Темное искусство лжи. Реальные тактики обмана. Как их распознать и обезвредить

Если полуправда – это утаивание отдельных деталей, то сокрытие – еще одна разновидность лжи, о которой часто забывают, – это полное табу на какую-то информацию. Лжец, намеренно оставляющий спрятанными какие-то значимые факты, может преследовать разные цели. Часто это желание добиться от собеседника согласия на что-либо – от незначительной услуги до, например, вступления в брак.

Однажды я задал студентам подготовить кейсы, демонстрирующие, как сокрытие информации помогает людям добиваться целей, которых они не смогли бы добиться, честно рассказав о том, что утаили. Один из учеников, выходец из русской семьи, принес на семинар распечатку пьесы писателя Зощенко под названием «Свадьба». В этой короткой, но весьма забавной истории молодой человек женится на недавней знакомой и почти сразу после регистрации случайно узнает, что невеста скрыла от него пару «мелочей» – детей, которых предусмотрительно отправила «в деревню» и «к бабушке» и которые новому мужу «ничего не будут стоить». Жених явно дает понять, что, знай он о детях раньше, никакой свадьбы бы не было.

Если кто-то пытается убедить вас, что утаить часть правды – это не ложь, знайте: скорее всего, он утаил более значимую информацию, чем пытается вам показать. Конечно, бывают ситуации, когда человек и правда «просто забыл» о чем-то сообщить. Например, в моем доме живет один такой человек – регулярно «забывает» сказать о том, что учительница просила меня прийти в школу для беседы. В таких ситуациях остается лишь вздыхать и пожимать плечами: ведь учительница, прекрасно зная о забывчивости своей ученицы, все сообщения дублирует мне на почту. В остальных случаях вы точно заинтересованы в том, чтобы выяснить, что именно осталось «за кадром», чтобы избежать последствий своего неведения.

Отрицание и искажение

Продолжаем исследовать многоликое создание под названием «ложь». Чем дальше, тем менее явные личины выходят на первый план.

Этот раздел я бы назвал «Последние по списку, но не по значению», и начать его я хочу с разновидности лжи, которую многие люди, особенно старшего поколения, считают пустяковой и не стоящей внимания – с отрицания. Я категорически отказываюсь считать эту ложь незначительной, потому что именно она может привести жертву в максимально нестабильное психическое состояние. Согласитесь, когда ты в чем-то абсолютно уверен, а другой человек с той же убежденностью заявляет, что ничего подобного не было – недолго и с ума сойти.

Чаще всего к отрицанию прибегают для того, чтобы скрыть какой-то неблаговидный поступок или избежать наказания. Лжец категорически отрицает свой проступок или какой-то факт, при этом он выглядит и звучит максимально убежденно. Настольно, что окружающие начинают сомневаться, даже если видели произошедшее собственными глазами. А там, где появляется хотя бы тень сомнения, открывается и лазейка для того, чтобы избежать ответственности.

Я постоянно сталкиваюсь с историями, когда родители в общении со взрослыми детьми категорически отрицают некие значимые эпизоды из прошлого. Для чего они это делают? Кто-то пытается таким образом обелить себя, потому что по прошествии времени осознает, что был неправ. Другие просто хотят предстать в собственных глазах и в глазах окружающих в более выигрышном свете. Также за отрицанием часто прячется попытка снять с себя ответственность за психологические травмы, нанесенные детям. В любом случае я неоднократно замечал, как убежденность родителей в том, что «мы не могли так поступить», заставляет их взрослых детей сомневаться в собственной адекватности и в достоверности воспоминаний.

Если же воспоминания подкреплены неоспоримыми доказательствами, дети часто стремятся оправдать поступки родителей – ведь если мама говорит, что такого не могло быть, значит, скорее всего, она не хотела поступать так плохо и у нее были для этого серьезные причины.

Чтобы было более понятно, приведу пример.

Джо вырос в небогатой семье. С детства он четко усвоил: у родителей нет лишних денег, поэтому, если хочешь что-то сверх необходимого минимума, – это твои проблемы. Когда мальчику было 10 лет, его родители развелись. Джо и его младшая сестра остались с мамой, которая много работала и постоянно сетовала на то, как тяжело одинокой женщине сводить концы с концами, как дорого обходится содержание детей. Однажды Джо попросил купить ему велосипед: у всех его приятелей были велики, потому что в небольшом городке, где они жили, это было основное средство передвижения подростков. На что получил эмоциональный отказ. Мама заявила, что и так одна тянет детей, которые постоянно вырастают из одежды, что «от их папаши за все время не пришло ни цента» и что, если Джо так приспичило купить дорогущую и ненужную игрушку, он может сам на нее заработать.

Джо, который был согласен на подержанный велосипед, решил попробовать накопить. Он стал откладывать те деньги, которые мама давала ему на обеды, – сумма в неделю получалась небольшая, но это было уже что-то. Позже ему на глаза попалось объявление о приеме вторсырья. В последующие несколько месяцев Джо облазил все окрестные свалки в поисках подходящих материалов. Он быстро выяснил, что выгоднее всего сдавать стеклянные бутылки определенного формата: за них много платили. Летние каникулы пролетели за сбором, сортировкой и мытьем тары: с бутылок требовалось удалить бумажные этикетки. Попутно Джо собирал и жестяные банки: платили за них по весу, зато и возни было гораздо меньше. Кроме того, мальчик брался стричь соседские газоны за вознаграждение и выполнял другие мелкие поручения. За три месяца непрерывной грязной работы Джо накопил баснословную для подростка сумму в 347 долларов и 53 цента – цифру он сам назвал мне на приеме. Должно было хватить не только на велосипед. Предвкушая покупку, он поделился с мамой своим достижением.

– Молодец, – похвалила его мать. – Не советую тратить деньги на хлам, который предлагают в нашем захолустье. Через неделю у меня отпуск, съездим в соседний город и выберем там.

Однако через неделю оказалось, что маме не дали зарплату за последний период. Поездка отложилась на неопределенный срок, и Джо все-таки решил прицениться к велосипедам в их городе.

– Сынок, напомни, сколько у тебя денег? – спросила мама как-то вечером.

Джо назвал сумму.

– Видишь ли, милый, – мама посадила его на диван рядом с собой и приобняла, чего обычно не делала, – у меня в этом месяце совсем туго с деньгами. Нужно заплатить аренду, а у твоей сестры подходит срок замены зубных пластин – за прием придется выложить наличные, страховка его не покрывает. Ты не мог бы одолжить мне свои деньги? Как только я получу расчет за месяц – сразу же тебе верну.

Конечно, Джо без всякой задней мысли отдал маме свои сбережения. Он был уже достаточно взрослым, чтобы понимать: без велосипеда можно прожить еще месяц, а вот арендодатель ждать не будет.

Однако прошел месяц, а потом и другой, но мама не спешила возвращать деньги. Она уже получила зарплату, и не раз – у сестры стояли новые пластины, мама поменяла резину на своей машине и планировала заказать новый диван. Когда третий месяц подходил к концу, Джо все-таки решился спросить, когда мама вернет его сбережения.

– Что-что? – мама грозно свела брови. – В каком смысле вернуть тебе деньги? Ты что, серьезно? Ты ведь знаешь, как мне тяжело! Я кормлю тебя, обеспечиваю, вкалываю как проклятая – а ты еще смеешь требовать у меня свои жалкие центы? Считай, что помог семье как настоящий мужчина!

В этот раз мама не обнимала Джо, а ее голос был не ласковый, а холодный.

– Может быть, ты хотя бы дашь мне 50 баксов, чтобы я мог купить самый простой подержанный велосипед? – в отчаянии спросил мальчик.

– У меня нет денег, – отрезала мать. – Скажи спасибо, что не ходишь босым и голодным.

Эта история могла бы на этом закончиться, но однажды Джо, уже выросший и живущий отдельно, решил спросить у матери, почему она тогда так поступила.

– О чем ты? – удивленно переспросила мать, когда Джо напомнил ей случай с деньгами. – Мне бы и в голову не пришло брать у тебя в долг. Я достаточно зарабатывала, чтобы оплачивать аренду дома. Как тебе не стыдно наговаривать на меня, я ведь делала все, чтобы вы с сестрой росли в достатке?! Я прекрасно помню, что сама предлагала тебе купить велосипед, но ты отказывался.

Джо был шокирован. Он даже нашел свой старый дневник, в котором скрупулезно вел подсчеты своих накоплений. Мать в ответ лишь пожала плечами: мол, понятия не имею, что это за цифры. В то лето ты только и делал, что ошивался с друзьями на стадионе, какие уж тут заработки!

– Хочешь, я прямо сейчас дам тебе 300 баксов, чтобы ты перестал мучить меня своими выдумками? – в раздражении спросила мама, захлопнув тетрадку с подростковыми каракулями. – Или, может, мне поехать и купить тебе велосипед?

Конечно, Джо отказался. Во время сеанса он растерянно листал тетрадь с подсчетами и говорил, что в какой-то момент сам засомневался, были ли у него эти деньги. Если бы не записи, он бы в конце концов решил, что мать права, а он что-то перепутал.

– Наверняка у нее была причина так поступить, – размышлял он. Однако узнать эту причину ему так и не удалось, ведь мать категорически отрицала произошедшее.

В этой истории есть одна характерная для отрицания черта: однажды заявив ложь, обманщик будет стоять на ней до последнего, ведь иначе ему придется признать, что он намеренно исказил действительность. Хотя обычно к отрицанию прибегают в ситуациях, когда уверены, что жертва не сможет доказать обратное.

Я бы рекомендовал всем, кто столкнулся с подобным видом обмана, в первую очередь доверять себе. Помните: если кто-то слишком рьяно отрицает очевидный факт – скорее всего, он лжет. Чтобы убедиться в этом, стоит подумать над мотивом: чего хочет добиться этот человек? О том, какие мотивы движут лжецами, мы еще поговорим.

Последняя разновидность лжи, на которой я хотел бы остановиться, – это искажение.

Хотя, по сути, любая ложь – это искажение истины, здесь речь идет о намеренном создании альтернативного восприятия правды.

Эту ложь непросто распознать, потому что она направлена не на сами факты, а на то, под каким углом на них смотреть.

Один из самых частых случаев искажения – фраза «Меня спровоцировали» или «Меня довели» в качестве оправдания насилия. Если вы учились в средней школе, то наверняка хотя бы раз становились свидетелями инцидентов, развивающихся по одному сценарию. Обычно в конфликте участвует высокий и агрессивный тип – местный хулиган – и кто-нибудь из аутсайдеров: отличник в очках или странный парень, не слишком общительный и избегающий своих одноклассников. Агрессор нападает на жертву без причины, а позже, когда дело доходит до разбирательств, заявляет что-то вроде: «Да он первый начал», «Он на меня косо смотрел», «Он надо мной смеялся», «Я просто заступился за девчонку, на которую он пялился» и так далее. Факт остается неизменным: один парень избил другого. Но вот точка зрения на этот поступок смещается, и перед нами уже не хулиганство, а вполне благородный поступок.

Еще раз хочу подчеркнуть, что любая ложь, даже неочевидная, опасна и губительна. Оставлять ее без внимания – значит давать обманщику карт-бланш на повторение.

Напоследок хочу подчеркнуть: не всякая неправда является ложью: ошибки, заблуждения и неточности, возникшие не намеренно, таковой не считаются. Важный критерий обмана – умысел ввести в заблуждение.

Масштабы лжи

Часто мы говорим неправду, не задумываясь о последствиях, потому что они кажутся слишком незначительными в масштабе вселенной или даже одного конкретного вечера. Представьте: вы со своей половинкой решили посмотреть фильм, завалились на диван и прекрасно проводите время. И вдруг, ближе к концу сеанса, ваша половинка спрашивает: «Дорогой, а ты запустил стирку?» Вы, конечно, не запустили, но очень хотите спокойно досмотреть кино, а не ставить на паузу и топать в прачечную. Поэтому, не моргнув глазом (хотя тут спорно, может, вы как раз из тех, кто при обмане часто моргает, – о таких моментах еще поговорим) отвечаете: «Да, конечно!»

Ерунда? Еще бы. Осталось-то всего 20 минут до финальных титров, после которых вы обязательно все сделаете и даже нальете кондиционер в нужный отсек. Такая ложь даже ложью не кажется, просто незначительный эпизод во имя спокойного времяпрепровождения.

А что, если даже эта мелочь может иметь последствия, о которых вы в моменте не задумываетесь? Все ведь уже знают, что взмах крыла бабочки может вызвать цунами на другом конце земного шара (за точность цитаты не ручаюсь, но там определенно имело место насекомое).

Вы, возможно, удивитесь, когда я скажу, что умение оценивать масштаб лжи – важный навык. Казалось бы, если принять как данность, что любая ложь – по умолчанию плохо, то и оценивать нечего. Однако я настаиваю на том, что этому вопросу нужно уделить внимание.

Во-первых, понимание масштабов лжи нужно, чтобы снова и снова избегать опасной иллюзии о незначительной и «невинной» лжи. Людям свойственно со временем повышать лояльность к тому, что изначально казалось совершенно недопустимым. Стоит лишь пару раз дать слабину – и вот уже утверждение о нежелательности любой лжи кажется не таким уж бесспорным. Вроде бы вы и согласны, что обманывать нехорошо, но, как говорится, есть нюанс…

Во-вторых, даже понимая недопустимость лжи, мы порой просто не в состоянии сразу и без дополнительных усилий оценить, к чему она может привести. Как в примере со стиркой: вы говорите неправду, даже не задумываясь о ее значении. Если же вас поймать в этот момент на стоп-кадр – помните, такое часто показывают в фильмах Гая Риччи? Герой замирает в какой-то ответственный момент (например, когда собирается кого-нибудь застрелить), и у него в голове проносятся последствия этого поступка. После чего он «отмирает» и все-таки стреляет, потому что у Гая Риччи все герои сплошь отчаянные.

Если в стоп-кадр поймать незадачливого мужа, поленившегося сделать домашние дела вовремя, мы увидим примерно такую картинку: после окончания фильма, пока недотепа потягивается на диване, разбрасывая вокруг крошки поп-корна (как вы понимаете, о происходящем ваш покорный слуга знает непонаслышке), жена идет в сторону кухни, чтобы выпить стакан воды. На полпути она замирает и говорит: «Странно. Я не слышу шума машинки. Ты ведь поставил на длинный цикл? Неужели опять какая-то ошибка? Эта новомодная техника порой кажется мне слишком умной!» С этими словами она поворачивает в прачечную и видит там то, что и должна увидеть: кучу белья на полу и зияющую черноту пустой пасти стиральной машинки. Да простят меня за напыщенность мои читатели, но в такие моменты мне хочется, чтобы эта чернота втянула меня без остатка.

Что дальше? Вариантов несколько, и все они – не очень. Жена может устроить скандал. В этом скандале будет одинаковое количество возмущения и по поводу несостоявшейся стирки, и по поводу дурацкого вранья. Или может просто без лишних слов запихать все в машинку, запустить цикл и сделать вид, что ничего не случилось. Однако у нее в голове останется мысль, пусть даже пока неосознанная: этот человек, мой муж, мой самый близкий партнер, соврал мне в такой мелочи. Возможно, следом всплывут и другие подобные эпизоды. Вы ведь уже говорили, что вынесли мусор, хотя на самом деле не делали этого, – и жена обнаруживала зловонный пакет под порогом, вернувшись с работы раньше вас. В общем, одно к одному – и вот уже незначительная стирка превращается в ощущение «Мой партнер постоянно врет». Это может пагубно повлиять на доверие в паре и на отношениях в целом.

Возможен и такой вариант: к концу просмотра жена задремала, и вы, как ниндзя, пробрались-таки в царство стирки и выполнили миссию «порошок в левый, кондиционер с ароматом морозной свежести – в правый». Жена ничего не узнала, вы облегченно вздохнули… И в следующий раз соврали уже по привычке или просто потому, что запомнили: так можно. Со временем привычка врать может распространиться и на другие сферы вашей семейной жизни, что вряд ли пойдет ей на пользу.

В-третьих (мы говорим о том, для чего нужно оценивать масштабы лжи, вдруг вы забыли, наблюдая за моими хозяйственными выкрутасами), понимание масштабов позволяет выдавать адекватную реакцию на ложь, которую вы распознали. Не отвлекаясь от нашего примера с ароматом морозной свежести, представим себя на месте жены. С одной стороны, поймав мужа на вранье по поводу стирки, можно подумать: «Да ладно, не великое дело». С другой – если промолчать сейчас, есть вероятность, что он и дальше будет врать в мелочах, а возможно, и в более серьезных вопросах. Значит, спускать это молча не стоит. Однако так ли велик повод, чтобы устраивать скандал? Вероятно, нет – достаточно поделиться с мужем своими опасениями о том, что привычка говорить неправду просто ради того, чтобы не признавать мелкую ошибку, – не лучший путь для долгой совместной жизни.

Надеюсь, мне удалось показать вам, почему вопрос, заявленный в заголовке этой главы, так важен. Теперь давайте перейдем к практике. Для того чтобы оценить масштабы лжи и ее влияния, нужно задать себе три вопроса:

• Какие последствия может повлечь эта ложь?

• Как долго будут ощущаться ее последствия?

• Как она повлияет на отношения?

Выше я уже привел пример неочевидных последствий маленькой, на первый взгляд, неправды. Вопрос о том, как долго будут ощущаться эти последствия, неоднозначен. С одной стороны (со стороны лжеца) – не более двадцати минут. После этого он запустит наконец стирку и ложь исчезнет. А вот со стороны того, кто оказался обманутым, последствия могут ощущаться гораздо дольше – в виде неприятного осадка от этой совершенно ненужной лжи. Что же касается влияния на отношения – это мы тоже уже рассмотрели.

Бывает и так, что ложь может стоить жизни – в прямом смысле этого слова.

У меня много знакомых в сфере медицины, а, как известно, врачи – кладезь самых неожиданных историй. Тема лжи – не исключение.

Когда я начинаю работать над книгой или статьей, то буквально каждого встречного пытаю на предмет интересных примеров по актуальному вопросу. Встретившись за обедом с одним из своих близких приятелей – профессором медицины, довольно известным кардиологом, – я поинтересовался, нет ли у него кейсов, связанных с ложью, предполагая, что в его сфере ложь должна быть очень масштабной. Друг поделился со мной историей, о которой можно рассказать в книге, поскольку она – не конкретный медицинский случай, а, скорее, собирательный образ.

– Если ты думаешь, что люди часто врут психологам, могу тебя уверить: своим лечащим врачам они врут еще чаще. Я до сих пор не могу понять, с чем это связано, просто смирился и научился распознавать. Люди, знаешь ли, очень предсказуемы: пару раз столкнешься с враньем, а на третий уже заранее знаешь, что вот эта пожилая леди сейчас будет «лепить горбатого». Причем, если спросишь, как я это понимаю, я даже не смогу точно сформулировать. Что-то в осанке, во взгляде, в том, с какой задержкой она отвечает на стандартные вопросы.

Здесь я только усмехнулся и подумал, что все перечисленное как раз и выдает ложь, – о невербальных признаках, к которым относятся и осанка, и взгляд, и скорость ответа, поговорим уже в следующих главах.

– Очередная пожилая леди поступила к нам для проведения операции под названием «аортокоронарное шунтирование». Операция покрывалась страховкой, поэтому подготовительные анализы и обследования проводились частично за пределами нашей больницы. В том числе мне на руки попала готовая выписка из истории наблюдения за имеющимся у дамы аутоиммунным заболеванием – ревматоидным артритом. Не стану утомлять тебя подробностями, если кратко и очень поверхностно – это хроническое воспаление суставов, которое невозможно вылечить, но можно свести к минимуму приемом медикаментов. Вот этот минимум и был обязательным условием проведения операции – в острой фазе проводить ее нельзя категорически: пациентка с большой долей вероятности отправится на тот свет, а я – под суд. Сам понимаешь, ни ей, ни мне туда не нужно.

На бумаге все выглядело хорошо. Дама прошла очередное обследование у врача, наблюдавшего ее артрит, он назначил ей лечение – прием препарата в определенной дозе. На момент операции она как раз должна была завершить цикл. Я со спокойной душой заполнял сопроводительные документы и, придерживаясь протокола, уточнил: «Вы ведь принимаете препараты в указанной дозировке и весь означенный период?»

Пауза. Поднимаю глаза от бланка. Натыкаюсь на смущенный и слегка вызывающий взгляд.

– Мэм?

– Я здорова, доктор, вы же видите, в бумагах все написано!

– Безусловно, я просто обязан уточнить – такой порядок. Пожалуйста, подскажите, какую дозировку препарата N вы принимаете.

– Я… не помню.

– Мэм…

– Знаете, доктор, я вообще-то никогда не пью все назначенные таблетки. Вы видели, какая там доза? Это ж для лошади, а не для человека! Ничего не хочу сказать, но я почти уверена, что фармацевтические корпорации намеренно завышают рекомендуемые дозировки, чтобы накрутить цены. Всегда принимаю четверть и прекрасно себя чувствую!

– Но ведь в выписке указано, что вы прошли полный курс, – до последнего надеюсь, что мы друг друга просто неправильно поняли.

– О, доктор Стивенс всегда так переживает, если я нарушаю его рекомендации. Поэтому я, естественно, говорю ему, что принимаю все миллиграмм в миллиграмм.

Стоит ли говорить, что я был вынужден отправить даму на дообследование, которое показало, что операция невозможна. Чему она, разумеется, не поверила и даже написала на меня жалобу.

Вот такой пример совсем не безобидной лжи, последствия которой могли оказаться катастрофическими не только для жертвы – а точнее, для жертв, ведь в случае печального исхода последствия задели бы не только моего друга, но и врача, выдавшего разрешение на операцию по хроническому диагнозу, но и для самого лжеца. К счастью, мой приятель уже имел обширный опыт распознавания лжи и ему хватило ответственности и неравнодушия, чтобы докопаться до истины.

Во всех описанных ситуациях я вижу такой рабочий вариант действий: вы умеете распознавать ложь, адекватно оцениваете ее масштабы и потенциальный урон, который она может нанести, – и не боитесь четко обозначить границы: «В общении со мной ложь неприемлема». Это работает и с партнером, который забыл запустить стирку, и с человеком, от которого зависит, где и как вы проведете следующие годы жизни – на свободе в образе уважаемого человека или с клеймом и штрафом, а возможно, и за решеткой.

Чтобы не заканчивать главу мрачным пророчеством, расскажу о случаях, когда ложь все-таки допустима. Вы организуете сюрприз на день рождения приятеля. Просите его помочь вам выбрать дрель, а сами везете в арендованный лофт, где уже собрались все ваши друзья с ящиком текилы и подарками. Важное примечание: ваш приятель обожает сюрпризы, вечеринки и текилу. Никакого насилия над личностью!

Как мы ответим на ключевые вопросы?

– Вред от лжи минимален: вы постарались выбрать удобный момент, он выделил время на эту поездку, а впереди его ждет радость и веселье. Даже если утром у него будет болеть голова, вряд ли это можно отнести на ваш счет.

– Ложь продлится недолго, всего-то на время дороги до места сбора.

– Отношениям происходящее пойдет только на пользу: именинник ощутит свою ценность и значимость для друзей, и вам наверняка будет что вспомнить: из таких историй, наверное, получаются шедевры вроде «Мальчишника в Вегасе» (хотя вторая часть, на мой взгляд, сильно уступает оригиналу).

Запомните эти три критерия: они помогают оценить «серьезность» лжи независимо от того, врете вы сами или вам.

Ложь может причинить вред в долгосрочной перспективе, но если вы раскроете ее сразу, то сможете избежать будущих проблем и окажетесь в более выигрышной позиции.

Этот принцип применим ко всем сферам жизни. Дальше мы перейдем к практическим навыкам. Но сначала поговорим о том, почему порой боимся узнать правду.

Почему мы боимся правды

Правда – это хорошо, а ложь – плохо. Утверждение, с которым не поспоришь. Однако, если присмотреться, можно увидеть, что правда – парадоксальная штука: ее считают благом, но при этом часто избегают всеми доступными способами. Почему же это происходит?

Правда может быть неприятной, ранить, ставить перед выбором и лишать иллюзий. Столкновение с ней может быть болезненным, а людям свойственно избегать боли. Поэтому, что логично, они избегают и правды. Согласитесь, нередки ситуации, в которых нам необходимо знать правду, но при этом так хочется остаться во власти блаженного неведения или самообмана.

Когда у моего друга обнаружили неоперабельную опухоль, я был поражен тем, как стойко и внешне хладнокровно он принял эту новость. Самому мне очень не хотелось даже просто обозначать словами то, что должно было поставить крест на существовании близкого мне человека. Я называл это «неприятностью» или «ситуацией», потому что «болезнь» – было слишком очевидно, и даже на уровне слов мне хотелось обмануть сознание, сделать вид, что происходящее – лишь небольшая загвоздка. В глубине разума я убеждал себя, что все еще может измениться в лучшую сторону. «Он может подать заявку на экспериментальную программу. Или: я слышал, в Южной Корее проводят операции даже в совсем безнадежных случаях – и добиваются поразительных результатов. Наверное, он просто не знает об этом, но если ему сказать… Мы могли бы открыть сбор в университете, чтобы покрыть расходы на перелет и лечение, если его средств не хватит. А еще…» Все эти мысли кружились в голове спасительной каруселью, отодвигая на задворки сознания неизбежное.