Белые рабы. Последние голоса

Многие гордые кавказцы считали военную службу в России формой рабства и при первой же возможности примыкали на Кавказе к тем, кто сопротивлялся русским войскам. Но были и такие, как кабардинский князь Темир-Булат из рода Бековичей-Черкасских (1791–1833), который получил военное образование, участвовал в Русско-персидской войне, был адъютантом генерала А. П. Ермолова, участвовал в многочисленных походах русской армии на Кавказе, получил чин генерал-майора и целый ряд царских наград.

После отмены в 1861 году крепостного права освобожденным крестьянам зачастую предоставляли земли на Кавказе за счет вытеснения живших на них непокорных черкесов, чеченцев, ногайцев и аварцев, которым предлагалось переселяться на равнинные земли, а в случае несогласия эмигрировать в Османскую империю.

Причин массового переселения черкесов было много: это страх подвергнуться резне, репрессиям, угроза насильственного обращения в христианство, нежелание оказаться на службе в русской армии, угроза высылки в Сибирь, колонизация региона казачьими переселенцами и, конечно же, влияние османской пропаганды.

При этом действовала и русская пропаганда. Черкесские рабы, опираясь на предписания ислама, выступали против аристократии, состоявшей из пши и уорков, и видели в России гаранта своей свободы. Так, еще до Кавказской войны, в 1807–1809 годах, по региону прокатились локальные антифеодальные восстания, рабы жгли деревни, убивали бывших владельцев и угоняли тысячи голов скота на русскую границу.

Город Моздок, основанный русскими на востоке Черкесии, превратился в оплот бежавших в Россию черкесских рабов, получавших свободу при обращении в христианство. Этот факт, безусловно, выводил из себя кабардинских феодалов. Впрочем, некоторые князья также выбирали сторону России: в частности, князь шапсугов в западной Черкесии Али Шеретлуков, не желая быть уравненным с крестьянами, отправил прошение в Петербург о подданстве и переселении на север, за Кубань, и Павел I удовлетворил его ходатайство.

Черкесам, не желавшим подчиниться и перейти в христианство, ничего не оставалось, кроме как уходить все дальше в горы или добровольно-принудительно переселяться в Османскую империю. Османские власти, понимая, что потеряли Черкесию как сферу влияния, стали проводить политику, побуждающую к переселению оставшихся черкесов на территорию Османской империи. На Кавказе неудержимое продвижение русских на юг остановить не удалось.

Беженцы массово покидали насиженные места, отправляясь к Черному морю и далее – в Османскую империю. Русский офицер Иван Дроздов так описывал бедствия черкесов, направлявшихся в Сочи: «Группа черкесов – мужчины, женщины, дети, старики – в изнеможении от голода и болезней, едва передвигаясь, словно живые мертвецы, подверглась нападению собак, которые рвали их заживо».

Женщинам и детям, потерявшим семьи и близких, приходилось выбирать между смертью от нищеты и голода и жизнью в рабстве. Лейла Саз описывает это так:

Во время массовой миграции черкесов эти несчастные прибыли в таком количестве, что многие, не имея возможности прокормить детей, за бесценок их продавали. И все, даже семьи со средним достатком, приобрели себе в дом по нескольку рабов.

Зимой 1863 года в Трабзоне, одном из портов Османской империи, ежедневно умирали от двадцати до пятидесяти черкесов, весной это число порой достигало 500 человек. В этих условиях большинство приехавших, независимо от прежнего статуса, помимо воли становились рабами. Итальянский историк Фабио Грасси свидетельствует, что в те годы кабинет шейх-уль-ислама был завален жалобами тех, кто пытался добиться возвращения им статуса свободных людей, утверждая, что были проданы в рабство незаконно.

После Адрианопольского мира 1829 года черкесы, поступившие на службу в османскую армию и поднявшиеся до ранга пашей, начали активно привлекать десятки тысяч молодых соплеменников на службу в армию или жандармерию, дабы усилить свое влияние в Стамбуле и при дворе. Политика черкесских пашей оказалась успешной: вскоре черкесы уже сражались на передовой и гибли за государство, языка которого даже не знали.

Так черкесы, никогда официально не подчинявшиеся Османской империи, в одночасье стали ее подданными. Несмотря на сложности адаптации к социальным и культурным нормам османского общества, они быстро нашли себе место в военных и административных структурах империи. Белые рабы, некогда проданные черкесскими беями и ставшие родственниками османской династии, мобилизовались, чтобы помочь десяткам тысяч черкесов, перемещенным на османские земли. Благодаря отношениям, установленным через белых рабов, интеграция черкесских беженцев в османскую государственную систему прошла относительно гладко.

Связи кавказских рабов с аристократией и властной элитой способствовали сохранению господства османского правящего класса и гарантировали преданное служение черкесов османскому государству. Рожденные в Османской империи потомки черкесских рабов начали сами обзаводиться хозяйством и в некоторых случаях выступали посредниками между недавно прибывшими черкесами и Стамбулом.

Занимавшиеся во время Крымской войны работорговлей черкесские князья были обеспокоены указами, по которым союзный и османский флот взяли под контроль вывоз рабов с Кавказа. Ахмет Джевдет-паша связывал относительное безразличие черкесов к Крымской войне как с ограничениями на работорговлю, так и с тем, что османские чиновники, направленные на Кавказ, чтобы поддерживать борьбу черкесов, сами некогда были рабами, поднявшимися до положения пашей.

«Черкесы не доверяли рабам, которых они продали, и не проявляли никакого уважения к славе или титулам типа „бей“ или „паша“, которыми мы их наделили». Как только англичане пристали к черкесским берегам, их первым указанием был запрет на продажу в рабство как мужчин, так и женщин. Для черкесской знати не было никакой разницы между русскими и англичанами, если им приходилось отказываться от своих древних обычаев и традиций.

Черкесские феодалы не могли смириться с тем, что проданные ими рабы, преуспев в стамбульских военных школах, возвращались на Кавказ в звании паши. Они не только отказывались слушать бывших рабов, но даже не считали нужным вступать с ними в диалог. И хотя такое поведение считалось неприемлемым по политическим и военным нормам того времени, феодалы действовали в соответствии с обычаями и традициями, в которых выросли.

Возможность, представленная Крымской войной, была упущена по многим причинам, в том числе из‑за проблем между беями и рабами. Хотя Россия потерпела поражение и была вынуждена вывести флот из Черного моря, война только ускорила колонизацию и подчинение Черкесии в 1856–1864 годах.

Великобритания на протяжении многих лет поддерживала отношения с черкесами, оказывая военную помощь, направляя в регион агентов, которые выдавали себя за торговцев и выступали организаторами сопротивления России. Черкесам было достаточно появления хотя бы одного британского военного корабля, чтобы возобновить борьбу.

Влиятельный британский чиновник Эдмунд Спенсер, прибывший в Черкесию в 1830 году, вскоре после подписания Адрианопольского мира, пытался побудить британские власти оказывать черкесам большую поддержку. Интерес англичан к Кавказу заключался не только в предотвращении продвижения Российской империи к теплым морям. С конца 1840‑х годов стало очевидным, что британские власти пытались, напрямую или косвенно, влиять на Высокую Порту, убеждая ее принять меры, ограничивающие поток рабов в империю.

В 1857 году в Османской империи был издан указ, запрещавший торговлю африканскими рабами по всей стране, кроме Хиджаза. В 1880 году был подписан англо-османский договор о пресечении работорговли из Африки; в 1890 году османское правительство подписало Брюссельский договор, запрещавший торговлю рабами из Африки.

Англичане предпринимали меры, направленные скорее на предотвращение работорговли, чем на уничтожение самого института рабства, существовавшего в различных формах по всему миру. С этой целью они пытались оказать давление на османское правительство, чтобы добиться двустороннего соглашения, предоставляющего британскому флоту право досмотра и конфискации грузов на османских кораблях.

С 1850‑х годов англичане использовали вопрос работорговли как предлог для вмешательства во внутренние дела Османской империи. Османские государственные деятели в попытке сдержать британское давление совершили искусный маневр, запретив черную работорговлю, но благополучие дворцов, гаремов и особняков по-прежнему держалось на труде белых рабов. Государственные деятели Османской империи саботировали попытки вмешательства в торговлю белыми рабами и систему гаремов, одновременно пытаясь смягчить условия рабства с помощью судебных и правоохранительных реформ. При этом сами реформаторы были связаны с работорговлей и являлись рабовладельцами, если не сами, то через жен. Жена Мехмеда Эмина Али-паши (1815–1871), одной из ключевых фигур периода Танзимата, занималась прибыльной торговлей белыми рабами. Такой бизнес влиятельных женщин приносил автономный доход и, вероятно, компенсировал исключение женщин из других сфер власти, позволяя им устраивать браки для своих рабынь с представителями правящей элиты.

Образ жизни императорской семьи, религиозная чувствительность и представление о неприкосновенности и заповедности домашней жизни объясняют жесткое религиозное и социальное противодействие попыткам прекратить торговлю белыми рабами. И все же османские власти, действуя по собственной инициативе, помимо влиятельных иностранцев, постепенно внедряли реформы, в конечном счете направленные на ликвидацию работорговли.

Торговля белыми рабами рассматривалась османскими правителями как крайне запутанный клубок проблем, который они считали необходимым распутывать самостоятельно. Даже офицеры, находившиеся на приграничных территориях в Карсе, в 1855 году продолжали торговать рабами. В отчетах об их работе сообщалось, что мальчиков они оставляли себе, а девочек отправляли в Стамбул в качестве взятки высоким покровителям.

Случалось, что рабство было добровольным следствием дезертирства. Служба в царской армии до и во время Крымской войны была тяжела и продолжительна (в начале XIX века это было 20, в середине – 12 лет), поэтому среди казаков и солдат были распространены случаи добровольного укрытия у черкесов с последующей продажей в рабство в Османскую империю, где через рабство русские дезертиры могли обрести свободу. Среди солдат регулярной армии ходили рассказы о благородных черкесах, которые не убивают пленных и даруют им право на свободную жизнь. Солдаты дезертировали из гарнизонов и переправлялись через реку Кубань на черкесскую сторону вплоть до 1860‑х годов.

Османская империя, чтобы не лишиться поддержки Англии и Франции, с которыми была в союзе во время Крымской войны, запретила продажу в рабство грузин-христиан. Однако башибузуки вдоль границы с Россией, а также некоторые османские солдаты и офицеры продолжали захватывать в рабство большое количество мальчиков и девочек из окрестных грузинских деревень, что вызвало у грузин, в том числе у мусульман, ранее симпатизировавших османам, враждебность по отношению к Порте.

Пытаясь остановить расширение русских и казацких колоний на своих землях, черкесы устраивали ночные набеги, сжигая крепости и деревни, принадлежавшие колонизаторам. В ответ русские и казаки жгли и грабили черкесские деревни. В результате бесконечных столкновений десятки и сотни людей с обеих сторон оказывались проданными в рабство в Османскую империю.

Для переселенцев-мусульман из Крыма и с Кавказа служба в османской армии была наиболее доступной сферой деятельности, чему способствовала как военная структура Османской империи, так и собственный опыт жизни крымских татар, черкесов, ногайцев и дагестанцев в условиях постоянных войн на родине.

Начиная с Адрианопольского мирного договора 1829 года, согласно которому Османская империя признала контроль России над всем черноморским побережьем от Азовского моря до Поти, а также над Грузией и Восточной Арменией, а особенно после 1856 года, Османская империя стала активно привлекать к службе в армии и разведке черкесов, абхазов и грузин. Это привело к несоразмерному численности военному и политическому влиянию кавказцев, что пошатнуло позиции выходцев из Румелии, то есть из османских владений на Балканском полуострове.

Крымская война на какое-то время прервала господство русских на Черном море, тем самым устранив главное препятствие для черкесов в осуществлении работорговли и приобретении вооружения. Османские работорговцы в полной мере воспользовались ситуацией. В 1854 году британский посол в Стамбуле лорд Стретфорд де Редклифф резко осудил порабощение грузин-христиан, расценив его как оскорбление христианских союзников султана; впрочем, он также заявил, что порабощение черкесов-мусульман недопустимо с точки зрения исламского права. Османские чиновники, в свою очередь, надеялись, что в вопросах черкесской работорговли британцы оставят их в покое; министр иностранных дел Мехмед Рашид-паша (1824–1876) утверждал, что разрешение на ввоз рабов способствует росту населения страны и наносит ущерб России, которой Англия издавна противодействовала.

Однако недовольные союзники Порты в августе 1854 года предприняли меры для прекращения торговли белыми рабами с побережья Грузии и Черкесии, направив через британского посла и поверенного в делах Франции Бендетти официальные ноты с требованием запретить работорговлю.

18 сентября 1854 года, после обсуждения этого вопроса на заседании Совета министров, великий визирь Мехмет Эмин-паша представил султану доклад, в котором утверждал, что грузины давно уже не подвергаются порабощению и не ввозятся в империю в качестве рабов. Он подчеркивал, что большинство грузин, попадающих на невольничьи рынки, похищены своими же беями и тайно переправлены на османские земли. Визирь также заявлял, что государство не разрешает торговлю грузинскими рабами и предпринимает усилия для полного искоренения такой торговли, которая в ее нынешнем виде ведется подпольно. Когда же очередь дошла до черкесов, великий визирь разъяснил, что их также нельзя порабощать, поскольку они являются мусульманами. Вместе с тем он указал, что решение вопроса усложняет древний и странный обычай черкесов продавать своих родственников.

Этот так называемый «обычай продажи родственников», упоминаемый во многих источниках, стал результатом недоразумения. Османские чиновники регистрировали продаваемых хозяевами рабов по фамилии владельцев, не понимая, что фамилия в данном случае указывает на принадлежность, а не родственные связи. Это привело к ошибочному убеждению, что рабы являлись родственниками или даже детьми хозяев. Многие народы, пережившие войну, голод или общественный коллапс, сталкивались с ситуациями, когда тысячи детей оставались без попечения родителей и переходили из рук в руки, но подобные случаи никак нельзя называть традицией того или иного народа. Наличие у черкесов класса рабов, массовый приход черкесских феодалов с 150 тысячами рабов на османские земли, неоднозначные отношения принадлежности между этими рабами и их владельцами, а также интернализация отношений «хозяин – раб» приводили чиновников к ложному пониманию ситуации.

Число беженцев, прибывших в Османскую империю с конца 1850‑х до конца 1860‑х годов, оценивается, по разным данным, от 400 до 600 тысяч человек, хотя достоверных данных на этот счет не имеется. Из них около 150 тысяч были сельскохозяйственными рабами, прибывшими со своими хозяевами, которых по-черкесски называли «пши», а по-турецки – «беи». В России этих людей считали крепостными, но, когда они попали в Османскую империю, единственной применимой к ним юридической категорией оказалась категория рабов.

Как и черкесы, грузины тоже могли продавать оставшихся в результате междоусобных войн или стихийных бедствий сирот работорговцам; некоторые, чтобы выжить, сами предлагали себя в качестве рабов.

В 1811–1812 годах в Западной Грузии вспыхнула чума и начался голод, семьи были вынуждены продавать детей за кусок хлеба; вследствие эпидемии, голода и активной деятельности османских работорговцев население Грузии сократилось чуть ли не наполовину. Во время Русско-турецкой войны 1828–1829 годов в результате сражений у Шекветили и Ахалцихе османами были захвачены дети-сироты, отобранные у жителей грузинских деревень. Среди захваченных были молодые люди, добровольно пожелавшие стать подданными султана, однако османские военачальники перепродали их в статусе рабов.

В 1840 году в восточных провинциях Османской империи случился голод, и некоторые армяне, мигрировавшие в Иран, но не сумевшие там устроиться, были вынуждены продать себя и свои семьи в османское рабство. Как видим, война, голод и эпидемии прокладывали людям путь в рабство независимо от национальности.

Некоторые османские чиновники пользовались бесправным положением черкесов и просто отбирали у них рабов, а иногда и детей. Сохранились документы, свидетельствующие о подобных случаях. Например, некий черкес Бурах-бей, проживавший в Бурдуре, жаловался местным властям на каймакама (представителя центральной власти) Рашида-эфенди, силой удерживавшего двух его невольниц и дочь. Черкес Рустем обжаловал действия Мюхсина-эфенди, секретаря губернатора Трабзона Мюхлиса-паши, который просто отобрал у него двадцать четыре раба и рабыни. Однако при рассмотрении жалобы рабы и рабыни по приказу нового господина заявили, что являются свободными и никаких прав Рустем на них не имеет. В октябре 1861 года пять черкесских рабов обратились в комиссию в Констанце с заявлением, что рождены свободными и не должны считаться рабами, а между тем их насильно удерживают в качестве рабов. Было ли принято в результате какое-то решение, нам неизвестно.

В Османской империи были случаи, когда подданные, мусульмане и христиане, страдавшие от бедности и голода, были вынуждены продавать своих детей, однако эта практика не была широко распространена. Тем не менее османские чиновники, наблюдая, как во дворе мечети вполне благополучный на вид черкес пытается продать ребенка, обычно предполагали, что это мог быть его сын или дочь, из чего и делали заключение, что у черкесов существует такой странный обычай. На самом деле это были, как правило, дети рабов, не связанные родством с хозяевами, а торговля детьми в те времена не считалась чем-то непозволительным.

Тем не менее в период правления султана Абдул-Меджида I (1839–1861) была предпринята попытка регламентировать работорговлю и, по настоятельным требованиям английских союзников султана, исключить из торговли рабами христиан, то есть грузин. После ряда совещаний Совет министров отправил Мустафе-паше в Батум два указа (фермана). Первый ферман, подготовленный Советом министров и одобренный султаном Абдул-Меджидом, уведомлял Мустафу-пашу о полном запрете на порабощение и продажу грузин. Второй ферман предписывал предостеречь черкесов от продажи своих детей и родственников, поскольку такие действия противоречат общечеловеческим нормам и правилам. Мустафе-паше было велено принять необходимые меры в портах, откуда вывозили черкесских рабов, и довести содержание фермана до сведения населения Черкесии.

Однако, хотя османские власти попытались остановить своим ферманом вывоз с Кавказа грузинских и черкесских рабов, быстрое решение этой проблемы было невозможно. Черкесия была регионом, представлявшим собой конгломерат племен, не имевших единой государственной власти и оказавшихся между двумя империями. Самым ценным экспортным товаром были рабы из числа пленных и дезертиров, добытые в ходе военных действий. Постоянные стычки между племенами и военные действия против царских войск привели к тому, что тысячи женщин овдовели и тысячи детей осиротели. Понятно, что это способствовало значительному росту торговли белыми рабами в XIX веке.

Несмотря на то, что черкесы исповедовали ислам, во многих вопросах, в частности в вопросах рабства, они продолжали руководствоваться традициями, уходящими корнями в доисламскую эпоху и закрепленными в кодексе хабзэ. Османские работорговцы, закрывая глаза на то, что их действия противоречили с нормами шариата, продолжали извлекать выгоду из сложившейся ситуации, приобретая у черкесов рабов.

Чиновники Османской империи, как и работорговцы, не предпринимали решительных шагов для прекращения черкесской работорговли, но пытались бороться с продажей в рабство грузин. В фермане, отправленном Мустафе-паше, торговля белыми рабами не запрещалась – черкесским князьям лишь были даны наставления. Таким образом, официально это не объявляя, государство выступало за продолжение импорта рабов из Черкесии и сохранение института рабства в целом. В одном из своих меморандумов Имперский совет при султане уведомлял французское и английское посольства, что османские власти никогда не одобряли обращение в рабство грузинских женщин и детей. Грузин, вывезенных с Кавказа в качестве рабов, османское правительство обещало освободить и вернуть семьям. Важно отметить, что черкесские рабы в этом документе не упоминались.

Ферманы 1854 года дают представление о различном отношении османских властей к грузинской и черкесской работорговле. В конечном счете грузинские феодалы отказались от порабощения своих подданных, и торговля грузинскими рабами практически прекратилась, сведясь к отдельным случаям похищений людей в приграничных районах. Что касается торговли черкесскими рабами, то она приняла иную форму под влиянием ферманов 1854 года и осознания рабами своего положения. В условиях того времени черкесы, как хозяева, так и рабы, так или иначе были заинтересованы в сохранении института работорговли и не видели никаких препятствий для продолжения этой глубоко укорененной практики.

В свою очередь, османские, а также, конечно, английские власти, фактически в обмен на беженцев, многие из которых становились рабами, поставляли на Кавказ оружие, рассчитывая на то, что Россия увязнет там в бесконечной войне с местными племенами, и это существенно ее ослабит и ограничит ее возможности.

Другим важным товаром для импорта, помимо оружия, была соль, которую на Кавказе широко использовали для хранения мяса и других продуктов, запасаемых на долгую зиму. Соль, доставляемая из османских портов, была жизненно необходима для выживания, а ее стоимость зачастую покрывалась за счет продажи рабов; бывали случаи, когда рабов напрямую обменивали на мешки с солью.

Несмотря на ферманы, изданные под давлением британского правительства, османские власти не были готовы отказаться от использования белых рабов. Желание черкесов продавать рабов совпадало с запросами османского рынка. Известен случай, когда губернатор Трабзона отказался задерживать два судна, пассажиры которых, как утверждали, были черкесскими рабами, сославшись на невозможность определить их действительный статус.

Османские высокопоставленные чиновники рассматривали торговлю белыми рабами как часть демографической политики: подавляющее большинство рабов составляли женщины детородного возраста. Это расценивалось османскими правителями, стремившимися максимально прирастить мусульманское население, как благоприятная возможность повлиять на демографическую ситуацию в стране.

К тому же в те времена бытовало мнение, что торговля рабами помогала черкесам, жившим в условиях крайней нужды, достичь благополучия. Османские правители даже утверждали, что благодаря рабству черкесы переходят от дикости к цивилизации.

Однако утверждение о том, что черкесы вели «дикарский» образ жизни, является абсолютно беспочвенным. Скорее, в данном случае подразумевались тяжелые условия жизни принадлежавших черкесам рабов. Иначе как объяснить тот факт, что начиная с XVIII века османская династия все чаще выбирала женщин из «дикарского» народа для наследников престола, доверяла им воспитание своих детей и назначала мужчин-«дикарей» на высокие государственные и военные должности. Вероятно, подобные утверждения служили защитным механизмом, дававшим османским государственным деятелям возможность маневра в условиях давления со стороны британцев.

В те времена работорговля была устоявшейся практикой среди африканских племен. Было довольно легко захватить рабов в ходе межплеменных войн. Но иногда наступали периоды жесточайшего голода, и племена, не способные удовлетворить свои основные нужды, добровольно продавали себя или своих детей в рабство, стремясь таким образом улучшить свои жизненные условия.

В годы массового переселения из Крыма и с Кавказа османское правительство разрешало, насколько это возможно, ввозить в столицу только сирот и детей-рабов, которых распределяли по домам в Стамбуле, где их использовали в хозяйстве. Дети белых рабов принадлежали к тем, кто легче всего адаптировался к османскому обществу. Стамбул предлагал им множество возможностей для избавления от рабского прошлого, но вместе с тем это прошлое иногда становилось преимуществом, способствуя их продвижению по службе в государственных структурах.