Ксантий и меч

– Ты прекрасно знаешь, что дело не в этом, Рафаэль, – отмахнулся от него Ксантий. Судя по звукам, он ходил из стороны в сторону. – Застрявшая между мирами душа требует моего вмешательства. Этот монах слишком юн, у него не пробудились силы.

– У нас будут проблемы на Пантеоне. Вот увидишь.

– Вот и увижу. Отправляемся туда прямо сейчас!

– Что? – истошно завопил Рафаэль. – Ты не посмеешь туда заявиться после нашего позорного побега! Не смей, Ксантий!

– Да-да, Рафаэль. Конечно, я тебя послушаюсь.

Раздался негромкий хлопок – раз! – и все затихло. Звук недовольного карканья птицы как бы закрутился в воронку, становясь все дальше и дальше, пока окончательно не растворился в тишине. Одно время я лежал в постели, не в силах сообразить ничего толкового. Только бесконечные вопросы один за другим возникали в моей голове: вернется ли Ксантий? что представляет собой Пантеон? не решит ли он все-таки бросить меня, послушавшись Рафаэля? наконец, чем я заслужил такую милость Святых? Но, вдруг устав до той степени, что и вопросы перестали формулироваться в связные предложения, я закрыл глаза и практически сразу провалился в вязкий, глубокий сон.

Должен заметить, спал я всегда особенно глубоко, да и сны у меня зачастую были вещими: перед смертью Дианы мне во сне привиделся мертвый голубь, но тогда я этот дурной знак оставил без внимания. Порой мне снились люди, которых я встречал спустя недолгое время; или места, где я прежде никогда не был, но вскоре оказывался там. Такая чувствительность к тонким материям этого мира – распространенная особенность монахов. С самого детства в нас воспитывают эту черту, закаляют ее, пока не пробудятся настоящие силы, которые позволяют монаху напрямую общаться с Духами и видеть души так, как увидел я благодаря прикосновению Ксантия.

В ту ночь мне снова приснилась Диана. Она приходила ко мне во снах и прежде, но никогда раньше не вступала со мной в разговор. Место, в котором мы оказались, напоминало мутное отражение моей комнаты в трактире: вместо мебели угадывались только зыбкие очертания и пятна коричневого цвета, потолок был высоким, уходил далеко вверх, как небо, и все вокруг то и дело теряло свои формы, расползалось в воздухе туманной дымкой. Душа Дианы горела солнечным светом, ее волосы показались мне практически белоснежными – до того ярко они сияли. Черты ее лица сохраняли четкость лишь мгновение, затем вдруг становились неопределенной игрой света и тени, только ее глаза в этом хаосе светились ярко и решительно, не теряясь в границах сновидения.

– Мура, – голос Дианы задрожал, как разбитое стекло, эхо породило новое эхо, и так звук моего имени окружил нас со всех сторон, звуча из каждого уголка иллюзорной комнаты. – Мура! Теперь ты услышал меня?

– Да! – я бросился к ней, но силуэт стал отдаляться от меня. – Я слышу тебя!

– Я рада, – губы Дианы исказила неровная улыбка. – Я так долго ждала возможности поговорить с тобой, Мура. Мне важно, чтобы ты знал: я всегда была рядом. Спасибо, что так долго навещал меня.

– Скажи, тебе плохо? – с тяжелым чувством на сердце прошептал я и застыл на месте. – Насколько это мучительно, быть запертой на земле, среди живых?

– Это нисколько не беспокоит меня, глупый, – рассмеялась вдруг Диана. – Все, что меня беспокоит – это ты.

Меня ошпарило смущением.

– Не переживай за меня, – торопливо стал я объясняться, – я совершенно того не стою! Пожалуйста, будь спокойна. Святой Ксантий поможет тебе переправиться в мир Духов, и тогда ты обретешь свое вечное счастье. Но если бы ты смогла помочь мне…

– Я не видела того, кто это сделал, – мягко перебила меня Диана. – Но порой меня посещают какие-то образы. Возможно, моя душа подсказывает нужный ответ. Хочешь, я покажу тебе?

– Да! – торопливо закивал я головой.

Диана взмахнула рукой – и картинка перед моими глазами перелистнулась, как страница книги. Теперь я очутился внутри видений Дианы. Перед моими глазами замелькали яркие всполохи красок: оранжевый, красный, желтый, потом снова красный, и вдруг вспышка малинового, и белого, и все заново. Потом в этом спутанном образе стали угадываться силуэты, и я понял: это были танцующие женщины. Алые губы расплылись в задорных улыбках, где-то мелькнули пышные букеты цветов, девушка в старомодном золотом кокошнике.

– Свадьба! – вдруг пронзило меня осознанием. – Диана, это свадьба последователей Аврелия!

– Значит, ищи свадьбу, Мура, – от голоса Дианы видения стали распадаться на короткие лоскуты, и скоро все пропало.

Проснулся я новым человеком. Сердце зажглось в моей груди спокойным пламенем справедливости.

Глава 2. Шуты и воры справедливости

На завтраке я не стал тянуть кота за хвост и решил в лоб задать Ксантию интересующий меня вопрос. Своей наглости я нахожу весомое оправдание: Ксантий вел себя совсем по-простому, и на второй день знакомства между нами установились такие легкие дружеские отношения, что я почувствовал себя вольным разговаривать с ним на любые темы, даже самые тайные.

– Как вчера ночью прошел твой визит на Пантеон? – как бы между делом поинтересовался я, катая по столу харчевни горошину.

Возле стула, к которому Ксантий прислонил меч, сразу же послышалось недовольное ворчание.

– Что-что? – с улыбкой переспросил рыцарь.

Сегодняшним утром он впервые снял с себя шлем, и теперь мне хорошо стало видно его лицо: благородное, с прямыми чертами и тонкими губами. Выглядел Ксантий так, как положено рыцарю из романов, особо излюбленных публикой, но взгляд выдавал в нем натуру не только глубоко чувствующую, но и совершенно не умеющую это скрывать. Вот и сейчас он постарался сохранить невозмутимый вид, но растерянный взгляд выдал его замешательство.

– Мальчишка нас подслушал, – раздалось со стороны меча недовольное шипение. – Я говорил, что нельзя ему доверять!

– Не подслушал, – зло ответил я Рафаэлю, – просто кое-кому следует знать, что стены в трактире тонкие, и если кое-кто желает сохранить кое-какие вещи в тайне, то следует разговаривать шепотом!

– Ну хорошо, раз ты и так все знаешь, – легко поддался на хитрость Ксантий; он развел руками в стороны, как бы полагаясь на волю судьбы. – Я действительно посетил Пантеон и объяснил причину своего поспешного отбытия. Мое решение показалось остальным… немного опрометчивым, но очень достойным.

– Его подняли на смех, – отчеканил ворон.

– Посмеялся только Аврелий, – Ксантий отмахнулся от него и продолжил себя защищать: – Моя идея показалась ему абсурдной, но только по той причине, что мне следовало принять другой облик, а не вселяться в собственную статую. А сама мысль о необходимости вмешательства в твои дела, Мура, не вызвала у него вопросов. Это естественно: если душа застревает между мирами, кто-то отправляется ей на помощь. Мне остается только отрезать нить, связывающую Диану и мир живых. Для этого нужно разговорить ее. В большинстве случаев душу держит либо убийца, либо сама тайна преступления. Тогда все, что нам остается – это разгадать эту тайну и найти убийцу.

– Послушать его, так это легче простого, – недовольно пробурчал Рафаэль, и на этот раз я мысленно согласился с его скепсисом.

– В таком случае, – я с деланным пренебрежением пожал плечами, – Диана явилась ко мне во сне весьма кстати, да?

Мгновение Ксантий смотрел на меня с неопределенной улыбкой на лице, вид у него сделался практически блаженным, как будто всякая дурная мысль отскакивала от его головы, как капли дождя от железного доспеха. Затем постепенно, секунда за секундой, Ксантий стал выглядеть все более и более радостно, пока в абсолютном восторге не вскочил с места.

– Мура! – он с такой силой встряхнул меня за плечи, что все мое тело пронзил болезненный импульс. – Я так рад! Это первый шаг на пути к истине! Она разговаривала с тобой? Что она сказала?

– Я расскажу, но только если ты перестанешь меня убивать, – мне кое-как удалось вырваться из хватки рыцаря. Взъерошенный, я поправил платок на лице и, убедившись, что оно по-прежнему скрыто, пустился в объяснение.

Довольно кратко я пересказал Ксантию и Рафаэлю обстоятельства нашей встречи с Дианой и детали случившегося разговора.

– У аврелистов каждый день проходят свадьбы по всему городу, – прокаркал ворон, когда я закончил говорить. – Как нам найти ту самую, которая привиделась Диане?

– Положитесь на мое чутье, господа, – качнул головой Ксантий. – Оно еще никогда меня не подводило.

– В этом ты прав, – на удивление искренне согласился с ним Рафаэль. – Если бы не оно, ты бы умер в еще более раннем возрасте.

Так мы и пришли к решению положиться на волю судьбы и последовать туда, куда приведет интуиция Ксантия. Сначала она проложила нам дорогу до лавки Пьера; я извинился перед ним, что так внезапно пропал, и дал обещание не ввязываться больше ни в какие неприятности. Потом мы прошлись вверх по улице и заглянули к газетчику. Ксантий с особым трепетом развернул газету и счастливо пробормотал, находясь как бы в прострации:

– Никогда в жизни не держал в руках настоящую газету!

Мы застыли посреди улицы, терпеливо дожидаясь, когда Ксантий закончит любоваться сероватой бумагой.

– В наше время еще не изобрели печатные машинки, – деловито принялся объяснять мне Рафаэль. – Книги представляли из себя особую роскошь. Но я частенько их почитывал в королевской библиотеке, когда Ксантий был занят службой при молодом наследнике престола. Теперь-то вы и газеты печатать можете, вот она, сила прогресса!

– В Ясильфе печатные машинки появились на семьдесят лет раньше, – похвастался я. – Их изобрели студенты нашей столичной Академии. В резиденции Монашеского братства было несколько экземпляров с позолоченными клавишами. Когда-то я даже сам составил небольшое письмо.

– «Позолоченные клавиши»! – фыркнул меч и недобро сощурил янтарный глаз. – Вы, монахи, знаете толк в расточительстве. В наше время в людях ценили скромность и отсутствие жадности.

– Золото священно для ясильфийцев, – возмутился я. – Этот металл выступает проводником между нашим миром и миром Духов! Поэтому в монашеском одеянии много золотых элементов. Это основа истории религии, об этом разве не писали в королевских книгах?

Клюв ворона уже распахнулся было для очередного потока раздражения, как вдруг Ксантий резко опустил газету и воскликнул:

– Золото! Ну конечно! Мура, ты упоминал, что невеста была в золотом кокошнике? Вот же оно, прямо на первой новостной странице!

Тут Ксантий развернул перед нами газету, и в глаза мне сразу бросился крупный заголовок с текстом под ним:

«Свадьба века!

25 числа состоится бракосочетание графа Винтари и баронессы Шесбер. Глубоко уважаемый в нашем обществе граф Винтари вернулся после дипломатической миссии из Ясильфы и сделал предложение баронессе на третий месяц своего пребывания в столице Штормганы. Как сообщает источник, близкий к семейству графа, свадьба будет проведена в традициях последователей Аврелия. Напомним нашему читателю, что аврелисты придают особое значение семье, а свадебные традиции обязывают их выбирать уникальный цвет для головного убора невесты. Этот цвет впоследствии станет основным для нового фамильного герба двух объединенных семейств. Баронесса Шесбер на прошедшем балу объявила, что их семейным цветом станет золотой».

– Неудивительно, что невеста ясильфийского дипломата выбрала золотой цвет, – прокомментировал прочитанное я. – В этом есть логика.

– Теперь остается каким-то образом проникнуть на завтрашнюю церемонию, – принялся рассуждать Рафаэль. – Пройти без приглашения мы вряд ли сможем, это все-таки графская свадьба. Проникнуть тайком… высок риск того, что нас вышвырнут, и тогда плакали наши планы.

– Какое счастье, что с нами есть ты, Рафаэль, – как-то подозрительно ласково заулыбался Ксантий. – Ты ведь добудешь нам приглашение, верно?

– Я? – издал ворон скрипучий крик. – Как это я добуду приглашение, если я жалкий кусок металла?

– Ну что же, это легко можно исправить.

И тут случилось нечто странное, с чем я прежде сталкивался разве что на кладбище, когда статуя рыцаря ожила – на язык мне просится только одно слово, способное описать это «нечто». Магия. В Штормгане она была утеряна десятки веков назад, но теперь она творилась прямо на моих глазах: Ксантий приложил два пальца, указательный и средний, к макушке ворона, потом воздух окрасился серебряной пыльцой, запахло так, будто только-только отгремела гроза. Я в спешке огляделся по сторонам, но улица оказалась совершенно опустевшей. Ксантий беззвучно прошептал что-то, и вдруг из меча вырвался наружу черный силуэт – это живой ворон слетел с рукояти. Рафаэль долго кружился над нашими головами, радостно каркая, затем рублеными движениями крыльев стал снижать высоту и опустился рыцарю на плечо. Коготки ворона заскребли по железным доспехам, Рафаэль расправил крылья, чтобы вернуть себе равновесие.

– Почему ты сразу так не сделал? – возмущенно затараторил он Ксантию на ухо. – Ты специально издевался надо мной! Я улечу и ты больше никогда меня не увидишь! Все эти столетия я бесконечно терплю издевательства, но на этот раз мое терпение окончательно – слышишь? окончательно! – лопнуло! Все. Прощай, Ксантий.

И ворон был таков. Он неуклюже оттолкнулся от плеча рыцаря, взмыл в воздух, и скоро его черный силуэт превратился в крохотную кляксу на небосводе.

– Вечером он вернется, – простодушно отмахнулся Ксантий. – Вот увидишь.

***

И действительно, стоило сумеркам опутать наш трактир долговязыми тенями и стоило мне усесться на скрипучее кресло в комнате Ксантия (мы решили вместе дожидаться возвращения ворона), как вдруг в окно принялись раздраженно, отрывисто стучать. Я поднес к окну свечку: Рафаэль, всклокоченный и до невозможности злой, расхаживал по подоконнику, делая большие шажки своими когтистыми лапами. В клюве он держал пергамент, перевязанный золотой лентой.

– Это Рафаэль? – радостно засуетился Ксантий и поспешил к окну.

Каждый шаг рыцаря сопровождался металлическим грохотом, и я услышал, как с первого этажа послышались проклятия.

– Рафаэль! – заголосил Ксантий, распахивая окно. – Я знал, что ты вернешься! Прости, что сделал тебя мечом. В тот момент ничего лучше мне не пришло в голову.

Ворон с минуту постоял на подоконнике, как бы обдумывая, стоит ли прощать рыцаря, затем чинно прошел внутрь комнаты, выпустил из клюва пергамент и демонстративно отвернулся в сторону. Я поймал свиток и передал его Ксантию. Сначала он читал про себя, затем один отрывок из письма зачитал вслух:

– «…приглашается сэр рыцарь Валентиус и его оруженосец», – Ксантий с торжественной улыбкой посмотрел на меня. – Великолепно! Рафаэль, ты чудо! Завтра утром мы отправляемся на свадьбу графа Винтари.

– Неужели граф и баронесса не знают в лицо того, кого приглашают на собственную свадьбу? – усомнился я.

– Вот! – вдруг закричал Рафаэль, резко поворачиваясь ко мне. С каждым новым словом он с угрожающим видом делал шаг вперед по столу, примыкающему к подоконнику. – Я так и знал! Так и знал, что ты начнешь сомневаться в моих способностях! Верой и правдой я служил Ксантию долгие столетия, и вот, что я получаю в итоге. Недоверие!

Он сделал драматичную паузу, остановился и взмахнул крылом, как бы прикрывая глаза.

– Да будет тебе известно, мальчишка, – продолжил он, недружелюбно щуря на меня глаза, – что я всегда отличался особой сообразительностью! Благодаря ней мы и выживали с Ксантием в эпоху королевских переворотов! Так вот. Я подслушал разговор этого жалкого сэра Валентиуса и его оруженосца. Ему выбил приглашение рыцарский орден. Сэр Валентиус остался совсем без средств к существованию и на свадьбе он собирается рассказывать про свои несуществующие подвиги и выпрашивать пожертвования. Он не знаменит, не вращается в высших кругах общества и эта свадьба – его последняя надежда расправиться с накопленными долгами.

– Как нехорошо, что мы украли у него приглашение, – сразу понурился Ксантий. – Надо вернуть его обратно. Рафаэль…

– Нет! – завопил ворон и зло растопырил крылья в стороны. – Я не полечу обратно! Даже не проси. Ты сказал мне добыть приглашение. Я это сделал. Свои моральные дилеммы оставь при себе, меня это совершенно не касается.

– Тем более, сэр Валентиус собирался обманом добыть деньги, – я встал на сторону Рафаэля. – Это плохо. Лучше дождись его прихода и дай ему мешок золотых, Ксантий.

– И то верно, – задумчиво протянул рыцарь, нащупав рукой внушительного размера кошель у себя на поясе.

– Но не вздумай отдавать ему все золото, иначе мы останемся без крыши над головой, – назидательно прокаркал ворон.

О ужас, в этот момент меня как будто ударило по голове: я понял, что все чаще и чаще стал соглашаться с мнением этой ворчливой птицы. В кого же я, вечно смеющийся, резвый мальчишка успел превратиться за два года пребывания в Штормгане? Не в того же скупого на доброту старика?

Ночью мне снился ворох ярких красок и золото кокошника, вспыхивающее в лучах солнца. Дианы нигде не было – я звал ее, но отвечала мне одна лишь тишина. Разбудил меня бодрый стук в дверь. На пороге оказался Ксантий: он стоял, сверкая начищенными доспехами и неизменной улыбкой, шлем он держал в руках, как тыкву, волосы пустил густой темной волной по левому плечу, а на правом у него примостился взъерошенный, сонный Рафаэль.

– В путь, мой друг! – торжественно провозгласил Ксантий.

– Тише ты, люди спят, – ощетинился на него ворон.

Пока мы спускались по лестнице, несколько человек с этажа успели проснуться от грохота, поднявшегося из-за тяжелого шага Ксантия. В спину нам посыпались проклятия, и я поспешил к выходу из трактира. Мне, признаться честно, к оскорблениям не привыкать: мой внешний вид, спрятанное за платком лицо и обноски вместо приличной одежды всегда вызывали одну реакцию у жителей Хэстмира – отвращение и страх. Ксантий же быстро сделался грустным, было заметно, что все упреки он принял близко к сердцу. Спустившись на первый этаж, он ощутимо осторожнее стал шагать, а оттого сделался еще более смешным и неуклюжим. Рафаэль со стыда слетел с его плеча и приземлился на мое.

– Сколько минуло столетий, а он никак не поменялся, – посетовал ворон мне на ухо. – Все такой же добряк и растяпа. Окружение из таких людей, как мы с тобой, ему жизненно необходимо.

– Мы? – скептично поднял я брови.

– Да-да, ты думал, я не замечу? – Рафаэль смешливо сощурил глаза. – У нас с тобой похожие характеры, малец. Смотрю на тебя и узнаю себя в молодости.

– Какая глупость, – сердито ответил я и резко качнул плечом, чтобы стряхнуть ворона.

Рафаэль, не ожидавший такого предательства, распахнул клюв, вскрикнул и забарахтался в воздухе, пока не взлетел, неуклюже маша крыльями, к потолку трактира.

– Птица! – завопил трактирщик и запустил в Рафаэля полотенцем. – Прогоните птицу! Скорее!

Поднялся шум, немногочисленные посетители харчевни повскакивали с мест, кто-то швырнул в ворона кувшин с водой, осколки приземлились молоденькой служанке на голову – и начался крик, плач, вороновы перья полетели во все стороны, Рафаэль безумно заметался из одного угла зала в другой, пока, наконец, не вылетел в дверь, которую я услужливо распахнул.

– Рафаэль! – запоздало прокричал Ксантий и бросился за ним следом.

Всю дорогу до графского особняка ворон меня игнорировал – хотя не сказал бы, что я предпринимал искренние попытки с ним помириться. Зато Ксантий то и дело начинал со мной диалог, но все никак не мог подобраться к тревожащей его сути. То с одного угла зайдет, то с другого, и все время говорит про газету, попавшуюся ему вчера в лавке. Наконец, я сам уже не выдержал, прямо спросил у Ксантия, что ему от меня нужно, и тогда он довольно быстро, совсем недолго еще потупившись, достал из-за пазухи сложенную в несколько раз газетную страницу.

– Ты знал, что о тебе пишут? – тактично поинтересовался Ксантий.

Меня как ошпарило кипятком. Торопливо я вырвал из рук рыцаря бумагу и развернул ее.

«Разыскивается сбежавший из Ясильфы монах!», – гласил заголовок.

Я опустил взгляд и прочел ниже следующее:

«Второй год ясильфийские власти разыскивают предателя Монашеского братства. Иностранное ведомство особых преступлений сообщает о чертах монаха: это молодой человек лет двадцати, невысокого роста, с чрезвычайно бледным лицом и русыми волосами по плечи. Говорит с акцентом, картавит. На левом запястье – метка черного цвета. Преступник может скрывать лицо за маской. Его имя – Ласнэ Нокла, но может назваться другим штормганским именем, чтобы не вызвать подозрений. Просьба незамедлительно сообщить Темной (городской) страже в случае обнаружения подозрительного лица. За поимку живого монаха обещана награда в пятьдесят тысяч золотых».

– Тебе нужно быть осторожнее, Мура, – участливо вздохнул Ксантий. – Будем держаться подальше от Стражи. Ты произвел настоящий фурор своим побегом. От Монашеского братства еще ни разу не сбегали.

Охваченный тревожными мыслями, я коротко кивнул Ксантию и на долгое время замолчал.

Газетная статья вернула меня назад в прошлое и напомнила мне о времени, когда я только-только пересек границу. Сначала меня преследовали ясильфийские «гончие» – члены ведомства особых преступлений, которым Главенствующий Братства отдал приказ разыскать меня и вернуть обратно. Диана быстро поняла, что к чему, когда я наотрез отказался показывать лицо. Беглого монаха никто не ждал в Штормгане, да и Ясильфа приняла бы меня еще с меньшим радушием, задумай я вернуться обратно. Деваться было некуда. Диана единственная отнеслась ко мне по-человечески, дала приют, помогла скрыться от «гончих» и штормганских Стражей. На какое-то время мне удалось залечь на дно, но вот теперь снова, спустя два года, меня объявили в розыск. Как-то Главенствующий сказал мне: «Из Монашеского братства есть только один выход – в небытие». Оставшийся в живых предатель Братства противоречил его принципам одним своим существованием. Либо я должен был погибнуть, либо вернуться с покаянием и всю оставшуюся жизнь быть изгоем среди монахов. При существующих двух путях я выбрал третий: остаться в Штормгане и держаться Ксантия Аполлония, надеясь на то, что и дальше Святой будет мне благоволить.

Мне не давала покоя строка про метку на руке – откуда Стража узнала о ней? Обстоятельства, при которых я обзавелся этим черным следом на запястье, я старался лишний раз не вспоминать: настолько ужасающей мне была одна лишь мысль о произошедшем. Это случилось спустя непродолжительное время после смерти Дианы – на третий или пятый день. Я скитался по трущобам Хэстмира, Пьер к тому времени еще не нашел меня и не дал мне приют на втором этаже своей лавки, и я спал там, где находил место – на свалках, в полуразрушенных домах, руинах старого города. Была ночь, я лежал на соломе под открытым небом, меня окружали стены когда-то высокого, но небольшого амфитеатра, где проходили бои между животными. Не затянутый облаками небосвод казался бесконечным, тысячи звезд лежали передо мной, и я долго любовался ими, не в силах заснуть. Потом что-то неуловимое изменилось в воздухе: как будто к моему дыханию добавилось чье-то еще, но необычайно чужое, далекое, ледяное. Я тут же подорвался с места, принялся оглядываться кругом, но никого и ничего не заметил – ночь была тихой и спокойной. И тогда ко мне стал подступать ужас. Его поступь была невесомой, он медленно, практически ласково подкрадывался ко мне со спины, и скоро я уже перестал видеть и слышать от страха, перестал думать. Перед глазами замелькали золотые вспышки. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного. Этот ужас оказался за гранью человеческого восприятия, каким-то шестым, единственным работающим во мне чувством я понял: я повстречался с кем-то не из мира живых. Темный дух. Да, это был он – стоило мне поймать эту мысль, как я тут же принялся читать хорошо изученную мной молитву, которой монахи изгоняют духов. Каждое слово, даже мысленно, давалось мне с невероятным трудом, и когда я уже было дочитал молитву, мое левое запястье словно охватило огнем. Я хотел закричать, но не смог. Боль была настолько сильна, что я, кажется, потерял сознание – на долгое время все потонуло во мраке, и даже ужас успел сойти на нет. В этой бесконечной темноте только изредка мерцал золотой цвет. Когда я очнулся, то обнаружил себя в полном одиночестве. Вокруг моего запястья чернела метка в виде сжатых пальцев.

Тем временем мы подошли уже совсем к воротам графского особняка. Возле витой ограды стоял слуга, проверяющий у посетителей приглашения; вдоль забора зеленел косматый хвойный плющ, ворота дугой опоясывал вылитый из бронзы виноград. Творение было настолько искусным, что на мгновение мне показалось, будто настоящий виноград действительно плодоносит в мороз. Рафаэль стал снижать высоту и скоро опустился на черепичную крышу зажиточного дома. Экстерьер его был выполнен в экзотичном стиле: наличники полукруглых окон были расписаны пестрым узором, облицовка не уступала им в яркости, была выложена белым и коричневым кирпичом, фронтон повторял форму окон и шел плавной волной, ниспадающей ближе к краям. Одним словом, на типичное штормганское здание этот особняк не был похож, скорее на современное творение ясильфийских зодчих.