортников и даже механиков разного рода, то есть всю роту, всех сто восемнадцать человек.
Леди Сай не заставила себя долго ждать, и явилась не одна, а с рыжим великаном, лейтенантом, в котором Кэсс с трудом опознал Полянского, настолько он раздобрел. Леди Сай взошла на трибуну и толкнула речь, что грядут серьёзные испытания, и республике нужны не только грамотные пилоты, но и беззаветно преданные стране люди, способные отдать жизни за идеалы Родины. Пока что службе безопасности в ближайшие три года нужны только два экипажа грузовых геликоптеров, но перспективы открываются большие. Леди Сай озвучила список из восьми претендентов и младшим механиком второго экипажа был назван не кто иной, как Кэсседи Паупер. После произнесения этого имени в том конце строя, где стоял Кэсс, раздалось мимолётное гудение. Понятное дело, Кэсс учился на пилота и никто, практически никто не знал, что он ещё и механик пятого класса. Кроме того, все озвученные леди Сай персоналии уже заканчивали лётку, а Кэсседи только-только поступил.
Восемь избранных встали в ряд перед строем. Леди Сай, сопровождаемая Полянским, прошлась перед ними, улыбнулась каждому, и пожала руку. Тоже ожидало и стоявшим последним Кэсса. Но, неожиданно для всех, да и для Кэсседи тоже, она вдруг приблизила к себе парнишку, обняла его на мгновение и похлопала по плечу. И Полянский тоже протянул из-за спины командира свою лапищу, пожал Кэссу ладонь, зафиксировав пожатие на пару секунд. У многих офицеров, стоявших позади восьмёрки в строю, отвисли челюсти и округлились глаза. Да и командующий лётным училищем, квадратносделанный генерал майор начал двигать подбородком, будто жевал баблгам. Людям, знавшим его близко, или просто осведомлённым стало понятно, что их генерал одновременно и удивлён и находиться в раздумьях.
***
Вот и всё. Кесседи оставили в покое. Никто его больше не задевал, но никто и не делал попыток сближения, не набивался в дружки. Что поделать, в республиканском обществе, особенно у армейских офицеров, было принято сторониться людей, отмеченных ГУБРом, тем более настолько публично. Нет это вовсе не был бойкот или пренебрежение, скорее наоборот, с Кэсседи и остальными избранниками все старались вести себя корректно, даже доброжелательно, но сдержано, без лишних слов и откровений. А Кэссу только того и надо было.
Недели через две Кэсседи захотел видеть командир лётного училища. В парадной форме, при медали и регалиях, Кэсс глубоко вздохнул и шагнул в проём отодвинувшейся входной створки кабинета, непропорционально большой по сравнению с открывшимся помещением. Кэсседи испытывал волнение, но это был вовсе не страх, не мандраж перед начальством. Он переживал о том, насколько эффективно он сможет потратить отведённые ему десять минут генеральского времени, другого такого случая может и не представится… Кэсседи отрапортовал о своём прибытии как положено. Генерал сидел в полумраке (а дело было под вечер), только яркая настольная лампа освещала перед ним абсолютно пустой стол. Прошла минута, а то и поболее, но генерал всё продолжал жевать свою виртуальную жвачку, не отрываясь разглядывая вошедшего, что, казалось, совершенно не смущался этого взгляда, нисколько не суетился и ждал вопросов.
–– Что ты хочешь, Кэсседи Паупер, –– неожиданно совсем тихо, почти шёпотом спросил генерал.
––Я, господин командующий, хочу стать хорошим пилотом грузового геликоптера, –– так же негромко ответил Кэсс.
––Нет, –– генерал резко встал, обогнул стол и подошёл к парнишке вплотную, –– что ты хочешь на самом деле?
Кэсседи решил, что пора раскрыть карты:
–– Я хочу стать одним из первых пилотов звёздного флота республики, господин генерал-майор.
––Да неужели? –– Генерал вдруг улыбнулся, и улыбка эта была, чёрт возьми, доброй, почти отеческой, –– эх, мальчик, вот какого ответа я не ожидал, так не ожидал, –– генерал взял Кэсса одной рукой под локоть, а другой похлопал его по плечу, –не будет у республики никакого звёздного флота, рылом мы, понимаешь, не вышли. А вот орбитальная группировка, ну там, пару станций, база на Эгерии, шатлов десятка два… Это мы вполне потянем… Хочешь быть пилотом шатла?
––Так точно, господин командующий…
