Ксантий и меч

Слуга пропустил вперед даму в объемной рыжей шубе и с хорошо отрепетированной улыбкой обернулся к Ксантию.

– Сэр рыцарь, изволите показать свое приглашение? – пропел он, покачиваясь на носочках.

– Конечно-конечно, – засуетился Ксантий и протянул слуге сложенный вдвое лист пергамента.

– Рад приветствовать вас, – слуга сделал паузу, вчитываясь в текст, – сэр Валентиус! О вашем прибытии доложат графу, он очень ждал встречи с вами.

– Неужели? – Ксантий расплылся в горделивой улыбке. – Какое счастье! Ведь я тоже.

Удача пока была на нашей стороне: на меня не обратили никакого внимания. Чтобы избежать этого в будущем, я хорошенько сгорбился, потупил взгляд и засеменил вслед за широко шагающим Ксантием, как раз вписываясь в размер его тени. Снег захрустел под нашими ногами.

– Я переживаю за настоящего сэра Валентиуса, – прошептал мне Ксантий, прежде чем переступить порог особняка.

Мы остановились в тени хищной ели.

– Что с ним случится, когда он поймет, что потерял последнюю надежду? – рыцарь трагично вздохнул и приложил ладонь к сердцу. – Я не могу допустить, чтобы такое несчастье случилось по моей вине, Мура! Что же нам делать?

– Давай поступим так, Ксантий, – принялся рассуждать я. – Без скандала сэр Валентиус точно не уйдет, раз эта свадьба была для него важна. Мы будем внутри, а как только заслышим звуки намечающегося спора, то выйдем и скажем сэру Валентиусу, что произошло недопонимание. В Ордене решили отправить на свадьбу другого рыцаря, а сэру Валентиусу нам положено передать денежную компенсацию. Ты дашь ему золотых, мы дружно разойдемся. Вот и все.

Признаться честно, эту глупость я выдумал на ходу и совершенно не верил в то, что сам говорил – какой еще скандал? где гарантия того, что он случится? а если он случится, где гарантия, что мы обязательно его услышим? Подводных камней было не счесть, но Ксантий без всяких вопросов поверил мне.

– Ты прав, замечательный план, Мура, – он похлопал меня по плечу. – Тогда я буду отвлекать графа и его супругу, а ты слушай, что происходит на входе! Смотри, не пропусти сэра Валентиуса.

– А что будет делать Рафаэль?

– Следить за обстановкой снаружи. Если сюда нагрянет Стража, то он предупредит нас.

Стоило нам оказаться внутри здания, как праздник тут же накрыл нас с головой, подхватил и бросил вперед по своему безумному течению. Всюду мелькали пышные платья всевозможных ярких оттенков: от фиолетового до желтого. Камзолы мужчин были расшиты бисером и драгоценными камнями, выполнены они были из бархата или сатина; господин с модно закрученными усами чуть не наступил мне на ногу, и я хорошо успел разглядеть его сапоги из змеиной кожи. По сравнению со строгим, прагматичным принципом штормганской одежды, костюмы гостей графской свадьбы казались шутовскими нарядами, и тем не менее, все несли себя с чрезвычайным достоинством и даже надменностью. Последователи Аврелия – понял я. Вот, в чем было дело. Никогда прежде я с ними не сталкивался. Ксантий, казалось, тоже был немало шокирован и до неприличия долго засматривался то на одного молодого человека в шляпе с изумрудными перьями, то на даму в красной меховой накидке с золотой брошью. Гости были заняты друг другом: несмотря на то, что мы с рыцарем очевидно не вписывались в высшее общество, нас не удостоили ни одним заинтересованным взглядом.

Сам жених, граф Винтари, предстал перед восхищенной публикой в золотом костюме со стрельчатой юбкой – это было очередное заигрывание с ясильфийской модой. На голове у него было что-то вроде тюрбана, который сверкал в воздухе, возвышаясь над головами гостей: этот дрейфующий островок неопределенной формы я заметил издалека и сразу сообщил об этом Ксантию.

– Вот он! – я кивнул в сторону тюрбана.

– Мне стоит его опасаться или наоборот, вступить с ним в беседу? – принялся рассуждать Ксантий, обращаясь не то ко мне, не то к собственному разуму.

– Попробуй поговорить с ним и познакомиться с невестой, – пожал я плечами. – Может быть, она знает какую-то информацию, которая поможет найти убийцу. Не зря ведь Диана видела образ кокошника.

Пока мы шептались, тюрбан оказался в опасной близости от нас: граф здоровался с гостями, переходил от одного к другому, и скоро встал совсем рядом с нами. Как-то естественно вышло, что Ксантий в этот момент повернулся в его сторону, их взгляды столкнулись, мгновение граф молча смотрел на него, затем вдруг как по щелчку пальцев пространное выражение его лица сменилось на приторное удовольствие.

– Сэр рыцарь! – всплеснул он руками и поспешил в нашу сторону. – До чего приятная встреча! Признаться честно, я и не надеялся вас увидеть: сами знаете, какие настроения витают в воздухе. Но я преисполнен вдохновения на этот шаг! Да! Я так решил: пускай аврелисты и ксантийцы выносят свои споры на публику, я останусь при своем и буду нести в люди идею о мирном сосуществовании всех штормганских религиозных течений! Большое вам спасибо, большое спасибо, – тут он начал торопливо пожимать Ксантию руку, – что согласились прийти! Пускай для вас и вашего оруженосца сегодняшний вечер станет доказательством того, что примирение между нами не просто возможно – оно жизненно необходимо как нам, так и вам. Прошу, передайте Рыцарскому ордену мои наилучшие пожелания и благодарность.

Тут с другой стороны подоспела невеста – графиня (в прошлом баронесса) Шесбер. Она легко пересекла толпу, грациозно причалила к плечу своего мужа и сразу же заговорила, стоило ему сделать паузу:

– Да-да, какое счастье, дорогой сэр Валентиус, что вы пришли! Прошу, располагайте гостеприимством наших домов, и пускай справедливость в вашем сердце откроется теплу семейных аврелийских традиций!

Кокошник на ней был точь-в-точь, как в моем сне. Сомнений не было, подсознание Дианы что-то пыталось ей сообщить. Не графиня ли стояла за ее убийством, вдруг с отвращением подумал я. Подозрительно я вгляделся в ее лицо, поймал на мгновение чужой взгляд, но не разглядел в нем ничего дурного: только жалость и немного испуга.

– Скажите, сэр Валентиус, а ваш оруженосец здоров? – негромко проговорила она, нервно кривя губы.

– О, здоров как таурувр, ваше сиятельство, – принялся за старое Ксантий. – В детстве его лягнула лошадь…

Дальше я уже не стал слушать. Через окно мне открывался довольно подробный вид на улицу: был виден хвойный штормганский плющ и слуга в меховом сюртуке. Шел легкий снегопад. Время потекло совсем быстро, в затянувшийся разговор между молодоженами и Ксантием я перестал вслушиваться, но все-таки не смог остаться в стороне, когда граф с полной уверенностью в собственной правоте заявил:

– В Ясильфе, конечно, самое занимательное – это Монашеское братство. Уж сколько уголков этой дикой страны я успел объездить, но не встречал ничего диковиннее этих монахов! Кто в нашем, то есть штормганском, представлении, есть монах? Это аскет, отказавшийся от мирской жизни! И пускай монашество у нас не прижилось (так уж сложилось, предпосылок было много), но все же аскеты у нас были. Например, у последователей Аврелия есть «святые матери». Не буду вдаваться в подробности, но за основу была взята как раз практика монашества, но в том виде, изначальном, в котором главными принципами монаха становятся аскетизм, жертвенность, милосердие и так далее. Думаю, вы уловили суть. Что же из себя представляет ясильфийское Монашеское братство? Это наемная сила (как у нас – охотники), которая за плату (заметьте себе!) борется с так называемыми «Темными духами». Монахи ходят в черном, носят золотые украшения, прячут свое лицо. И знаете, почему прячут? Потому что мы, простые люди, якобы не достойны его видеть! Они напрямую общаются со своими «Светлыми духами» (все равно что у нас Святые), поэтому их лица считаются наделенными особой святостью. Так вот, господа, – тут он обратился к многочисленной публике, которая успела образоваться вокруг него, графини и Ксантия, – я должен вам сказать, что эти монахи совершенно не отличаются никакой святостью! Они просто запугивают простой народ, отбирают у них последние гроши, а потом молятся на воздух! Никаких «темных духов» в помине не существует, уж поверьте.

– Ваше сиятельство, простите мою дерзость, – вдруг с легкой, немного отстраненной улыбкой произнес Ксантий. – Но правду знают только Святые. Монахов потому и боятся – они наделены потусторонней силой и видят Духов. А простой человек, как мы с вами, может только догадываться об их существовании.

В этот момент я совершенно по-новому взглянул на Ксантия; если раньше в моем к нему отношении сквозила издевка, то теперь я ощутил искреннее уважение.

– А я знаю одно наверняка, – опередила своего мужа графиня. – Семейные узы сильнее любого ясильфийского монаха!

Ее реплика была встречена восторженным согласием, и скоро тема оказалась исчерпанной. Про нас с Ксантием снова забыли и мы поторопились воспользоваться этим – направились к выходу.

Все в тот день сложилось с определенным расчетом, как будто судьба взялась за наши жизни и начала плести свою четкую гармонию. Стоило нам оказаться вне стен графского дома, как перед слугой у ограды нарисовался сэр Валентиус. Я сразу узнал его – это был рыцарь в поношенных, потертых и скрипучих доспехах, с красным лицом и невероятно звучным голосом.

– А я вам повторяю! – заговорил он, надвигаясь на слугу. – Его сиятельство граф меня ожидает!

– Без приглашения, увы… – заблеял слуга.

– Отойди с дороги! – рыцарь грубо оттолкнул слугу, тот замялся, запутался в собственных ногах и чуть не полетел прямиком в сугроб.

На тропинке к особняку остались мы втроем: Ксантий, сэр Валентиус и я.

Мы замерли.

***

– Разве Рыцари справедливости могут так поступать с простым человеком? – первым заговорил Ксантий и кивнул в сторону несчастного слуги.

Ладонь сэра Валентиуса опустилась на рукоять меча. Я напрягся.

– А ты кто такой, чтобы делать мне замечания?

Воздух, казалось, загустел между ними двумя, налился тяжестью, как бывает в предгрозовую жару. Я заметил, что Ксантий тоже сжал в ладони меч – жалко, что на рукояти больше не было Рафаэля, может, его острый язык помог бы нам в этой ситуации.

– Я рыцарь справедливости, – просто ответил Ксантий. – Разве этого не достаточно для того, чтобы обращаться ко мне с уважением?

– Сейчас всякий дурак горазд назвать себя рыцарем, – отмахнулся от его слов Валентиус. – Ты для меня никто, и уважать тебя за надетые доспехи я не стану.

Тут дрожащий от страха слуга выхромал на тропинку между Ксантием и Валентиусом, расправил спину и с невиданной для своей щуплой фигурки звучностью произнес:

– Господа! – поначалу его голос скорее проскрежетал о воздух, но вот он набрал воздуха в легкие и повторил: – Господа! Прошу вас, не нужно скандалов! У графа свадьба! Прошу, сэр рыцарь, если мой отказ пропустить вас задел вашу честь, то я глубоко извиняюсь перед вами. У меня есть четкие указания: не пускать тех, у кого отсутствует приглашение.

– Позовите графа! – рявкнул рыцарь и с плохо скрываемым раздражением убрал ладонь с рукояти меча. – Пускай он разберется.

Действительно, ситуация складывалась таким образом, что без третьего авторитетного лица наши шансы попасть в переделку стремительно возрастали. Сэра Валентиуса я представлял щуплым, болезненным на вид мужчиной средних лет, который способен скорее на плаксивую истерику, чем на полноценную дуэль. Теперь же, убедившись в серьезности его намерений, мы с Ксантием напряглись. Стремясь найти Рафаэля, я задрал голову и взглянул на крышу – маленькая фигурка ворона чернела на самой вершине дома. Между тем, не прошло и пяти минут, как граф собственной персоной показался у двери и деловито, не без подозрения оглядел всех нас: меня, Ксантия, сэра Валентиуса, зло расхаживающего туда-сюда, и напуганного, сгорбленного слугу.

– Должно быть, произошло недоразумение, – граф сделал пару коротких шагов и похлопал себя перчатками по раскрытой ладони, как бы размышляя. – Я приглашал одного рыцаря, но Орден прислал двоих. Господа, вы оба гости в моем доме. Прошу вас, забудьте возникший конфуз и насладитесь угощениями.

– «Орден», – раздраженно передразнил сэр Валентиус, стоило графу скрыться за дверью. – Я к Ордену не имею никакого отношения! Я свободный рыцарь!

– Я ни в коем случае не покушаюсь на вашу свободу, – Ксантий миролюбиво развел руками. – Так уж вышло, что сегодня нам придется быть вместе на одном мероприятии. Это ни к чему нас не обязывает. Вы идите своей дорогой, сэр рыцарь, а я пойду своей.

– Не указывай мне! – сэр Валентиус прошел мимо него и намеренно задел плечом.

Хлопнула входная дверь. Казалось, конфликтная ситуация разрешилась, напряжение сошло на нет, но неприятный осадок заставил меня помедлить, прежде чем обратиться к Ксантию; тот стоял с не менее недовольным видом, лицо его враз сделалось острее, взгляд потемнел.

– Нам нужно за ним проследить, – сказал я Ксантию. – Уж не знаю, интуиция это или тревога.

Ксантий резковато кивнул, соглашаясь с моими словами. Когда мы вновь оказались внутри особняка, полная гостями зала стала свободнее: часть посетителей перешла в другую комнату, где граф показывал ясильфийские диковинки. Я заглянул туда из любопытства и краем глаза заметил знакомую мне монашескую маску – она лежала на алой бархатной подушечке под стеклом, как особо редкое насекомое в лавке лекаря. От вида пустых глазниц маски меня пробрало ледяной дрожью, волосы на моем затылке зашевелились. Когда-то я носил такую же. Когда-то я был настоящим монахом.

Сэра Валентиуса мы заметили не сразу, но этому нашлось достойное оправдание: он стоял в кругу молодых леди, щебечущих так звонко и восторженно, как умеют только те девушки, которые совсем недавно вышли в свет. Рыцарь спрятался за пышными юбками и веерами; раскрасневшийся и довольный, он то и дело произносил какую-то невозможную ерунду (это только мое предположение, так как расслышать его слов я не смог), над которой дамы благосклонно посмеивались. Ксантий навис надо мной мрачной тучей, с хмурым видом он ел угощение с волнующимися грибами, которые тонко попискивали, оказываясь между зубов. Неладное мы стали подозревать, когда сэр Валентиус уж больно близко принялся пододвигаться к одной чрезвычайно миловидной молодой даме. Она же, совершенно на замечая поползновений рыцаря, так звонко рассказывала историю, что даже в дальнем углу зала, который заняли мы с Ксантием, были слышны ее восторженные «дядюшка», «тетушка» и «загородное поместье с садом». Со всех сторон их обступила толпа молодых людей, и Валентиус, тем не менее, совершенно неприемлемым образом сокращал дистанцию между собой и садовой дамой.

– Я не намерен больше терпеть это, – Ксантий швырнул на пол вилку, которой ел волнующиеся грибы.

– Постой! – я тронул было его за локоть, но рыцарь ускользнул и вырвался вперед.

Ксантий зря беспокоился: сэр Валентиус собственноручно вырыл себе яму. Секунда – и он вдруг схватил с пояса молодой дамы расшитый жемчугом мешочек, в котором принято было хранить украшения, и рванул к выходу. Его несуразные, потертые латы заскрипели в такт отрывистым движениям. Одно время стояла тишина, всех, в том числе и даму с садом, охватило невероятное замешательство – никто даже не кинулся следом за вором, и вот уже вскоре он скрылся за дверью.

– Что произошло? – принялась волноваться публика. – Вы видели, что случилось?

– Моя сумочка! – запоздало вскричала садовая дама. – Он украл мою сумочку!

– Очаровательная леди! – Ксантий приблизился к ней с почтительным поклоном. – Прошу, не думайте, что за этим стоит Рыцарский орден. Этот вор не имеет никакого отношения к рыцарям справедливости! Я немедленно отыщу его и верну ваш аксессуар.

Конечно, к тому времени, когда мы с Ксантием оказались на улице, след сэра Валентиуса давно затерялся в наступившем снегопаде. На Хэстмир опустились тяжелые, мрачные сумерки, тени сделались хищными, далекий свет фонарей зажегся прерывистыми огоньками.

– Я видел, куда он ушел! – вдруг раздался над нами скрипучий голос Рафаэля. Он приземлился на плечо Ксантия и продолжил, отряхнув голову от снега. – В лес. Он сбежал в лес!

– Идти сейчас в лес – настоящее безумство, – принялся я убеждать рыцаря. – Мы заблудимся или попадем в лапы дремучему медведю.

– Моя интуиция не может ошибаться, – заупрямился Ксантий и решительно вышел за ограду особняка. Сугробы заскрипели под его тяжелым шагом, морозный ветер взметнул блестящие локоны темных волос, и его лицо как бы покрылось сеткой, спряталось за спутанными прядями. Он обернулся и посмотрел на меня: – Идем! Я точно знаю, что мы должны вернуть сумочку даме, иначе зачем мы стали свидетелями этой сцены?

– Ксантий, любишь же ты ввязываться в неприятности, – поддел его Рафаэль. Он легко оттолкнулся от плеча рыцаря и взмыл на небольшую высоту в воздух. – И я как всегда заложник твоего хотения!

Это был третий раз, когда я полностью согласился со словами ворона.

Глава 3. Мученики

Чтобы представить себе штормганский лес, недостаточно обладать хорошим воображением: нужно в действительности хотя бы раз оказаться в Штормгане. Леса занимают большую площадь королевства и простираются на внушительные дали вплоть до границы с Рухстаном. Хэстмир располагается в центральной части страны, и ближе к середине карты штормганская флора и фауна разыгрываются с особой силой: здесь уже нельзя встретить обычную ель, так распространенную в Рухстане, и простой бурый медведь сюда не вхож. Вместо этого растет громадная, косматая ганская ель с шишками красного цвета, а медведи зовутся дремучими и обладают дополнительной парой нижних клыков и маленькими рожками. Так вот, прежде всего для штормганца лес – это не про священность и связь с предками. Это про опасность для жизни. Существует Орден охотников, который имеет право на убийство любого животного, которое угрожает жизни человеку – а таких животных в особом избытке обитает именно в лесах. Поэтому моей единственной надеждой было встретить на нашем пути припозднившегося охотника, который помог бы нам безопасно покинуть территорию хэстмирского леса.

Мы шли все дальше и дальше, следуя указаниям сидящего на плече Ксантия ворона. Из-за густой кроны елей он не смог бы лететь так, чтобы мы его видели, поэтому теперь он сделался практически беспомощным, но все же командиром нашей операции. Операция эта представлялась мне совершенно безумной затеей. Кроме того, Ксантий и Рафаэль успели поссориться, и дорога шла в нарастающем напряжении.

– Я бы не просил тебя вернуться в меч без веской причины, – продолжил тему спора Ксантий спустя непродолжительное молчание. – Если мне придется сразиться с сэром Валентиусом, то мне нужна будет твоя сила! Меч без тебя – пустышка.

– Ни за что! – между каждым словом Рафаэль сделал паузу так, чтобы их звук впечатался в морозный воздух.

Пар изо рта Ксантия окружил их тусклым, быстро теряющим очертания облаком. Я шел позади, ноги мои сильно вязли в сугробах, старые ботинки насквозь промокли, и все, о чем я мечтал – это о теплой комнате в трактире.

– Тогда меня убьют и мы отправимся обратно на Пантеон, где ты будешь заниматься бездельем и празднословием, – строго поставил точку Ксантий и замолчал.

Рафаэль распахнул было рот, чтобы возмутиться, как вдруг мы услышали в опасной близости от нас хруст веток – кто-то пробирался через бурелом.

– Медведь, – с ужасом прошептал я, прячась за спиной Ксантия.

– Слишком тихий хруст для медведя, – задумчиво протянул рыцарь и обнажил меч. – Но подходящий для человека, – тут он резко рассек мечом воздух и крикнул: – Сэр Валентиус, тебе не скрыться!

Рафаэль хрипло, лающе засмеялся, запрокинув голову.

– Как же ты смешон, Ксантий, Святые мне в свидетели…

– Пропади все пропадом! – раздался хорошо знакомый нам звучный бас. – Ты увязался за мной в самую чащу?

Мы с Рафаэлем молча переглянулись. Ворон, недолго думая, вспорхнул с плеча рыцаря и переместился мне на макушку. С недовольным видом, но я все же стерпел ощущение колючих когтей в волосах.

– Выйди на свет и сразимся! – продолжил свой благородный речитатив Ксантий.

– Иди лесом! – зло прокричал сэр Валентиус и, кажется, поспешил скрыться в темноте вековых елей.

Ксантий нетерпеливо махнул мне рукой и бросился вслед за рыцарем. Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать его примеру.

– И так на протяжении трех столетий, – заворчал Рафаэль у меня над головой. – «Скорее, Рафаэль, давай бросимся в гущу сражения, а потом тебя ранят в плечо, а я отделаюсь легким испугом!» Вечно ищет себе неприятности, а потом что? А потом я виноват, что не уберег своего господина! Часть последователей Ксантия до сих пор утверждает, что якобы предательство его оруженосца стало решающим в поимке Ксантия врагами короля. Бред! Бред и еще раз бред! Я наоборот до последнего пытался его вытащить из лап этих гадов, пока сам не угодил к ним! И умер я за Ксантия, между прочим, а не за себя самого.

– Я тебе верю, Рафаэль, – смирился я с его словами. – Но тебе правда лучше стать мечом, если ты хочешь, чтобы Ксантий прожил чуть подольше.

– Его меч и без меня отлично справится с атакой ржавого рыцаря! – упрямо заявил ворон. – Я понимаю, если бы нам предстояло серьезное сражение. Тогда я бы, конечно, помог и вернулся в меч. Но сейчас…

Тем временем, Ксантий вывел нас на просторную для штормганских лесов полянку, хорошо освещенную светом дэано. Каким незнакомым и чужим для меня было это слово – Дэано, ночное небесное светило. В Ясильфе оно звалось иначе. Плавные горки сугробов окрасились в темно-синий, лес утонул в тенях, черное ночное небо грузно нависло над нашими фигурами. Сэр Валентиус оказался на противоположном конце поляны, под кроной высокой лиловой сосны. Ветер остановил свое движение, все замерло.

– Ты сам напросился, рыцарь! – прокричал Валентиус и резко вытащил меч из ножен.

Острие клинка поймало в себе блик дэано и сверкнуло. Это короткое мгновение отвлекло меня от того, что случилось потом. Вот одну секунду я смотрю на меч сэра Валентиуса, и в следующую вдруг замечаю десятки фигур, выступающих из тени деревьев.

Все они были рыцарями. Я смог разглядеть их, когда они вышли на свет: кто-то в разодранных латах, кто-то в лохмотьях, кто-то с сильными увечьями. Бродячие рыцари, с возрастающей паникой понял я. Разбойники!

***

Одно нам стало ясно наверняка: сэр Валентиус завел нас в ловушку. Разбойники ловко взяли нас в кольцо, окружили со всех сторон, и не осталось ни одной лазейки, чтобы нам удалось выбраться с поляны. Один из них, рослый мужчина с клокастой бородой, вышел на середину поляны, держа в одной руке факел с белым огнем – такой огонь использовали охотники, чтобы не привлекать внимание животных.

– Ты готов бросить вызов всем нам, рыцарь? – спросил он, и раздался дружный гогот. – Можешь попробовать!

– Молодец, Ксантий, – прошипел Рафаэль, – теперь я не помогу, даже если превращусь в пушку!

– Может быть, как раз пушка спасет ситуацию, – пробормотал я, пятясь назад.

– Я не стану сдаваться, – необычайно сурово произнес Ксантий, и на короткое мгновение наши взгляды столкнулись. Он понизил голос, обращаясь ко мне: – Беги, а я прикрою.

– Нет! – Рафаэль весь распушился от возмущения. – Тогда нас перебьют по одиночке! Всем стоять на месте!

Позади себя я услышал перешептывание между двумя рыцарями-разбойниками:

– Почему этот в платке разговаривает двумя голосами?

– Да чокнутый он, чего непонятного!

– Раз чокнутый, то убьем его сразу.

Тут я вскинул руки и незамедлительно приступил к реализации спонтанно возникшей в моей голове идеи – идеи, которая дала бы нам надежду на спасение.

– Я беглый ясильфийский монах Ласнэ Нокла! – закричал я, оголил метку на запястье и покрутился на месте, демонстрируя ее окружившим нам разбойникам. – За меня живого обещана награда в пятьдесят тысяч золотых! Если отведете меня Темной страже, то сможете безбедно провести следующие десять лет! Если убьете – развяжете конфликт между Ясильфой и Штормганой и окончательно утвердитесь в статусе государственных преступников и изгоев! Сопровождающий меня рыцарь – влиятельный лорд из Ордена!

– Будь проклят Орден! – отозвался шумный рой голосов.

– Да! Будь проклят Орден!

На мгновение мне подумалось, что все – последней своей фразой я похоронил нас обоих. Но тут Ксантий, то ли вдохновившись моей пылкой речью, то ли сообразив в голове собственный хитроумный план, горделиво поднял голову и создал тишину звучным голосом:

– Я сам Ксантий Аполлоний!

Молчание, в которое погрузилась поляна, уже принялось было затягиваться, как вдруг один из рыцарей – тот, с клокастой бородой – шумно расхохотался. За ним последовал другой разбойник, и еще один, и еще, пока все они не согнулись пополам от смеха. Рафаэль нервно перебрал лапами у меня на макушке и тихо проскрежетал:

– Может быть, нас оставят в качестве шутов. Будем до конца наших жизней веселить шайку разбойников в хэстмирском лесу – это как раз то, о чем я мечтал на старости лет.