Сиреневый мостик

В то, что рассказывала гостья, невозможно было поверить, но все доводы о невозможности произошедшего, разбивались об один факт: он действительно видел её во сне. Именно её, никаких сомнений тут быть не могло.

– То есть ты хочешь сказать, что я тихо-мирно уснул у себя в кровати, и тут на тебе – каким-то невообразимым, чудесным образом переместился в ваш мир, и там спокойно так, босой, в трусах и мятой майке сидел на лавочке, при этом рядом шастали все кому не лень? – недоумённо спросил Григорий, пожимая плечами и нервно жестикулируя.

– Ну да, именно так всё и было. Ты переместился к нам по сиреневому мостику, – рассмеялась девушка.

– И проходящие мимо девчонки смеялись именно из-за моего внешнего вида? – досадуя, спросил Летягин, представив, как нелепо он в тот момент выглядел.

– Это мои подружки, но ты действительно смотрелся очень комично, – продолжила смеяться гостья.

Григорий укоризненно посмотрел на девушку, будто та была виновата, что он в столь неприглядном виде оказался сидящим на этой злосчастной скамейке у всех на виду.

– Смотрю, вы там все постоянно ухохатываетесь. И больше никаких дел ни у кого из вас нет, – раздражённо произнёс Летягин. – И приспичило вам в этот день и час оказаться именно в том месте.

– Я получила разрешение, и мы уже два года каждый день с подружками гуляем по этому бульвару в дни цветения сирени. Тем более я очень надеялась, что ты рано или поздно там появишься.

– Что-что?! Надеялась, что появлюсь именно я?! – не смог скрыть удивления Григорий.

– Да, именно тебя я и ждала, и никого другого.

Летягин инстинктивно крепко закрыл глаза от бессилия понять собеседницу.

– Допустим. А если бы я появился не на этом бульваре, а совсем в другом месте?

– В другом месте ты появиться не мог, – всё так же улыбаясь, отрезала Эфель.

– У вас что, сирень растёт только там? – с вызовом спросил Григорий.

– Она у нас растёт во многих местах, но сиреневый переход может образоваться только на этом бульваре. Это уже проверено.

Летягин нервно сглотнул слюну и, опять закрыв глаза, на несколько секунд замер в оцепенении. Затем его глаза широко раскрылись, и он почти прокричал:

– Чушь несусветная!.. Получается, что я ни сном ни духом даже не догадывался о твоём существовании, а ты знала обо мне и даже ждала? Как такое возможно? – развёл руками Летягин, разгневанный от того, что он не понимает то, о чём говорит гостья.

Девушка с искренней жалостью и сочувствием посмотрела на обескураженного Григория.

– Давай я тебе это объясню, но чуть попозже. Иначе ты окончательно запутаешься.

По мере её ответов количество вопросов к Эфель увеличивалось в геометрической прогрессии. Григорий даже растерялся, не зная, какой задать следующим. К тому же он чувствовал, что теряет над собой контроль, и поэтому решил взять паузу, чтобы хоть как-то осмыслить новую информацию.

– Ладно, пусть будет позже. Значит, давай тогда действовать так: ты пока посмотри ещё телевизор, а я начну жарить пельмени, а то ещё чуть-чуть, и у меня желудок склеится, а голова треснет от твоих бредовых рассказов… На твою долю готовить, или в вашем мире каждый день не едят?

– Ещё как едят! Пища необходима ежедневно во всех мирах.

– Хоть в этом успокоила, и надеюсь, что каннибализм у вас не приветствуется.

– В нашем мире нет, а в других вполне возможно, – всё так же улыбаясь, произнесла Эфель.

По коже Летягина волной пробежали мурашки.

Григорий уже почти принял, что его мир вовсе не единственный. Про параллельные миры он в детстве много читал и смотрел фантастические фильмы, но чтобы увидеть его реального представителя вот так запросто сидящим рядом с собой – это что-то запредельно невообразимое, во всяком случае, так было до сегодняшнего утра.

«Хотя, как знать, раз это всё писалось и снималось, то, может, и имело под собой какое-то глубинное основание, в правильности которого авторы, возможно, и не подозревали, но где-то глубоко в подсознании чувствовали. Ведь многое из того, что в своё время описывали фантасты, уже произошло воочию, и, может, теперь пришла пора проявиться и реальным параллельным мирам», – вдруг подумалось Летягину, когда он, налив подсолнечного масла, выкладывал пельмени на горячую сковородку.

После того как пельмени слегка подрумянились с одной стороны, Григорий перевернул их деревянной лопаткой, перевёл газовую горелку на медленный огонь и вернулся в гостиную.

5. Неожиданный поворот

Когда Летягин вернулся с кухни, то гостья всё так же сидела в кресле и увлечённо смотрела какой-то душещипательный сериал («жизненный», как называла подобные фильмы мама Григория, которая тоже не могла от них оторваться). Ему показалось, что девушка даже не сразу заметила, как он вошёл.

Григорий подошёл к телевизору и, ничего не говоря, выключил его. Эфель сверкнула глазами, но ничего не сказала.

– Ладно, допустим, с сознанием ещё более-менее что-то можно понять. А вот скажи на милость, как моё бренное тело оказалось на этом вашем бульваре? Каким образом мои семьдесят восемь килограмм умудрились пройти по этому эфемерному мостику? – задал Летягин новый вопрос, на который рационального ответа получить и не надеялся.

По всему, гостья ждала этого вопроса, поэтому бойко стала отвечать.

– Иногда во сне сознание перемещается вместе с телом. Есть несколько гипотез, хотя никто точно не знает, как это происходит, но прецеденты таких переходов в дни цветения сирени, были. Во всяком случае, об одном нам известно доподлинно, а ещё о нескольких сохранились рассказы очевидцев. И вот теперь добавился ещё и твой переход.

Ответ для Летягина оказался малоубедительным, ничего толком ему не объяснив.

– Ты уже который раз талдычишь про эту сирень. Она-то здесь каким боком участвует?

– Без неё ничего такого случиться бы не могло. Это единственное на Земле растение, пахучие вещества которого свободно перемещаются между мирами. А когда в каком-то месте концентрация этих веществ достигает определённой критической величины, то создаётся временный переход из одного мира в другой. Такой вот, как я уже говорила, сиреневый мостик.

Аргументов что-либо возразить, кроме как ещё раз сказать, что это полная чушь, Летягин не находил. Каких-либо достоверных познаний о параллельных мирах и всего подобного у него не было, как их не было ни у одного человека на этой планете. Но он, как натура творческая, был готов к новым для себя знаниям и открытиям.

Григорий даже представил, какую сенсационную статью можно написать на основании произошедшего с ним сегодня события. Тем более оно ещё не закончилось, а находится только в начальной фазе своего развития.

– Прямо чистой воды сиреневая телепортация какая-то, – недоумённо пожав плечами, произнёс Григорий. – Ладно, допустим. Но я заснул у себя дома, а оказался у вас на бульваре. Почему именно там, а не в другом каком-либо месте? Как это объяснить?

– Опять же, очень просто. По всей видимости, около твоего дома цветёт сирень, и её аромат достиг твоей спальни, и мостик как раз соединил твою квартиру и наш бульвар.

Около подъезда Летягина и чуть поодаль действительно росло несколько больших и раскидистых кустов сирени, и он, стоя на балконе, каждой весной блаженно вдыхал дурманящий запах её цветов. А при тёплой и безветренной погоде засыпал, наслаждаясь сиреневым ароматом, заполняющим квартиру через настежь открытые окна. «Да, а вчерашний вечер и впрямь был очень тёплый. Душно даже стало. И я действительно открыл окно и даже балконную дверь», – вспомнилось Летягину.

– Дичь какая-то! И где он находится, этот ваш мир?

– Да здесь и находится, – ответила Эфель снисходительным тоном, словно объясняя прописную истину непонятливому ребёнку.

– Здесь – это где? – язвительно спросил он.

– На Земле, в том числе на этом самом месте, в нашем с тобой городе.

Григорию представилось, что он спокойно так ходит по головам людей из другого мира, а они этого и не замечают.

– Это же невозможно! Как такое может быть?! – почти закричал Летягин, обхватив ладонями виски.

– Очень может быть. Так всё устроено. Причём миров на земле даже не два, а намного больше. Я живу на последнем, а есть ли мир над нами – этого знать не дано, а может его и вовсе нет. Во всяком случае, в наших учебниках написано, что пока достоверно известно о семнадцати мирах.

– У них ещё и учебники есть на эту тему, – пробурчал ошарашенный Григорий. – А в ваших учебниках не написано про существование золотой рыбки, Конька-Горбунка или Бабы-Яги?

– Ой, нет. У нас такого даже не упоминается, – заинтересовалась девушка.

– Ну вот. А ещё говорит, что живёт на самом верхнем уровне, а в элементарных вещах не сведуща. У нас про это давно всё написано, правда, не в учебниках, а в сказках. По всей видимости, именно так правильнее называть ваши учебники.

– Нет. Сказки у нас есть, но там пишут совсем про другое.

– Да, с чувством юмора в вашем мире, наверное, не ахти, – съязвил Летягин. – Ладно, проехали. С твоих слов получается, что я живу в мире ниже твоего.

– Твой мир, по всей видимости, соседствует с нашим, но на один уровень ниже.

Вдруг Эфель насторожилась и, с любопытством крутя головой, сделала несколько коротких вдохов.

– Какой интересный фимиам, – улыбнулась она, сверкнув белоснежными зубами.

Тут и Летягин почувствовал запах, природу которого он сразу же без ошибки определил.

– Ёлки-палки! Какой в пень фимиам! Это пельмени мои сгорели! – выругался он и, вскочив со стула, ринулся на кухню.

Буквально через две минуты он вернулся в комнату, неся в руках тарелку с несколько излишне подрумяненными пельменями и две вилки.

– С одной стороны чуть пережарились, но есть ещё вполне можно, – констатировал Григорий, водружая дымящуюся тарелку на стол.

Девушка с подозрением осмотрела горку неправильной формы бежевато-коричневых эллипсоидов, источающих незнакомый, малоприятный ей запах.

– На, держи вилку, – произнёс Григорий, протягивая Эфель столовый прибор.

– Какая штучка занятная! – улыбаясь, произнесла гостья, вращая в руках и с интересом рассматривая незнакомый ей предмет с четырьмя зубцами.

– Не знаешь, что такое вилка? – в очередной раз удивился Летягин. – Вы что там у себя руками едите или сразу ртом, а может, палочками, как у нас китайцы? – поинтересовался Григорий, лихо насадив пельмень на вилку и отправив его в рот.

За первым последовал второй пельмень, за ним третий.

Девушка с любопытством наблюдала за этим процессом и рукой воспроизводила движения Григория, словно тренируясь.

– У нас нет такой пищи. Я же тебе говорила, что у нас вся еда жидкая, и пьём мы её из различных ёмкостей, в основном через трубочку, – рассказала Эфель, вилкой прицеливаясь к пельменю.

Наконец Эфель наткнула пельмень и с опаской поднесла ко рту.

– Сначала подуй на него, а то можно обжечься, – посоветовал Григорий.

Видя замешательство девушки, он показал, как это надо делать, после чего гостья продолжила сама.

– Ну хватит дуть. Он уже давно остыл, – остановил Григорий усердно дующую Эфель. – Теперь клади пельмень в рот и жуй.

– Жуй? А это как?

– Зубками так хрум-хрум, – продемонстрировал Летягин, как это надо делать, подхватив ещё один пельмень.

Девушка с боязнью положила пельмень в рот и осторожно стала жевать.

– Прожевала? А теперь глотай.

Эфель сделала над собой усилие и, сморщившись, проглотила незнакомый ей продукт. В тот же миг она перестала улыбаться, и скривила лицо.

– Какая гадость! – Лицо девушки побелело, и она стремглав бросилась в ванную комнату.

Григорий же, пододвинув к себе тарелку, стал с аппетитом уплетать столь не понравившийся Эфель кулинарный шедевр.

– Я смотрю, в еде ты ничего не понимаешь, – аппетитно жуя, сказал Летягин вернувшейся девушке. – Ну, значит, мне больше достанется.

Не доев до конца, он сходил на кухню и принёс сок и два стакана.

– Извини великодушно, что плохо подготовился, но соломинки у меня нет, – произнёс он, разливая содержимое пакета.

Девушка с опаской поднесла стакан с красной жидкостью к губам и стала интенсивно на него дуть.

– Он не горячий, – рассмеялся Григорий. – Можешь смело пить и так.

Эфель робко поднесла стакан к губам и сделала маленький глоточек. Летягин испугался, что сейчас повторится реакция девушки на пельмени. Но волнение было напрасным. Глаза у неё засияли, и лицо вновь озарила счастливая улыбка.

– Ой, как вкусно! – восторженно произнесла она.

– Ну наконец-то тебе хоть что-то понравилось.

– А как ты его сделал?

– Я его не делал, а купил готовым. А делается он из помидор или томатной пасты.

– Из помидор, – растяжно повторила девушка.

В это время зазвонил лежащий на зарядке под зеркалом в прихожей смартфон.

– Тут вот какое дело… Мне надо на полчаса отлучиться. Матушка через соседку передала мои старые флешки, которые я у неё оставил, переезжая после ремонта в эту квартиру. Ничего не поделаешь, придётся идти к метро, – закончив телефонный разговор поведал Григорий с искренним сожалением.

– А можно я пойду с тобой? – робко спросила гостья.

Никуда идти Летягину не хотелось. Он сейчас каждую минуту узнавал много такого, что ни один человек не мог представить даже в самых буйных фантазиях. Да и эти флешки были ему не особо нужны. Никакой хоть сколько-нибудь ценной на данный момент информации на них не содержалось. Но он сам недавно попросил мать при оказии их передать, и теперь деваться было некуда.

Он, конечно, мог заехать и забрать их сам, но в последнее время отношения с отчимом стали достаточно напряжёнными, и лишний раз встречаться с ним он не имел никакого желания.

– Видок для выхода, конечно, у тебя так себе, – прикусив губу, произнёс Летягин, осматривая девушку с ног до головы.

– Ой, я что, плохо выгляжу?! – встрепенулась гостья, поспешив подойти к зеркалу.

– Я не о том. Выглядишь ты замечательно. Но как тебе сказать? – Григорий сделал паузу, подбирая слова. – У нас по улицам в таком виде в основном ходят женщины лёгкого поведения, когда хотят заполучить себе клиента.

– А что это за такие женщины? – заинтересовалась гостья.

– Ну, как тебе сказать… В общем, это те, кто торгуют своим телом.

– Торгуют? – не поняла Эфель.

– Торгуют – это продают за деньги или за какое-либо другое материальное или какое-либо иное вознаграждение, – перефразировал он. – У вас таких, наверное, нет.

– Очень даже есть, – гордо сообщила гостья. – Только у нас их называют не «лёгкого поведения», а – шалавы.

Григорий аж закашлялся, услышав такое признание из уст столь наивно выглядевшего создания.

– Поразительно, – удивлённо произнёс Григорий. – Не поверишь, но у нас это слово тоже в ходу.

– Ой, как здорово, – всплеснула руками Эфель.

Летягин открыл шкаф и, покопавшись, выудил оттуда несколько вещей.

– Одевай мои спортивные брюки, в поясе их можно подвернуть, и для них размер не настолько уж важен, и футболку. Как раз широкие мужские футболки сейчас в тренде у наших эпатажных модниц.

– Эпатажные – это весёлые?

– Весёлые, весёлые, – подтвердил Григорий, не желая ударяться в объяснения.

Дабы не смущать гостью, Летягин вышел в другую комнату. Вернувшись, он увидел рассматривающую себя со всех сторон в зеркале, чуть ли не плачущую Эфель.

– Мне всё это велико и совершенно не идёт, – произнесла девушка, жалостливо смотря на Григория. – И мои туфли к этим штанам совершенно не подходят.

– По мне, всё очень даже неплохо, как минимум на твёрдую троечку… А впрочем, как знаешь. Если не нравится, посиди пока дома, а я схожу один.

– Нет, нет! Пойдём вместе, – торопливо согласилась Эфель.

Пока они собирались, Летягин ощутил некое волнение; ему очень захотелось, чтобы столь любимый им город понравился его новой знакомой.

                                          * * *

До метро быстрым шагом можно было дойти за минут десять. Запас времени до встречи позволял идти достаточно неспешно, и девушка с нескрываемым любопытством крутила головой, рассматривая всё, попадавшееся на их пути.

– Почти всё как у нас. Такие же дома, деревья, улицы, – удивлялась девушка, увлечённо озираясь по сторонам.

– Не отставай. А то потеряешься и не найдёшь дорогу обратно, – строго скомандовал Летягин немного приотставшей гостье.

Григорий поймал себя на мысли, что следит за ней, словно за маленьким несмышлёным ребёнком, и после того, как она, увлёкшись осмотром, отстала в очередной раз, он взял её за руку.

– Ой, какие интересные значёчечки, – высвободившись на время, всплеснула руками Эфель.

– Какие ещё значёчечки?

– Да вот на стенах, – свободной рукой показала девушка на вывески, растянувшиеся почти сплошной линией на длинном доме с высокой аркой посредине.

– Это не значёчечки, а буковички, – передразнил Григорий. – Такие же, как в книгах, только более крупные.

– Да-да, книги! Я знаю, что это такое, – обрадовалась девушка. – Видела их когда-то в доме у одного папиного знакомого.

– Судя по твоей реакции, получается, что книг в обиходе у вас нет? – удивился Летягин.

Тут Григория осенила догадка. Он даже остановился.

– А читать-то вы хоть умеете?

– Некоторые пожилые люди умеют, а нам, молодёжи, это без надобности. Всё, что надо, мы воспринимаем на слух или по картинкам.

– Вот это да! Вот тебе и верхний уровень. Всё как в племени Тумба-Юмба, – расхохотался Летягин.

– Где? – не поняв, переспросила гостья.

– Нет, нет. Это я просто так, – сказал Григорий, сдерживая смех и поняв, что в подробности лучше не вдаваться. – Вот написано, что это магазин, – произнёс Летягин, указав на очередную вывеску. – Теперь ясно, почему вывесок у вас нет. Их просто некому читать.

– У нас и магазинов никаких нет.

Летягин опять остановился и в очередной раз удивлённо посмотрел на гостью.

– А откуда же вы берёте еду и одежду?

– Мы ничего не берём, нам всё приносят кичелы.

– Кичелы? Это что ещё за звери такие? – удивился Григорий.

– Никакие они не звери, – рассмеялась Эфель. – Кичел – это кибернетический человек.

– Роботы, что ли?

– Роботы-гуманоиды, так, наверное, их правильно называть.

Ну, про что-что, а про роботов Григорий был в достаточной мере осведомлён. Ещё Леонардо да Винчи изготавливал для потехи механических людей и зверей, да и то он в этом был далеко не первым. Да мало какой фантаст обошёл в своём творчестве тему человекоподобных машин с искусственным интеллектом. И опять же, подобных книг в юности Летягин прочитал массу и пересмотрел бессчётное количество фильмов. Да и первые уже совсем даже не примитивные, а достаточно продвинутые модели роботов уже вовсю демонстрируются на выставках и во всевозможных средствах массовой информации.

– Слушай, а ты отлично говоришь по-русски, получается, что у нас с вами и язык одинаковый, – озвучил Летягин мысль, только что пришедшую ему в голову.

– Языки действительно во многом идентичные, но всё же есть кое-какие различия.

– Так откуда тогда ты так здорово владеешь нашим? Я пока не заметил никакой разницы.

– Меня учил ему человек, владеющий вашим языком в совершенстве. А я, по-видимому, была способной ученицей.

Подойдя ко входу метро, им пришлось всего буквально минуту подождать, пока из дверей не появилась Анна Петровна, мамина соседка и подружка чуть ли не с юности. Она с любопытством, нисколько не смущаясь, рассмотрела Эфель, при этом не смогла сдержать скептической ухмылки, видимо реагируя на одежду девушки. Но так как она куда-то очень спешила, то Летягин, забрав флешки, только и успел из приличия поинтересоваться её и маминым здоровьем.

– И насколько ты планируешь здесь у нас задержаться? – спросил Григорий, когда они двинулись в обратный путь.

– Пока цветёт сирень. Иначе потом я не смогу вернуться домой до следующей весны.

Девушка в задумчивости остановилась.

– Хотя полной уверенности, что возвращение удастся, нет, – тихо и как-то на удивление равнодушно, произнесла Эфель и продолжила движение.

– Получается, не больше недели, в лучшем случае дней десяти, – прикинул Летягин. – Да, но где ты всё это время собираешься жить?

– Я бы хотела остаться у тебя, ведь других знакомых у меня здесь нет.

– Интересный расклад… А если мне вдруг чего-то захочется?

Летягин замялся, не зная, как продолжить, чтобы не обидеть, по большому счёту, почти незнакомого человека.

– Как бы тебе это попонятнее объяснить, – щёки Григория зарделись. – В общем, заняться с тобой процессом, в следствии которого в нашем мире появляются дети. Или у вас это происходит как-то иначе? Ты меня понимаешь?

– Конечно, понимаю, – нисколечко не смутившись, ответила Эфель. – Почему у нас должно это происходить как-то иначе? Союз мужчины и женщины у нас не запрещён, хотя большинство предпочитает заводить детей искусственным образом. Впрочем, в нашем с тобой случае это не важно. Ничего захотеться у тебя не получится.

– Ты плохого обо мне мнения или о себе. Не хочу тебе особо льстить, но ты достаточно симпатичная особа.

– Спасибо. Я это знаю. Но моя внешность здесь совершенно ни при чём. Интимная связь между ближайшими родственниками, насколько я знаю, запрещена на всех земных уровнях.

– А при чём здесь это? – оторопел Григорий.

Гостья остановилась и пристально посмотрела в глаза Летягина.

– А при том, что мы с тобой родные брат и сестра, – перестав улыбаться, серьёзно произнесла Эфель.

Он замер как вкопанный и немигающим взглядом уставился на гостью.

«Ну, наконец-то!» – подумал Летягин, машинально проведя по волосам и убедившись, что они встали-таки дыбом.

                                          * * *

Эфель в чрезвычайном волнении не отрывала взгляда от его глаз. Видела, как они у него широко раскрылись, зрачки заняли всю радужную оболочку. Брови взлетели вверх, а открытый рот продемонстрировал ровные, белые зубы.

Летягин вздрогнул, скрючился и разразился громким, неконтролируемым хохотом. Его руки то сжимали голову, будто придерживали её, чтобы та не оторвалась от столь бурной эмоции, то опускались к животу, теперь уже боясь за его целостность.

Летягин смеялся и никак не мог остановиться. Глаза у него покраснели и заслезились. Эфель испугалась, что они вот-вот вытекут из глазниц.

Изумлённые прохожие, видя столь неадекватное поведение незнакомого им гражданина, ускоряя шаг, отворачивали в сторону, чтобы быстрее миновать возможную опасность, исходящую от столь неадекватного индивидуума.

– Гриша, успокойся, успокойся! – с тревогой призывно произносила она, судорожно поглаживая Летягина по голове.

И через время это сработало. Его волосы у неё под рукой улеглись, смех становился всё тише и через минуту прекратился вовсе. Летягин выпрямился.

– Фу, – устало выдохнул он. – Что это было? – спросил потрясённый Григорий.

– Не знаю, но я так за тебя испугалась.

– А я знаю, это истерика.

– Истерика? А что это такое?

– Это когда одномоментно на человека наваливается слишком много сильных эмоций и происходит нервный срыв. А на эмоции, благодаря тебе, сегодняшний день был очень урожайным.

Летягин в изнеможении присел на низенький железный забор, ограждающий детскую площадку.

– Получается, это всё из-за меня, – виновато произнесла девушка, усевшись рядом с ним.

– Нет, всё нормально, – успокоил Летягин гостью. – А теперь объясни, пожалуйста, откуда ты взяла, что мы брат и сестра, – настойчиво потребовал он.

Эфель было открыла рот, чтобы ответить на этот вопрос, но, подумав, произнесла:

– Давай ты сейчас уже окончательно успокоишься, а когда придём домой, и вот там я всё объясню, а то на нас и так все подозрительно оборачиваются.

Григорий согласился, подумав, что если он услышит ещё что-нибудь подобное, то одной лишь истерикой можно не отделаться. Он удивлялся себе, ведь раньше никакой повышенной эмоциональности за ним не наблюдалось, и он, с высоты своей достаточно нервной работы, считал себя вполне стрессоустойчивым человеком, а тут на тебе – такое выдал.

Остаток пути они прошли в полном молчании. Летягин хоть и старался абстрагироваться от услышанного, в уме всё же перебирал варианты, как вдруг он мог оказаться родным братом человеку из другого, не связанного никак с его, мира. Но как он ни старался, не находил никаких разумных объяснений. Да и неразумные варианты тоже не приходили в голову.

А Эфель размышляла, как ей всё рассказать, чтобы Григорию вновь не стало плохо.

Летягин чувствовал слабость во всём теле, ноги подрагивали и с неуверенностью передвигались. Но столь резкий выплеск помог ему сбросить эмоциональное напряжение, вызванное сегодняшними событиями. Накопившаяся негативная энергия ушла вместе с истеричным смехом, и он вновь мог рассуждать рационально.