Мы не можем быть друзьями

Елена Рейн

Мы не можем быть друзьями

Глава 1

Темноволосая девочка с огромными голубыми глазами хлюпала носом, не отрывая взгляда от красивой женщины, которую она очень любила.

Ирина Олеговна была из тех женщин, чья красота не кричала о себе, а говорила тихим, уверенным голосом. Стройная, с горделивой осанкой, она держала спину прямо даже сейчас, когда внутри все рушилось. Ее темные волосы, чуть тронутые серебром на висках, были собраны в аккуратный пучок, несколько непослушных прядей выбивались и падали на лицо. Тонкие руки с длинными пальцами двигались плавно, почти ритуально: она складывала детские вещи в розовый чемодан на колесиках – бережно, почти любовно, разглаживая каждую складочку, поправляя воротнички. Время от времени женщина замирала на мгновение, машинально вытирала слезы тыльной стороной ладони, будто пытаясь стереть и ту боль, что сжимала сердце, и снова принималась за дело.

Женщина подняла глаза на девочку и медленно покачала головой. В этом жесте было все – и боль, и отчаяние, и неизбежность того, что должно произойти. Она собиралась вернуть ее в детский дом.

Спустя семь лет.

Счастливых лет.

Нет, все действительно было замечательно. Они с мужем любили девочку, точнее, любила она, потому что сама не могла забеременеть. Сколько ни пыталась – ничего не помогало: ни ЭКО, ни изматывающие процедуры, ни надежды, которые раз за разом разбивались о холодный вердикт врачей.

Однажды, после очередного приема, когда доктор произнес приговор – «никогда не сможете родить», – она бесцельно бродила по парку, пытаясь унять боль, разрывающую душу на части. И вдруг увидела их: группу детей, которых вели на прогулку. Среди них была одна девочка – та самая, с темными волосами и огромными голубыми глазами. Она крепко, до побеления костяшек, сжимала в руках книжку, будто это была единственная опора в мире. В тот миг чтото щелкнуло внутри: она поняла, что нашла выход.

«Дочка У меня будет дочка!» – пронеслось в голове. Эта маленькая, хрупкая звездочка непременно должна стать ее дочерью.

Муж был против. У него уже были сыновья от первого брака, и он не видел смысла брать чужого ребенка. Но, глядя на то, как Ольга страдает, как медленно сходит с ума от неутолимого желания быть матерью, он не смог ее остановить.

И потом все действительно стало замечательно. Семь лет счастья – целых семь лет, наполненных смехом, объятиями, утренними завтраками и вечерними сказками. Муж постепенно оттаял: он не говорил о любви к девочке открыто, но относился тепло, подоброму, иногда даже шутил с ней и помогал с уроками.

Но однажды на пороге появилась она – красивая, сияющая молодая женщина с округлившимся животом. И их жизнь, такая хрупкая и выстроенная с таким трудом, полетела к чертям. Муж ушел к ней. Этого она до сих пор не могла принять.

«Как же так?» – билось в голове снова и снова.

Она была верной женой, любящей, заботливой. Она воспитывала его детей, когда он привозил их на выходные, старалась быть идеальной во всем: дом всегда сиял чистотой, ужин ждал на столе, а она – свежая, ухоженная, готовая поддержать и понять. Она делала все, чтобы он любил ее еще больше, чем тогда, когда она «забрала» его у первой жены.

А теперь какаято девчонка, едва ли старше его второго сына, забрала его у нее.

«И ему столько лет Как он мог?» – думала Ольга с горечью. Она и представить не могла, что он способен на такое.

Куда теперь? Работы нет – когдато она отказалась от карьеры переводчика, потому что все время уходило на то, чтобы быть идеальной женой. Дома нет – квартира принадлежала ему. Все, что у нее осталось, – это маленькая девочка, которую она когдато выбрала, а теперь должна отдать обратно.

Ирина Олеговна всхлипнула и, вновь взглянув на девочку, тихо, почти шепотом, пробубнила:

– Ну не смотри ты так на меня, милая. Я ничего не могу поделать У меня нет денег, чтобы тебя содержать, а Антон не будет. У него скоро родная дочь родится, а мы мы больше не нужны.

Надеясь на чудо, маленькая девочка кинулась к матери. Она не верила, не могла поверить в эти жестокие слова от той, кого любила всей душой. Ей казалось: вот сейчас она обнимет маму крепкокрепко, и та растает, поймет, что все будет хорошо. Обхватив женщину за талию изо всех сил, она с отчаянием воскликнула:

– Мамочка, ну пожалуйста, не отдавай меня! Я буду самойсамой послушной, я буду тебе помогать, я буду все делать!

Женщина не выдержала – слезы хлынули ручьем из глаз. Она с силой сжала хрупкое тельце в объятиях и взвыла:

– Не мучай ты меня! Пожалуйста

Потом, словно очнувшись, она оттолкнула девочку и, закрыв глаза, выдавила сквозь ком в горле:

– Зря я тебя взяла А ведь Антон не хотел. Не хотел А я думала только о себе. Эгоистка! Дура! Но он ушел. Ушел к той, что родит. А я ничего не смогла! Ничего! Только взяла тебя, поставив крест на своей карьере.

– Мамочка Мамочка! Не оставляй меня, – продолжала Кристина, все еще не понимая до конца, что происходит.

– Да и как бы он не ушел? Взять чужую девчонку Антон ведь отговаривал меня, говорил, что чужой ребенок – это бомба замедленного действия, что чужая кровь, что ничего хорошего не будет. А я не слушала, думала, что ты понравишься ему – голос женщины дрожал, срывался.

Девочка задрожала, слезы покатились по щекам. В голове билась одна мысль: «Это я виновата. Я плохая. Я не убирала игрушки, плакала»

– Мамочка, я буду послушной. Буду! Всегда буду! – прошептала Кристина, протягивая руки. Она верила, что мама ее не оставит.

Мягкие руки, которые когдато обнимали ее с такой нежностью, теперь оттолкнули. Девочка отлетела назад и упала на пол, с ужасом глядя на мать, которая поспешно отошла к окну и, не оборачиваясь, произнесла:

– Иди в свою комнату! Уже все решено, и тебя ждут. Я ничего не могу сделать.

Девочка отпрянула, словно от удара, и в тот же миг бросилась к двери. Обида и разочарование, сковавшие ее душу, дали толчок – она мчалась, не разбирая дороги, чуть не сбив стул на пути. Слезы, катившиеся по щекам, застилали глаза. Изза них размывались знакомые очертания комнат, которые вдруг перестали быть родными. Кристина ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Медленно скатываясь вниз, она чувствовала, как внутри все сжимается от острой, колючей боли. Громкий плач вырывался из груди – отчаянный, безысходный, а слезы обжигали щеки. В голове крутилась одна мысль:

«Мамочка, как же так? Ведь я же люблю тебя»

***

С ней не играли. Презирали за то, что ее взяли в богатую семью, окружили шелестом шелковых платьев и звонким смехом, одарили вниманием, а когда она надоела, выкинули, как старую игрушку, потерявшую блеск. Дети в ее квартире, как назывались комнаты ее группы, смеялись, называя отбросом. И это еще легкое слово – за спиной звучали и куда более жестокие.

Кристина часто пряталась в подвале – темном, сыром, пропахшем плесенью и старыми тряпками. Здесь, среди пыльных ящиков и забытых вещей, ее никто не мог достать и обидеть. Она прижималась спиной к холодной стене, обхватив колени, и пыталась унять дрожь, слушая, как наверху топают ноги и раздаются громкие голоса.

Как же она их ненавидела. Ненавидела и боялась до ледяного комка в груди, до перехваченного дыхания.

Сжав себя за плечи, девочка качалась взадвперед, обдумывая то, как сильно хочет кушать. Сегодня как раз не получилось пообедать, суп оказался на полу, и ее еще наказали за баловство. Когда воспитатели не видели или не хотели видеть, ее обкидывали едой, швыряли корки, а если на обед было чтото особенно вкусное, просто забирали тарелку.