Игры Судьбы

Название магазина «Мюр и Мерилиз», доконало меня основательно и покачнувшись, приложив ладонь к виску, стараясь хоть что-то понять, я глянула говорившему мужчине в лицо.

Толстые розового цвета щёки, усы и карие глаза порадовали меня своим видом. Они напоминали того артиста, что повара играл в сериале «Кухня».

«- какие интересные у него глаза прикрытые снизу толстыми щеками. Нос большой, усы топорщатся, и губы узкие - не иначе француз».

Пришла очень глупая мысль в голову.

- Bonjour, monsieur.

- Ооо! Bonjour, madame.

«- Только этого мне ещё не хватало! Как есть иностранка приезжая. А значит, плохая история нас ждёт в это утро. Где её багаж и жакет со шляпкой? Почему волосы не убраны, с кем она ночь провела?»

Городовой Прилежаев Гаврила Романович стоял передо мной: - именно его я встретила в это утро, совсем не предполагая даже, чем для меня обернётся эта встреча… Так вот мужчина пристально рассматривал моё запястье. Блеск необычного, многорядного украшения барышни, порадовал его своим видом. Значит не ограбление! Золото на месте! Он рассматривал уже множественные колечки с камешками высшего порядка в них. Чудеса! Тонкая работа. Его доченька - Софушка о таких и мечтать не смеет.

Вид же самого запястья и пальчиков мадемуазель, ухоженных так, что глаз нельзя было отвести не радовали, если честно. Потому как ручка у барышни была такая, какая отродясь тяжелее ложки в руках ничего не держала.

«- мне ещё только их благородств не хватало, что же с ней случилось»?

«- напишет сейчас заявление в управу…, прикажет папеньку позвать. И всё же это ограбление» …!

Мужчина вздохнул тяжело, представляя себе понаехавших родственников дамочки, крики и давление со стороны руководства.

- И всё же где ваш багаж, мадам?

- Мадемуазель, к вашему сведению, - продолжала я говорить на французском, озираясь по сторонам и подмечая странные декорации вокруг.

«- что было в том коктейле, и почему мне такие глюки виделись? Где Оля и Лиза? Как я оказалась на площадке, где фильм скоро начнут снимать»?

«- долбаная карета и вся эта ночь… - она тоже долбанная, мать вашу»!

Подметив сложенную газету под мышкой у толстого мужика в одежде дореволюционного полицейского, подумала о том, что как же хорошо он вживается в роль, похаживая в хромовых сапогах, вот так ранним утром и всматриваясь в тёмные окна домов. И вновь мой взгляд остановился на вывеске «Фотография Мебиуса».

- Месье Адольф Рихтер – это будто его салон? Он выкупил его ещё у живого Юлия Мебиуса. Удивительно, именно так я всё и представляла для себя.

Это имя я помнила очень хорошо. Потому что - Адольф! Сами понимаете! Потому как работал этот немец над многими фотографиями с того самого бала о котором я не могла забыть! И ещё потому, что изучала в своё время старинные фото – работы самого основателя мастерской – господина Мебиуса. В данной фото мастерской даже в 1906 году будет фотографироваться Ульянов Владимир..., потому она и известной станет для потомков.

- Как есть его, мадемуазель! Да только в Петербурге месье, как вы изволили говорить. Задержался он. А после имперского бала, занемог, говорят и на родину выехал на лечение. Прислал он телеграмму, о том, что молодая родственница его заменит. Вот ожидаем уже какой месяц.

- После бала? А разве он… Хм. Родственница значит? Вот как. Заменит.

Что-то дикое в моём сознании стало расплываться чернильным пятном! Мужчина, говоривший манерным голосом, он вытянул из-под мышки газету и переместил её на округлый живот, обтянутый светлым камзолом. Зажав пальцами — сосисками, он повернул так газету, что дата выхода в свет этого издания стала мне видна. Двадцать шестое мая одна тысяча девятьсот третий год. Все эти твёрдые знаки- они мешали мне читать. Но дату я срастила в голове просто гениально!

- Интересный реквизит у вас в руках, месье.

Он не понял точно, что я сказала, но, развернув газету, улыбнулся говоря, что любит читать утром свежую газету, в кафе неподалёку. Именно в него он спешил этим утром. А после улицу, будто решив основательно убить моё сознание, по проезжей её части, пересёк экипаж.

Вот ещё один. Возницы, переговариваясь, сравнялись, а после разъехались в поисках пассажиров. Мне трудно стало дышать. На пешеходной части стали появляться люди…, странно одетые.

«- вокруг один только реквизит, люди – актёры, мир - театр»!

«- или нет, или это я - реквизит»!?

- Помогите месье, что-то мне нехорошо сегодня!

Расширив глаза, ловя взглядом призрак дамы в длинном платье, стоящей на обочине и наблюдающей за всем, я буквально летела головой вниз, усиленно «желая приложить её о камни мостовой».

Выпали из рук дорогие сумочки у заграничной барышни. Рядом шмякнулся тяжёлый бумажный свёрток –пакет. Началась дикая паника!

Городовой успел подхватить мадемуазель, приговаривая, что та точно накануне перебрала с шампанским. При этом он смял газету нечаянно и был этим расстроен. А из доходного дома князя Гагарина выбежала женщина, давно наблюдающая за барышней, модно одетой на европейский лад и разговаривающей в это раннее утро с городовым. За ней бежали служанки.

И никто и не заметил, как яркими чернилами легла надпись на жёлтой, очень плотной бумаге пакета барышни.

Всего одно имя решило огласить этому миру призрачное дыхание Кузнецкого Моста: - «фройляйн Нинель фон Рихтер».

Глава 7. «- неужели всё»?

Так, наверное, думает каждый, кто хоть раз умирал. Однако нам не суждено это помнить, потому как возродившись в иной матрице, многие участки памяти стёрты в нас напрочь. Но в данный момент я точно не понимала, что со мной. Сначала была тьма, а не свет. Света не было вообще! Не просто отсутствие вышеупомянутого объекта восприятия обозначилось для меня неоспоримым фактом. Нет. Нечто более глубокое, осязаемое, как невесомая топь, которая обволакивает, даря забвение, существовало повсюду! Я чувствовала, как тело, или то, что от него осталось, медленно, очень медленно, растворяется. Покой! Не было боли, не было страха, только… недоумение.

«- неужели это конец? Неужели так просто можно умереть»?

И всё же покой растворился изумлением и желанием знать! Это как на скорости нажать на тормоза и заявить о желании познать неведомое, накапливая опыт. И в ответ тьма начала меняться. Она не рассеивалась, нет, она трансформировалась, обретая новые оттенки. Я начала видеть. Не глазами, а чем-то более тонким: - особым зрением, которое проникало буквально всюду, обходясь без света. Передо мной развернулась картина, которая одновременно притягивала и отталкивала. Манила она так, как это бывает только во сне, в котором тебе неподвластны законы физики.

Я видела старинные чёрные дома, стоящие на серой земле без каменистой мостовой. Видела улицы без людей. Город! Мёртвый город, воздух в котором был тяжёлым, пропитанным запахом влажной земли, гниющих брёвен и чем-то ещё, неуловимым, но очень тревожным. Я двинулась вперёд, не зная, куда иду, но всё же ведомая невидимой силой. Мысленно я хотела вернуться! Шаги не издавали звука, ничто не издавало звуков. И чем глубже я заходила в город мёртвых домов, тем сильнее становилось ощущение присутствия. Казалось, что за каждым ветхим строением, за каждым забором и калиткой кто-то наблюдает за мной. Не было видно ни глаз, ни теней, но я чувствовала взгляды. Холодные.

Очень холодные!

Внезапно я услышала звук. Это был не крик, не шёпот, а нечто среднее, похожее на протяжный стон, который эхом разносился по улице. Он был полон тоски и отчаяния. Я остановилась прислушиваясь. Несколько шагов вперёд и отчаянное желание вернуться! Звук повторился, на этот раз ближе. Он стал звать меня. Отчаянно громко!

Посреди улицы, окружённой небольшой площадью и домами, стоял… колодец. Чёрный камень, покрытый местами, был покрыт мхом, который светился тусклым, фосфоресцирующим светом.

Свет! Именно он обозначает для нас тени и всё вокруг. Он даёт нашему сознанию возможность понять в сравнении, что есть чёрное и белое. Зло и добро! И всегда ли чёрное – это зло…

Из колодца исходил многоголосый стон, и я чувствовала, как меня тянет к нему, словно невидимой нитью. От страха замерло всё вокруг, и, обернувшись, я искала дорогу обратно.

Но! Глубина в колодце – показалась необозримой вершиной, если рассматривать её с позиции иного восприятия. Я не видела дна! И я была уже возле самого края. Опасного края! Только бездонная тьма, которая казалась ещё более плотной, чем та, что была в самом начале зияла предо мною. Из этой тьмы поднимался холод, пронизывающий до костей, и вместе с ним – нечто похожее на голоса. Просто жуткая смесь звуков, переплетающихся между собой: шёпот, плач, горький истеричный смех, который был страшнее любого крика.

Голоса тех, кто был когда-то до меня. Тех, кто тоже умер, но не нашёл покоя.

Они были заперты в этом колодце, на улице с рекой, которая текла под землёй.

Их страдания были вечными!

Подземная река!

И улица над ней!

Люди, поколения людей, рождающихся и уходящие за грань. Почему они спрятали эту реку от взора людского?

*****

Открыв глаза, не веря сама себе, уже как две четверти часа примерно я наблюдала за дамой, сидящей напротив в кресле. Это было не просто кресло, а скорее тахта из тёмного, почти чёрного дерева, обитая бархатом цвета алой крови. И на ней, словно королева из романа, восседала она.

Грациозно она держала мундштук с сигаретой, а после стряхнула с неё пепел прямо на пол.

Вновь очень красивым жестом поднесла это сооружение к губам. Затянулась, прикрыв глаза.

Комната была погружена в полумрак, лишь тусклый свет единственной лампы в абажуре опять же красного цвета, свисающей с потолка на тонкой цепи, выхватывал из темноты её лицо. Лицо, которое было одновременно красивым и отталкивающим. Идеальные черты, фарфоровая кожа, глаза, цвета... Не разобрать какого! Что-то в ней было не так.

Неуловимое, тревожное.

Я не помнила, как сюда попала. Последнее, что всплывало в памяти – это странный мужик из сериала про ресторан и ощущение падения. И сон! Страшный сон про пустоту.

Теперь я полулежала на высокой подушке на атласном покрывале, буквально прикованная к месту взглядом этой женщины. Её движения были плавными, почти гипнотизирующими. Она вновь затянулась, и тонкая струйка дыма медленно потянулась вверх, растворяясь в воздухе. Дым был необычным – он будто мерцал, таким его делал тонкий луч, проникающий из-за закрытых портьер. И вместе с дымом, казалось, в комнату проникал странный, едва уловимый запах – смесь ладана, старых книг и чего-то ещё, чего я не могла определить, но что вызывало дрожь воспоминания. Я знала этот аромат!

- Не советую курить.

- Почему?

- Капля никотина, говорят, в состоянии убить даже лошадь.

- Увы, это не мой случай.

Она усмехнулась. Голос женщины был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой. Каждое слово было произнесено с такой неторопливой, завораживающей мелодичностью, что я не могла отвести от собеседницы взгляда.

- Где я? – мой голос в отличие от её звучал хрипло и неуверенно.

Она улыбнулась, однако улыбка не коснулась глаз, смотрящих на меня через всю комнату.

- Там, где должна быть.

- Я никому ничего не должна.

- Знаю. Ошибочка вышла.

- Вы кто? – спросила.

Просто бросила фразу в пространство, понимая, что всё равно ничего понять мне сейчас не удастся.

- Почему про лошадь и никотин не ваш случай? Это ваше «увы» оно мне не нравится.

Она снова затянулась, дым, казалось, стал гуще, приобретая причудливые формы. Я видела в нём будто очертания лиц, силуэты зданий, которые никогда не знала раньше, но которые казались смутно знакомыми.

- Я – это просто я. А ты – это ты. И ты меня видишь. Значит, «Увы» - это просто «увы».

- Логично.

Она медленно подняла руку, и кончик длиной сигареты засветился ярче. Пепел с пола начал подниматься, кружась в воздухе, словно живой. Он не оседал, а собирался в мерцающие созвездия, которые медленно двигались к свету.

- Ты пришла сюда, потому что искала ответы. Ответы, они на многие твои вопросы готовы приоткрыть тайну, но они не всегда приятны. Лошадь и никотин – занятное словосочетание… Но это однозначно не мой случай. Я уже говорила это. Содержательная у нас беседа с тобой выходит. Кто бы мог подумать. Ты меня видишь! Нужно Эдгара позвать. Увидишь ли ты его?

Она встала, прошлась по комнате, придерживая юбку длиною до пола…

- Просто никотин, он, знаешь ли задержался… В пути. Тот, кто тебе сказал, что он убивает одной каплей: - явно погорячился.

Направившись к стене, на которой были наклеены обои в мелкое соцветие роз на молочном фоне, она будто растворилась в ней и….

И прошла сквозь неё.

А после вернулась.

-Кто-то успел это сделать раньше.

- Что сделать?

- Убить. Меня. Ты поможешь мне его найти?

- Кого?

- Ну, уж конечно, не никотин. Убийцу! Там доктор, кстати, идёт к тебе коридорами. Весьма неприятный тип, он осматривал моё тело, делал заключение для полиции. После поговорим.

Незнакомка собралась «уходить».

- Если тебя никто кроме меня не видит, останься.

- Со стороны, знаешь, не очень приятное зрелище, ты смотришь в одну точку. Лежишь недвижимо уже целый час и при этом мысленно ведёшь беседу. Приди в себя наконец-то! Пошевелись.

Я подняла руку и вперилась взглядом в несколько рядов цепочек на запястье. Воспоминаниями стали голубые глаза Оли и совет Лизы получить высшее образование, направив свой взор на коммерческую и рекламную фотосъёмку.

- Не уходи, я кроме тебя здесь никого не знаю. Мои подруги…

- Можно подумать, мы с тобой знакомы много лет.

- Аромат Кузнецкого Моста, он знаком мне. Это парфюм моей мамы…, и поэтому, мне кажется…, только лишь, кажется? Или нет?

Обернувшись, незнакомка пристально смотрела мне в глаза. Так пристально, что стало не по себе. А после подойдя к узкой кровати, на которой я оказывается лежала встала неподалёку в простенке между окон. Спряталась в тени, давая понять, что не уйдёт.

- Тебя без сознания отнесли в самый скромный номер доходного дома князей Гагариных. Номер находится на первом этаже этого всеми уважаемого заведения. Так себе номер. И то только потому, что на этом настояла мадам Серышева. Приказчица и управительница всего вокруг. Одежды твои ей показались заграничными и весьма загадочными. Невдомёк госпоже Серышевой было, что юбка, так красиво облегающая твои бёдра и струящаяся книзу это не юбка вовсе, а брюки. Но об этом уже знают буквально все богатые обитательницы этого заведения.

- Эти брючки мне тоже «зашли» как только я их примерила. Кстати, сделано в России!

- Куда зашли?

- Забудь, сленг такой. Исправлюсь. Значит, всё же не «гостиница», а «доходный дом». Почему?

- Ты имеешь в виду временной отрезок развития всех событий в целом?

- Да.

- Что значит время по отношению к вечности? Какая разница?

- Тебе, может, и никакой, а мне что делать? Я, вообще-то, жива?

- Материальна, скажем так. Я в принципе тоже не считаю себя умершей. Фройляйн Нинель фон Рихтер.

- Кто это?

- Ты! Дочка от первого брака двоюродного брата, заболевшего месье Адольфа фон Рихтера. Не беспокойся, ваши пути не переплетутся, но управлять фотомастерской некоторое время тебе придётся.

- Жить же на что-то нужно! А, впрочем, как всегда: - могу надеяться только на себя! Не впервой, придумаем что-то.

Незнакомка вдруг оказалась очень близко. Слишком близко. Я не слышала её шагов, не видела, как она приближалась. Просто в один момент она встала сбоку от кровати, и я ощутила не дыхание её, нет. Аромат! Наклонившись, она смотрела на меня изучающе. Голова женщины была слегка повёрнута, волосы растрепались. Я почувствовал, как её глаза скользят по моему лицу, по одежде, словно пытаясь проникнуть в мою душу.

В это время послышались шаги и говор в коридоре, а после одна створка двойной высокой двери отворилась.

Глава 8. Кредо.

Итак, дверь распахнулась без стука, впуская в моё не совсем одинокое «уединение» незваных гостей. Вошедшая по очереди делегация заставила внутренне собраться.

Скажу честно: - курящая дамочка, ходившая до этого сквозь стены, была мне более понятна, нежели появившиеся в дверях люди. Скажем так, я ей симпатизировала. Совсем как родственной душе. Было у нас нечто похожее.

В судьбе!

Я смотрела на странную, вошедшую троицу, и чувствовала, как по спине пробегает дрожь.

«- на конверте, кстати, стоит твоё новое имя фройляйн Нинель фон Рихтер, а значит, конверт принадлежит только тебе»!

«- он моим был, конечно изначально, но надпись…, вроде как её не было раньше» …

Посмотрела на троицу незнакомцев. Они готовились к наступлению. Решительному. Оно должно было чисто в русском духе: - расставить все точки над безумной буквой «и» и утвердить в собственных глазах достоинство вошедших особ!

Всегда удивлялась этой пословице, ведь если поставить эту саму точку, то уже будет буква «й». И всё же, почему появление троицы так сильно напоминает мне о чём-то, что я старательно пытаюсь забыть? Ах. Да! Они же, считают, что держат всю ситуацию под контролем! Вот и господин в одеждах дореволюционных полицейских. О нём много было сказано до того, как… Мне очнуться в этих «сказочных палатах».

Простите мой сарказм.

А вот и женщина: - строгий блонд.

Натуральный, по всей видимости, и зачёсанный гладко назад. Лет сорока пяти, ни больше, не меньше. Бровей почти нет на лице, и серое платье, казалось, было сшито из ткани, никогда не знавшей утюга. На меня смотрели только её глаза – два холодных серых осколка льда. Их непроницаемое выражение, заставили думать о том, что она уже пожалела сотню раз. О том, разумеется, что решилась забрать моё бессознательное тело в комнаты этой самой гостиницы. Как там фамилия сей особы?

Другая дамочка, что курит и ходит сквозь стены, говорила мне, но я забыла …

«- мадам Серышева, запоминай»!

«- не кричите у меня в голове, Серышева, значит, так тому и быть»!

А вот третий! Ну и рожа! Его лицо, словно вылепленное из глины, напоминало мне до боли знакомый образ – моего желчного соседа с первого этажа. Того самого, чьи вечные жалобы на приезжих из глубинки и недовольство просачивались сквозь стены вместе с дымом от его дешёвых сигарет. Они отравляли атмосферу всего дома.

Но этот мужчина был в то же время совсем другим. В его глазах, таких же тусклых и недовольных, таилось что-то зловещее. Он в руках держал чемоданчик и всматривался в меня пристально.

- Я не скажу, что барышня, изрядно выпившие были накануне. В комнате достаточно свежий воздух. Вы курите, сударыня?

«- это он о чём сейчас сказал? Эдак очень вежливо предположил, что я непотребство какое-то»?

Собравшись с мыслями, как это делала всегда для того, чтобы задавший вопрос человек, успел пожалеть о том, что задал его, я ответила тихо…

- Нет, не курю, разумеется. А вы?

Мужчина расширил удивлённо глаза. Вошедшая с компанией женщина наконец-то улыбнулась, а городовой, он.... Он хотел, чтобы всё закончилось хорошо. Рассосалось само собой! Он считал, что неприятности на вверенном ему участке и улицах должны обходить его стороной. Мужчина дорожил службой и считал, что заслужил уважение и почитание буквально всех вокруг.

- Курю, - ответил «желчный».

- В меру принимаю полезный никотин, дабы содержать сосуды в расслабленном состоянии. А значит, не мучиться повышенным давлением и головными болями.

«- это он серьёзно про никотин!? Он его явно спутал с чем-то другим»!

- В меру курить, а это сколько? И вот ещё вопрос… Вы это делаете до еды или после?

Мне было интересно, что ответит это местное медицинское светило. Действительно интересно.

- Сударыня, меня пригласили говорить о вашем здоровье. Но никак не о своих личных методах оздоровления.

- Значит, говорите о моём. Я слушаю.

В моём голосе звучал вызов, который к слову сказать вошедшие проигнорировали.

- Вы позволите?

Промолчала наблюдая… Как всегда, прищурила взгляд и свела брови.

Но «желчному» и не требовалось моё разрешение. Он был очень уверен сам в себе!

Мужчина подошёл близко к кровати. Не шаркал ногами, не вздыхал. Просто шёл…, огибая стол со стульями, стоя́щие посреди комнаты. Как на таран.

Чемоданчик доктор неспешно положил на комод, сдвинув с него ловко салфетку ажурную. Торжественно открыл его. В этот момент я вдруг подумала, что он достанет сейчас тонометр. Мне показалось, что я в своём времени. Просто скорая приехала…

Но запустив руки в недра своего кожаного достояния, мужчина достал нечто похожее на ванночку и скальпель. Я знатно напряглась, подумывая, как дать, если что, отпор местному эскулапу. Мой взгляд забегал, ища ту, что ходит через стены.

«- он что мне сейчас вену вскроет»?

«- не сразу, вначале за запястье возьмёт, а после скажет, что нужно кровь пустить. Она у тебя густая и с желчью, которая разлилась по всему телу».

Улыбнувшись, никем не замеченная она прошла к креслу.

«- чисто теоретически, где мне можно от этих идиотов укрыться»?

«- не смотри в мою сторону, это странно выглядит, они не видят меня. Меня никто не видит кроме тебя. Расположиться ты можешь в покоях двоюродного дяди, он их на полгода вперёд всегда оплачивал. Сейчас месяц, май. Значит: - один месяц можешь спокойно жить. Дополнительный ключ у мадам Серышевой в личном кабинете, в столе должен находиться. Это в том случае, если она никому уже сданные покои не умудрилась внаём сдать повторно, я не была в том крыле давно».

Пока мы беседовали с невидимой для всех сообщницей, докторишка, разглядывая мои браслеты, весьма пристально, взялся считать пульс. Больную в моём лице несказанно поразил тот факт, что при этом он совсем не смотрел на часы, висящие на цепочке у него на поясе. Они продолжали висеть нетронутые. А более часов в комнате и не было вовсе. Зачем считать пульс, если не знаешь, когда закончится минута? Зачем меня держать за запястье своими пальцами? Зачем такой умный вид и все эти понты? Кто оплачивает эту комедию?

Положив, мою же руку мне на грудь, сжав её дробно в локте несколько раз, он пробормотал нечто про худосочность и неврастеничность этой пациентки. Попросил притронуться пальцем левой руки к носу, а правой к виску. Спросил про головные боли и частые потери сознания. А после прошёл к комоду.

- Вы ничего не хотите мне сказать, уважаемый? Все эти ваши вопросы…

Я пыталась быть как все, кто окружал меня. Соответствовать, так сказать времени. Услышав мой вопрос, мужчина обернулся. Наши взгляды встретились, и я вдруг поняла, что он уже всё решил для себя. Интересно, он своих больных часто «лечит» никотином? А сам принимает его как противоядие, прекрасно зная, про его убийственную силу? О, как же я была права! Говоря, про каплю никотина и лошадь!

- Пульс, он у вас, сударыня, весьма учащён... М.. да.

- Вот как? Сколько ударов в минуту?

В ответ я получила тишину в комнате. Все смотрели... на меня, разумеется.

- Вы не представились, сударь.

- Василий Петрович Иванец к вашим услугам, сударыня. Врач, достаточно высокой квалификации. Мне говорили, что вы не знаете русского языка.