Тень Великого Древа

– Милорд, позвольте мне принять Орудие.

– Хорошая идея, – шепнула альтесса без издевки.

Эрвин оценил. Действительно, Джемис ходит неприкаянный. Не командует ни одним подразделением; плох и как советчик, поскольку молчит, и как телохранитель, ведь Эрвин сторонится его.

– Господа, вы не возражаете? – спросил у офицеров.

Они ответили поспешным: «Никак нет, милорд». Были только рады взвалить сомнительный долг на нелюбимого ими кайра.

– Джемис, вы должны принести клятву, подобную моей.

Кайр сделал это. Затем попросил в помощь двух человек для обслуживания Орудия. Хайдер Лид выделил тех бойцов, что уже работали с пленником. Затем Лиллидей принялся за дело.

Разведчики ганты Ондея продолжали рыскать вокруг стана иксов. Видели, как волки заняли деревню и начали пировать, слышали северные песни и хохот. Это входило в планы Эрвина: пускай донесут Ондею, что волки обнаглели; пускай ганта ринется в бой, кипя от ярости. Но про Орудие никто не должен знать. Потому Джемис упражнялся скрытно, прячась за избами и телегами. Использовал невидимые плети или разжигал костры возле мишеней, чтобы маскировать вспышки. Занимал конюшню, выгнав прочь лошадей, располагал Орудие у ближней стены, а перед дальнею расставлял поленья – и сжигал их одно за другим. Стрелять Перстом оказалось удивительно легко. В малых пределах Орудие могло корректировать выстрел, не шевеля рукою. Потому от Джемиса не требовалось точного прицела. Он направлял Перст рычагом примерно в сторону мишени и говорил:

– Третье слева полено. Бей.

Орудие наносило удар. Оно не медлило, не спорило и редко промахивалось. Если Орудие мазало несколько раз подряд, Джемис затягивал винты. Если поражало восемь целей без промаха – давал слабину. Страх перед болью заставлял Орудие бить очень метко. Оно не имело никаких иных мыслей, кроме желания попасть.

Но Эрвин отлично понимал: Орудие – вовсе не залог победы. У врага будут три перстоносца против одного у северян. Все трое – умелые наездники на резвых конях, а у северян – прикованный к стулу калека. Наконец, ганта Ондей приведет вдвое больше воинов, чем есть у герцога. Говоря по чести, битва будет почти безнадежной. Единственное, что дало Орудие, – вставку «почти».

Двое суток Эрвин София Джессика употребил на планирование боя. Осмотрел укрепленный лагерь на дальнем берегу Ройданы, нашел стройку слишком медленной, потребовал ускорить дело. Приказал прорыть склон и устроить удобный съезд из лагеря к реке. Засек время, нужное отряду, чтобы спуститься и пересечь Ройдану. Навестил и скрытую ложбинку, где давеча прятались шаванские дети. Она также вела из лагеря к реке, но, в отличие от нового спуска, была почти незаметна.

Проехал вверх и вниз по берегам Ройданы. На юге – как раз там, откуда приближался ганта Ондей – река изгибалась коленом. Ниже колена имелось место, удобное для переправы: русло было очень мелким, а дальний берег – пологим. Эрвин дважды съездил туда. Сначала вернулся прямиком в деревню, затем – переехал на дальний берег и проскакал вокруг изгиба реки к укрепленному лагерю на круче. Оказалось, что путь до деревни занимает только четверть часа, а до лагеря – пятьдесят шесть минут.

Затем он поднялся на дозорные башни при въезде в деревню, оценил вид сверху на дальний берег и укрепления. Спросил совета у офицеров, по их рекомендации провел учебные стрельбы с валов. Иксы разбились на пары: один стрелял, лежа на насыпи и стараясь не попасть под вражеский огонь; другой прятался за валом и перезаряжал арбалеты. Также отработали быстрый выезд из лагеря и переход через реку.

Затем герцог навестил раненых. Многие из них пошли на поправку – по крайней мере, могли сами добраться до укрепленного лагеря. Тех, кто не мог ходить, следовало забрать на носилках. Для этой цели выделили отряд бойцов, отработали переход с носилками через Ройдану. Когда начнется вражеская атака, каждый северянин должен знать свою роль.

С тяжелым сердцем Эрвин присел возле Гордона Сью. Тот сгорал от лихорадки и проваливался в забытье. Герцог дождался минуты, когда капитан вынырнул из беспамятства, пожал его руку и сказал:

– Завтра будет сражение. За вас-то я не волнуюсь: змей-трава даже мертвого поднимет. А вот меня могут убить в бою, потому хочу сказать заранее. Вы – славный воин, Гордон. Для меня честь служить с вами.

Капитан набрал сил на легкую улыбку и поправил:

– Гордон Сью.

– Почему это так важно для вас?

– Расскажу после победы. Никак не раньше.

Приступ горячки погасил его сознание.

Поздним вечером, когда все приготовления были завершены, Эрвин обратился с молитвою к Светлой Агате:

– Святая Праматерь, ты кое-чего не учла, когда решила наказать меня. Возможно, я мерзавец или глупец, но за мною идут триста достойнейших воинов – таких, как Гордон Сью. Ни один из них даже мыслью не провинился перед тобой. Когда я дал им Перст Вильгельма, они подумали сперва о чести, а уж потом – о победе. Не хочешь меня видеть – дело твое. Но будь добра, сделай так, чтобы иксы пережили завтрашний день!

* * *

Ганта Ондей не допускал и мысли, что волки могут иметь Перст Вильгельма. Персты говорят только с любимцами Гной-ганты – сынами Степи. Когда Ондей узнал, что один из ханидов пал под Рей-Роем, а тело исчезло, – он не заподозрил кайров. Очевидно, кто-то из шаванов спрятал труп и украл Перст. Ондей рассчитывал вернуться, обшарить город и найти пропажу. Но сперва следовало покончить с волками.

Разведчики доложили ганте, что северяне заняли деревню Берха на берегу Ройданы и вовсю пируют там. Ондей пришел в ярость: Берха стояла на его кочевьях и пользовалась его защитой; кузнец Бершан был родичем ондеевой жены. Но ганта не ослеп от гнева. Он внимательно выслушал разведчиков, узнал об укреплениях, которые строят северяне. Сделал стоянку в паре миль от села, дал коням и людям целый день на отдых.

В его лагерь пришли девушки и дети из деревни. Сказали: «Волки отпустили нас, ни один даже пальцем не коснулся». Ондей был очень удивлен, пока девушки не добавили еще одно: «Волчий герцог предлагает тебе мир». Тогда ганта рассмеялся и сказал всадникам:

– Ориджин умоляет о мире! Он сам признал, что слаб. Покончим с ним! Завтра пойдем в бой и сдерем с волков плешивые шкуры! Положим в пыль всех, никому не дадим сбежать.

– В пыль! К Червю! – закричали шаваны.

– Поступим вот как, – продолжил ганта. – Два ханида вир канна и половина всадников поскачут прямо в деревню. Враги отойдут на другой берег и спрячутся за валами. Тогда я со второй половиной войска перейду Ройдану, обойду волчий лагерь и ударю в тыл. Мы зажмем их с двух сторон. Никто не сбежит!

Шаваны разразились криками, но их пыл не удовлетворил ганту. Люди размякли от долгой неспешной езды. Привыкли в пути находить свежие могилы северян, наполнились приятною верой, что волки сломлены и дохнут сами собой. Когда пришло время ужина, шаваны сели вокруг котлов и завели такие беседы, словно враг уже побежден, осталось лишь поделить трофеи. Тогда ганта Ондей вскинул Перст и стал сжигать котлы. Среди фонтанов пара и вспышек пламени он взревел, словно демон:

– Никто не жрет, пока волки живы! Втопчем их в пыль, устроим пир на костях. Другого стола у нас не будет!

Когда шаваны стали свирепеть, ганта развязал красный мешок, в котором хранил ценную добычу – черепа кайров. Один за другим он швырнул их в толпу:

– Видите, как мало?! Гнойный Червь не наелся ими! Завтра принесите мне триста голов! Накормите Червя, а потом ешьте сами!

Кто-то, охваченный гневом, стал дробить и ломать черепа, а кто-то попытался забрать себе. В голосах зазвучала злоба, вспыхнули драки. Ондею этого и надо было. Он подлил еще масла в огонь:

– Завтра все получат трофеи, но только один уйдет богачом! Кто принесет мне голову Ориджина – получит Перст Вильгельма!

Вот теперь шаваны кипели от жажды крови, было даже трудно заставить их дождаться утра. На рассвете шаванское войско разделилось и ринулось вверх по обеим берегам Ройданы, чтобы смешать с пылью ненавистных волков.

Дозорные иксы на сторожевой вышке издалека увидели врага. Трижды протрубил рог, и все северное войско пришло в движение. Люди покидали деревню и переходили за реку, в укрепленный лагерь. Взбивая облака брызг, проехала тяжелая конница Шрама. Стройною колонной по три проскакали иксы Айсвинда. Лидские Волки завели бравую боевую песню. Они везли Орудие, привязанное к лошадиной спине, а рядом плыл Стрелец. Лапы не доставали до дна, пес греб во весь дух, чтобы нагнать хозяина. Затем через реку двинулись раненые и санитары с носилками.

Деревня опустела: остался лишь герцог с вымпельной ротой да жители села, ожидающие своей участи. С верхушки сторожевой башни Эрвин смотрел, как приближается враг. Отряд Ондея выглядел темною кляксой среди зелени травы. Он двигался без видимого порядка, бесформенный и жидкий, и вовсе не такой большой, чтобы внушать страх. Эрвин встречал войска, в разы превосходившие эту стаю шаванов. Видал рыцарей Альмеры, закованных в стальную броню; многотысячную путевскую пехоту – от горизонта до горизонта сплошной стеною; видал и грозные точеные квадраты искровых полков. Все они пали перед Ориджином. А это – лишь горстка дикарей, пускай и с Перстами.

Альтесса укусила его за ухо:

– Верно, любимый, никакой опасности. Идем купаться!

На глазах герцога вражеское войско разделилось. Одна половина помчала прямо к деревне, вторая отклонилась на запад, чтобы пересечь Ройдану и зайти кайрам в тыл. Степняки исполнили маневр с ходу, без малейшей заминки, вызвав у Эрвина легкую тревогу. Он щелкнул хронометром – время пошло.

– Отходим за реку! Занимаем позиции! – скомандовал герцог, сбегая с башни.

Лейтенант Фитцджеральд только этого и ждал:

– За реку! На позицию!

Бойцы первой роты прыгнули в седла и двинулись к переправе. Задержалась лишь одна дюжина – та, что стерегла шаванов. Кайры обнажили мечи в ожидании приказа. Фитцджеральд кивнул им, даже не глядя на герцога. Судьба пленных не вызывала вопросов: они видели Орудие, а значит, должны умереть. Однако Эрвин вмешался:

– Отставить. Заберем их с собой.

Последние люди покинули деревню. Под флагом герцога Ориджина вымпельная рота пересекла Ройдану и въехала в укрепленный лагерь. Следом загнали пленных сельчан. Барон Айсвинд и Шрам, и Хайдер Лид уставились на Эрвина.

– Милорд, что здесь делают лошадники?!

– Я не мог оставить их в деревне: они выдадут врагу секрет Орудия.

– Мертвые – не выдадут.

– Кайры, вы хотели знать, чем мы отличаемся от бригады. В частности – этим. Пленные будут жить. Приставьте к ним охрану.

Эрвин глянул на хронометр: прошло семь минут, осталось сорок девять.

– По местам! Арбалетчики – к бою!

Стрелки и так уже находились на местах: лежали на валу, нацелив оружие на деревню. Напарники стояли внизу, держа наготове сменные арбалеты. Другой отряд оборонял тыльную сторону лагеря, обращенную на запад. Все конные кайры спешились и завели лошадей под прикрытие валов, чтобы их не задело Перстами. Раненых разместили в центре, под защитой с любой стороны. Северное войско заняло круговую оборону.

И последняя проверка. По заросшей ложбине Эрвин спустился к реке. У кромки воды стояло Орудие, за ним присматривал Джемис и пара Лидских Волков. Кусты надежно маскировали позицию, со стороны деревни почти невозможно было заметить. А вот сам Джемис отлично видел селение в просвет между ветвей.

– Готовы к бою? – спросил Эрвин, хотя и видел ответ.

– Так точно.

– Не давайте Стрельцу высунуться, его могут увидеть.

– Стрелец знает место, милорд.

Лиллидей избегал смотреть в глаза, это не давало Эрвину покоя.

– Кайр Джемис… что с вами происходит?

– Я готов к бою, милорд.

– Одного из нас могут убить. С учетом этого, скажите наконец…

– Тише, милорд. Враг в деревне.

Шум донесся из-за реки: стук копыт, конское фырканье, покрики шаванов. Первые всадники показались в просветах меж домов. Эрвин присел за кустом и глянул на часы. Пятнадцать минут – точно, как по нотам.

Дюжина шаванов спешились и побежали от дома к дому. Ударом ноги распахивали двери, совались внутрь, держа на взводе луки. Короткими криками докладывали: засады нет, здесь тоже, и здесь. Трех минут хватило шаванам, чтобы убедиться: деревня полностью пуста. Затем они выехали на берег.

Ройдана – узкая речушка. Эрвин отчетливо видел врагов: чернели усы на смуглых лицах, щурились узкие глаза, блестели бляхи на коже доспехов, щетинились оперенья стрел в колчанах. Кони шаванов были дивно хороши: ни капли не устали от скачки, а только разогрелись – гневно фыркали, били в землю копытом. Северные стрелки ждали, прильнув к земле.

Новые и новые всадники выезжали на берег. Добрая сотня накопилась вдоль Ройданы, а перстоносцы все еще не выдали себя. Хронометр показывал двадцать минут. Один из шаванов поднял к небу кулак и отдал приказ. Вся сотня вскинула луки – и в тот же миг Хайдер Лид скомандовал:

– Залп!

С упругим стуком арбалеты плюнули болтами. Дюжину шаванов смело из седел, остальные спустили тетивы. Бойкий свист воздуха – и глухое чавканье, когда стрелы воткнулись в земляной вал. Кажется, ни одна не поразила цель.

– Залп!

Арбалеты ударили снова – гораздо быстрее, чем ожидал враг. Шаваны не успели скрыться за домами, новую дюжину швырнуло в пыль. Их командир издал серию криков, отряд рассеялся. Одни спрятались за избами, другие помчали вдоль берега, движением спасаясь от арбалетных болтов. Прямо на ходу они вскидывали луки. Стрелы унизывали валы, но не вредили северянам. Перстоносцы еще не показались – очевидно, ищут удобное место для обстрела. И такое место есть, даже два: обе дозорные башенки поднимаются выше укреплений северян. Носители Перстов непременно обратят на них внимание… Все шло настолько хорошо, что Эрвин ощутил беспокойство. Лишний раз глянул на часы – двадцать семь минут из пятидесяти шести. Времени достаточно. План работает!

Солнце так сияло в безоблачном небе, что он не заметил огненный шар. Дикий крик боли раздался с укреплений, и Эрвин подумал: это явно не стрела, – и лишь тогда увидел вспышки. Южная дозорная башня изрыгала поток пламени. Шары неслись над деревней, рекой и валами. Северяне вжались в землю, прячась от них. Шаваны разразились победным криками.

– Башня на прицеле, милорд, – доложил Джемис.

– Ждем вторую.

Эрвин видел, как темная фигурка взбирается по ступеням башни, занимает позицию наверху. Он ждал, чтобы убедиться: это тоже перстоносец. Хотел выявить обоих и бить наверняка.

Вторая вышка метнула пробный шар. Затем озарилась долгою серией вспышек.

– Второй обнаружен, – ровно произнес Джемис.

– Плетью – бей.

Джемис хлопнул Орудие по плечу и что-то сказал на ухо. Раздался тонкий свист, так хорошо знакомый Эрвину еще из Запределья. Верхушка сторожевой башни разлетелась на куски, стрелок рухнул наземь среди града обломков. Если и остался жив, то уже не боец.

– По второй – бей!

Свист. Еще свист. Ни яркое солнце, ни вспышки Перста не помешали точному удару. Башня треснула, как хворостина. Стрелок рухнул с площадки, новая плеть изломала его в полете. Тьма, а Джемис очень хорош! Или не он, а материал, из коего сделано Орудие.

– По всадникам на берегу, бегло, плетью!

Полуобняв Орудие, Джемис зашептал ему на ухо и открутил оба винта. Ухватив за рычаг, медленно повел рукой Орудия над рекою. Свист. Свист. Свист…

Эрвин даже не представлял, каково это – быть по правильную сторону Перста. Бессильные враги ломались, словно куклы. Нелепо раскидывали руки, отбрасывали головы, хрустели костями. Истошно выли, рушились под копыта собственных коней. Лошади тоже падали, когда плеть подсекала им ноги. Заходясь от боли, молотили культями оземь. За их безумным ржанием исчезало все: крики врагов, команды «залп», упругий звон арбалетов. Эрвин смотрел, смотрел и смотрел, полностью завороженный. Вражеское войско гибло без малейших усилий – как солома в огне! Он думал: десять тысяч раз прав был Вильгельм. Человеку нельзя владеть Перстом, а полководцу – нельзя видеть такую битву. Это слишком легко. Порочная, непристойная, дикая легкость победы. Кто сделал это раз – не удержится от соблазна!

Кайр Обри тряхнул его за плечо:

– Милорд, простите, не пора ли?..

Он заморгал, словно пьяный. Глянул на хронометр: прошло тридцать пять минут. Двадцать осталось на то, чтобы добить первый вражеский отряд и развернуть Орудие. Затратив время на переправу и обходной маневр, отряд ганты Ондея прискачет позже. Ганта думал зайти Ориджину в тыл, когда тот будет связан боем. Вот только ганта ошибся: когда он прибудет, бой в деревне уже окончится!

– Первая, вторая роты – в атаку, – скомандовал Эрвин, и Обри передал приказ.

Конница Фитцджеральда хлынула из-за укреплений вниз по спуску. Влетела в реку, взметнула фонтаны брызг – клочки радуги заплясали на водной пыли. Играя мускулами, кони набирали ход. Блестя от влаги, сверкая белыми зубами, выпрыгивали на берег и врезались в нестройные ряды вражеского войска. Шаванов было больше, но обстрел Перстом буквально вырвал из них душу. Паника и ужас владели ими. Степняки ринулись врассыпную, сталкиваясь друг с другом, топча поверженных. Иксы мчали следом и рубили на скаку. Мечи вертелись над головами, с каждым взмахом багровея от крови. Кто-то из шаванов успел спрыгнуть с коней, спрятаться в избах, заскочить на крыши. Но рота Шрама уже переходила реку, чтобы добить всех. За четверть часа восточный отряд шаванов погибнет, и Фитцджеральд со Шрамом вернутся в лагерь. Когда ганта Ондей зайдет в тыл, кайры обрушатся на него с полною силой!

– А я хорош, не правда ли? – подмигнул Эрвин альтессе.

– Думаешь, уже победил?

– Это самая легкая из моих побед!

– Тогда позволь спросить, дорогой: что в этом случае я тут делаю?

Тревога лизнула свой тонкий пальчик, повела им в воздухе, словно пробуя ветер. Изящным жестом выгнула руку и указала пальчиком на запад – в степь, в тыл северян.

– Слышишь, любимый?

Он ничего не слышал, кроме звона клинков и боевых кличей. Но… тьма, почему?.. звон доносился с разных сторон! И с фронта – из деревни, где иксы добивали шаванов, но и с тыла – из-за линии укреплений!

А на хронометре сорок две минуты. Слишком рано!..

– Ганта обошел тебя, милый. На четверть часа раньше, чем ты ждал.

Сквозь Тревогу, сквозь кусты он бросился вверх по ложбине. Влетел в лагерь – и онемел. Шаваны были тут! Через проходы в тыловом валу они врывались в лагерь, гикали и свистели. Иксы Айсвинда осыпали их стрелами и болтами, Лидские Волки бросались в бой, обнажив мечи. Шаванов было немного – первая волна. Вероятно, их скоро перебьют, но последуют новые волны. А также ганта Ондей со своим Перстом!

– Джемис, Орудие сюда!..

– Ты уверен, мой свет?

Эрвин закусил губу. Нет, тьма, Орудие не поможет! Его нужно поднять в лагерь, а потом еще затащить на вал. Нет времени на это, бой уже идет! В рукопашной Орудие погибнет. Нельзя допустить!

– Отходим в деревню! – заорал герцог. – Отступаем!..

Лидские Волки отбили первую волну. Шаванский авангард бежал прочь, но гул копыт нарастал за стеною укреплений. Стрелы сыпались дождем на лагерь, над валом лопались огненные шары. Вот-вот сюда ворвется главная сила Ондея.

– Барон Айсвинд, любой ценой задержите их! Дайте нам хоть пять минут.

– Да, милорд.

– Капитан Лид, уносите раненых. Отходим в деревню, прячемся в избах.

– Да, милорд.

– Обри, мы с вами – к Орудию.

Они сбежали по ложбине, путаясь в проклятущих кустах.

– Джемис, меняем позицию. Орудие – в деревню!

Нет времени искать коня, привязывать Орудие. Они подхватили его на руки и понесли прямо в реку. Чертовы камыши, проклятая грязь. Эрвин нырнул по грудь и чуть не упал, поскользнувшись на иле. Стрела булькнула в воду перед носом – не понять, откуда взялась. Битва гремела на обеих берегах. Они брели, увязая в донной грязи, продавливая грудью воду. Пес плавал кругами, довольный, что на сей раз не отстает.

Свистнуло, брызнула кровь. Случайная стрела задела руку Обри, он чуть не выпустил свою ношу. Орудие качнулось, на один миг Перст нацелился точно в голову Эрвину. Пленник даже не подумал о выстреле. На лице его светилось дурное блаженство: винты в черепе были отжаты. Скользя по бурой от крови глине, выбрались на берег. Несколько иксов ринулись навстречу:

– Милорд, что случилось?! Каков приказ?..

– Лагерь скоро падет. Занимаем деревню, ищем укрытия от Перста.

Всюду бродили кони без седоков. Отличные, выносливые степные кони. Тревога вспрыгнула на одного из них, хлопнула по седлу перед собой:

– Любимый, уедем из этого мерзкого места! Здесь кровь и грязь…

Он оглянулся на лагерь, которым вот-вот овладеет враг. Высокий берег реки, высокий вал на берегу. Ганта Ондей на этом валу будет королем. Он с Перстом – наверху и в укрытии, северяне – внизу, сиди и щелкай, как орешки… Нужно заставить его спуститься, переправиться на этот берег!

– Фитцджеральда ко мне.

– Я здесь, милорд.

– Возьмите первую роту, поднимите мой вымпел – и скачите отсюда ко всем чертям!

– Виноват, милорд?..

– Я приказал вам спастись бегством. Что неясно, тьма сожри?

– Где ваш конь, милорд?.. Возьмите моего!

Эрвин хлопнул себя по лбу:

– Я остаюсь. Вы – убегаете. Вон отсюда, дурачина!

Он выхватил Глас Зимы и стеганул по крупу лейтенантского коня.

Нечто горячее и мокрое ткнулось в руку – собачий нос.

– Милорд, сюда!

– Стрелец, ты говоришь?..

Пес метнулся туда, откуда звал Эрвина Джемис. Изба на отшибе – низкая, темная, внутри сумрак. Приоткрыв ставню на крохотном оконце, Джемис нацелил Орудие в сторону реки. Снаружи нельзя было его заметить.

– Отличная точка, кайр.

– Да, милорд. Я дождусь Ондея и пристрелю. А вы скачите прочь.

– Нет уж, я с вами.

– Милорд, я убью Ондея, потом зарежу Орудие. У шаванов не останется Перстов. Вы будете в безопасности.

Эрвин не удостоил его ответа. Отдал приказ кайру Обри:

– Найдите Шрама, велите его людям устроить засаду в деревне. Проследите за тем, чтобы Фитцджеральд сбежал вместе со своей ротой. Если он еще здесь – крепко пните под зад!

– Да, милорд.

Обри исчез, а Эрвин обернулся к окну. Лидские Волки покидали лагерь. Пешие воины спускались к реке, неся раненых. Конные ехали следом и прикрывали их щитами. На валу еще держались иксы Айсвинда. Враг осыпал их стрелами, поливал огнем Перста. Тут и там люди вспыхивали заживо, факелами рушились в реку. Комок сдавил горло Эрвина. Ничего нельзя сделать!

Рота Айсвинда выстояла до той минуты, когда раненые выбрались на берег.

– Мы в деревне! Отступайте, барон! – Во весь голос проорал Лид, и Айсвинд отдал приказ.

Вот только отступить уже было невозможно: его роту рассекли на куски, отрезали от спуска и добивали, как загнанных зверей.

– Прыгай!..

Иного выхода и не было. Выжившие иксы стали прыгать с вала в реку. Эрвин заскрипел зубами от боли. Там же всего ярд глубины! Люди бились об дно, ломали кости, калечили суставы. Липкая грязь хоть как-то смягчала удар, некоторым удавалось встать на ноги. Но на валу уже появлялись шаванские лучники. С веселыми оскалами на рожах они взводили тетивы и всаживали стрелы в спины бегущих. Последние иксы прыгали с валов. Кричали от боли, поднимались на ноги, ковыляли через реку. Шаваны смеялись и пускали в них стрелу за стрелой. Ройдана багровела от крови.

– Милорд?.. – спросил Джемис.

– Нет, – выдавил Эрвин, – не стрелять. Ждем Ондея.

– Я могу прикрыть наших.

Эрвин и сам думал только об этом. Хлестнуть плетью по валу – и шаваны спрячутся, как мыши. Люди Айсвинда перейдут реку. Но ганта Ондей увидит, где Орудие.

– Не сметь! Нельзя!

Скрипнула дверь, вошли Обри и Фитцджеральд.

– Почему вы здесь?! Должны были ускакать под моим флагом!

Фитцджеральд шмыгнул разбитым носом.

– Милорд, вымпельная рота скачет на восток. Но мое место – возле вас.

– Я дал ему… инструкцию, – сказал Обри. – Он не подчинился.

– Холодная тьма! Хотя бы Шрам исполнил приказ?

– Да, милорд, Шрам в засаде. Готов атаковать по…

Обри глянул в окно и осекся. На берег выползала горстка людей, истыканных стрелами, будто ежи. Все, что осталось от роты Айсвинда.

– Милорд, – процедил Обри, – сотрите в порошок этих мразей!

Эрвин стиснул зубы, чтобы не выкрикнуть: «Бей!» Первый отряд шаванов показался на спуске. Неторопливо, осторожно они съехали к реке. Держа наготове луки, присмотрелись к деревне. Проехали вдоль берега, добили искалеченных кайров, оставшихся в воде. Взяли под прицел деревенские избы.

– Рано, – выдавил Эрвин.

Новые шаваны показались на спуске. Один из них привстал в стременах, приложив руку ко лбу, поглядел вдаль над деревней, издал гортанный гневный крик. Он заметил герцогский вымпел над бегущею ротой Фитцджеральда.