Моя Империя меня бережет

— Потекла в мирное русло, — хмыкнул Марлин. — Госпожа Истомина умело строит плотины.

— Тимур мне говорил, что полковник собирается жениться. Но не уточнил, кто его избранница.

— Известная балерина, — сообщил Марлин. — Авдотья Истомина, воспетая современными поэтами и прославленная видеороликами в соцсетях.

Альбина, слышавшая об Истоминой — ее имя знали даже те, кто совсем не интересовался балетом — невольно задумалась: чем же Голец ее зацепил? Обаяния у него не было — может быть потому, что на три четверти человек, маловато от тельхина. Некрасивый, шумный, скандальный, требующий подчинения и обожания… Наверное, чем-то удивил Авдотью в постели. Другого объяснения такому странному союзу не было.

— В отряде «Хищник» он, конечно, был на своем месте. А здесь скучает, — проговорил Марлин, ускоряя шаг. — Штабные заботы не дают нужной нагрузки и удовлетворения от хорошо выполненной диверсии.

— Я помню, Тимур говорил, что Сергей Васильевич подрывник и диверсант.

— Да, — подтвердил Марлин.

— А вы? — рискнула спросить Альбина. — Вы — кто? Подрывник, диверсант-глубоководник, спецназовец?

— Тоже диверсант. Мы с Гольцом на Медиуме несколько заданий вместе выполнили. Но я редко работаю с кем-то в паре. В основном одиночные рейды.

Альбина засомневалась:

— Я, конечно, извиняюсь за свои слова о нижнем белье, но, Марлин... вы ведь вешаете мне водоросли на уши, правильно? Диверсанты не снимаются в рекламных роликах.

Туман поплыл клочьями, нагоняя жуть. Гвоздь недовольно засопел. Альбина поежилась. Марлин ответил:

— Долго объяснять, доктор Склодовская. Вы, конечно, не из тех гражданских, которые не понимают, что такое военная тайна. И подписки в «Тортилле» давали, и молчать, судя по всему, умеете. Но я пока не готов выкладывать вам детали своей карьеры.

— Вы знаете, кто я? — удивилась Альбина. — Голец сказал? Я же не афишировала. И Тимура просила не распространяться.

— Руководство проекта «Тортилла» — в частности, генерал Бенкендорф — попыталось навести справки об уровне сознательности и температуре морального климата в нашем дружном доме. Устроили проверку, прежде чем вас сюда отпускать. Представителей Морского Корпуса такое отношение оскорбило — кто-то, может быть, и стерпел, но не полковник Голицын. Он поставил на уши коллег, смежные ведомства и подчиненных, и навел справки о «Тортилле» — мало ли, вдруг мы впустим в наш чудесный двор шпионку? У нас же двор без защитной изгороди. Тимур говорил, что он сам вас позвал, но как знать, вдруг на него воздействовали телепаты, чтобы помочь вам поселиться в нашем образцово-показательном доме?

— Глупости какие… — растерянно проговорила Альбина. — Зачем бы мне сюда проникать? Тимур сам мне позвонил. Вернее, написал в мессенджере. А я потом выбралась в Александрию за покупками и ему перезвонила.

— Да, — согласился Марлин. — Голец все перепроверил, убедился, что Тунец сам позвал вас присмотреть за Гвоздем. А попутно накопал информацию о ваших свершениях и проекте «Тортилла». Я обогатился чрезвычайно интересными сведениями — Голец дал мне почитать пару файлов по старой памяти. Вы действительно разгадали тайну гибели группы Клюева?

— Я не готова выкладывать вам детали моей карьеры, — подавляя дрожь, отзеркалила Альбина.

Она нагнулась и взяла на руки брыкающегося Гвоздя. Ей стало страшно — по-настоящему страшно, как утром в кабинете с Филиппом. Темнота, туман, ни одного человека-свидетеля и дюжий тельхин с вопросами о секретном проекте. Пора бежать. Но в какую сторону?

Глава 7

— Мы почти пришли, — спокойно сказал Марлин.

Два шага, поворот за угол ограды, оплетенной каким-то вьющимся растением — не защитной изгородью — и перед ними открылась залитая светом площадка, колоннада с имперским гербом и надписью «Учебно-тренировочный комплекс "Морской"», красные лампочки, складывающиеся в слово «Буфет» и будка со скучающим охранником.

— Кофе здесь вкусный, еда тоже. Прежде чем мы зайдем — потому что у стен везде есть уши — хочу задать вам один вопрос. У вас очень характерные синяки на шее. Это игры по согласию? Или?..

— Несчастный случай, — быстро ответила Альбина, порадовавшаяся тому, что вышла из дома в джемпере с высоким воротом, и опустила Гвоздя на асфальт — страх испугался света и свидетелей, убрал свои цепкие лапы. — Служба безопасности переусердствовала.

— Интересные у вас там порядки. Пойдемте. Вот дверь, в буфет можно зайти, не сталкиваясь с охраной. А уже в учебный комплекс — только через проходную. Давайте поужинаем, а потом договорим. Если захотите. А не захотите — помолчим.

Марлин заказал кофе и два куска пирога — с рыбой и с вишней, Альбина — порцию густой куриной лапши, чай с молоком и ломоть орехового рулета. Гвоздь ничего не заказывал, но ему подали котлету и порезанный кольцами огурец.

— Спустите его с поводка, — посоветовал Марлин. — Он никуда не денется, домой сам не пойдет. По «Морскому» гуляет, а про возвращение знает, что только с кем-то.

— Я не понимаю, почему Тимур позвал меня за ним присматривать, — пододвигая к себе лапшу, проговорила Альбина. — Мог бы оставить его в квартире, нанять кого-то раз в день выкладывать корм в миску. Гвоздь прекрасно бы обошелся без посещений буфета — пробежался по двору, собрал дань, посетил исследовательский центр и домой.

Марлин побарабанил пальцами по столу, перевел взгляд на стену, на которой в живописном порядке были развешаны вымпелы и наградные грамоты в рамках. Центральное место в композиции занимал автоматический гарпун — излюбленное охотничье оружие тельхинов.

— Я чего-то не знаю? Тимур говорил — не берут в гостиницу для животных.

— Говорил, почему?

— Из-за распространенного заблуждения, что сумчатые дьяволы обладают телепатическими способностями. Но на Медиуме далеко не все животные телепаты! Видов, которые используют телепатию для защиты, гораздо меньше, чем обычных.

— Вы правы. Но заблуждение укоренилось в умах и затронуло не только гостиницы для животных. Гвоздь знает маленькое кафе напротив нашего дома. Не раз ходил туда с Тимуром без поводка — только дорогу надо перейти. И за мной в это кафе увязывался, и за Гольцом. Персонал его не боится, претензий никто не предъявляет. А за несколько кварталов от нас, в другом министерском доме, случилась скверная история. Дьявол был старенький, подслеповатый. Достался майору по наследству от напарника. Майор за ним не особо-то присматривал, утром выпускал гулять, уезжал на службу, вечером в квартиру звал. Дьявол в кофейню на первом этаже дома заглядывал — по привычке, по маршруту покойного хозяина. И однажды попался на глаза мнительному лейтенанту, которому показалось, что он чувствует телепатическое давление. Хозяина не нашли — кто-то даже сходил и позвонил в дверь квартиры майора, но ему предсказуемо не открыли, рабочее время. Лейтенант вскипел, начал доказывать, что дьявол ему пытается что-то внушить, зверь начал скалиться и отмахиваться, кого-то укусил, и приехавшая полиция его застрелила.

— Ох, Господи!.. — ужаснулась Альбина.

— Думаю, что Тимур позвал вас, чтобы исключить подобный вариант. Чтобы вы забрали Гвоздя, если он сбежит в кафе напротив и кто-то начнет разыскивать хозяина. Или в исследовательском центре кому-то что-то в голову придет. Ни меня, ни Гольца может не быть на месте. А приходящий человек, насыпающий в миску корм, тут не помощник.

Альбина покосилась на Гвоздя, хрустящего огурцом, пообещала:

— Я его даже на балконе на поводок привязывать буду. Боже, какое зверство — убить животное только потому, что тебе что-то померещилось.

Они принялись за еду, закрывая тягостную тему. Гвоздь справился с порцией первым, взобрался на высокий табурет возле стойки и спрятал в сумку две салфетки, пластмассовую ложку и крышечку для кофейного стакана.

— Запасливый, — одобрил Марлин. — Тимур у него вечером все отбирает, так он бегает, у меня на лоджии склад устраивает. Иногда такие коллекции собираются — диву даешься. Как-то раз телефон притащил, я дозванивался потом, оказалось — мужик бухой на улице выронил. И даже не заметил. К ключам слабость питает. А! Еще этой весной у Гольца министерскую печать стащил. Тот портфель возле подъезда уронил, пока собирал, что рассыпалось, Гвоздь печать спер и домой спрятался. Через час особистов набежало, как тараканов на хлебные крошки. Все кусты прочесали, квартиру перевернули, машину чуть не до винтика разобрали. А потом Тимур Гвоздю лапы помыл и изъял добычу из сумки. Прибежал ко мне советоваться. Мы посовещались, и печать на газон выбросили — чтобы не вляпаться в проблемы. Утром особисты еще раз двор осматривали, нашли. Конс миловал, никто не догадался. А если и догадался, то вслух не сказал.

Гвоздь свесил хвост с табурета и заметно распушился — подумал, что его хвалят.

— Надеюсь, у полковника не было неприятностей, — пробормотала Альбина и переменила мнение относительно чистки сумки — до этого она решила ничего у Гвоздя не забирать.

— Обошлось. А потом ему на днюху Авдотья два шикарных портфеля подарила. С надежными замками. Министерские секреты теперь в безопасности.

Расплатиться за ужин Альбине не удалось. Марлин продемонстрировал ей министерскую карту подводника, дважды приложил телефон к сканеру и заплатил треть суммы от счета.

— В магазинах без разницы, а в нашей сети буфетов и аптек без карты только деньги в воду выбрасывать.

— Я вам теперь должна и за ужин, и за бананы.

— Ой, Конс прощает, — отмахнулся Марлин.

Сумма действительно была пустяковой, но Альбину, привыкшую к раздельным счетам с Филиппом, ситуация немного напрягала. Она даже не смогла вычислить, кто на сколько наел: Марлин взял еще кофе с собой и две булочки с сосисками и овощами, упакованными в пленку — на завтрак.

Домой пошли медленно, болтая о пустяках. Марлин больше ничего не спрашивал — ни о проекте, ни о личном вкладе Альбины в науку — а заговаривать об этом без прямого вопроса не хотелось. Слишком много переплелось, непонятно, с чего начинать, если обсуждать тему. Некоторые сведения были не засекречены — например, Альбина никогда не давала подписку о неразглашении относительно своих путешествий по Медиуму, Пшеру и Александрии. Но зачем об этом говорить? Марлин интересовался проектом «Тортилла», а не девичьими странствиями Альбины-ксенобиолога.

Магазин в квартале от дома она посетила сама, поручив Марлину охранять Гвоздя. Покупателей почти не было — двое вояк в парадной форме с эполетами методично опустошали полку с пивом, кто-то в гражданском копался в кетчупах. Альбина быстро купила продукты, молоко, чай и кофе, вернулась к ожидающей ее парочке и нарвалась на внезапный вопрос.

— Скажите, доктор Склодовская, — Марлин понизил голос, чуть нагнулся, забирая у нее пакет с покупками, почти прошептал в ухо. — Это телепаха? Правда? Они действительно существуют? Нет, даже не говорите. Кивните или помотайте головой, чтобы все было по правилам.

Глава 8

Альбина улыбнулась: Марлин заискрился любопытством — глаза блестели, даже рот слегка приоткрылся в ожидании ответа. Она кивнула, надеясь, что это не приведет ее в ловушку, расставленную генералом Бенкендорфом.

— Хвост-чешуя! — выдохнул Марлин. — Я почему спросил? Я же на Медиуме в рейды постоянно хожу. И хоть бы кто предупреждение выкатил: мол, поберегитесь, они существуют. Совсем берега потеряли с этой секретностью!

— Это реликт. Эндемик. Их никогда не было на континенте, контролируемом менталистами. Они обитали на цепи островов, примыкающих к нашим базам. К континенту, который мы захватили. И острова, и нашу территорию прочесали частым гребнем. Они вымерли в связи с изменением экологического фона. Их больше нет.

— Вот как... — Марлин почесал нос. — Вы меня успокоили, доктор. Спасибо.

— Я вам ничего не говорила! — Альбина замахала руками, забрала поводок и потянула к ноге еле плетущегося Гвоздя.

— А я ничего не слышал, — откликнулся Марлин и нажал кнопки на кодовом замке, открывая калитку.

У дверей квартир они попрощались, церемонно пожелав друг другу спокойной ночи. Альбина собиралась спросить, пойдет ли Марлин завтра ужинать в буфет. Открыла рот, а потом промолчала — похоже, тот и без дополнительных вопросов заметил ее заинтересованность. Если решит, что Альбина навязывается, может дать задний ход и прощай кофе в буфете с гарпуном. А хотелось бы повторить. Если выгул Гвоздя совпадет с ужином или пробежкой.

Гвоздь охотно согласился помыть лапы — сам влез в ванну, не огрызался, когда вынимали и вытирали. Сумку Альбина решила не чистить: особистов во дворе не было, а если сумчатый пакостник и спер чей-то телефон, хозяин сам позвонит. Спать ушли по разным углам. Альбина — на кровать Тимура, Гвоздь — в свой домик в гостиной. Альбина заснула моментально, только щекой подушки коснуться успела. В пять утра встала, чтобы посетить туалет, обнаружила, что Гвоздь успел сбросить чайник с плиты и теперь мирно дрыхнет под ее одеялом. Альбина подняла чайник, выкинула в мусорное ведро три почерневших банана, которые были разложены вокруг миски, выпила стакан минералки и снова улеглась спать. В девять часов сорок пять минут квартиру заполнила трель дверного звонка. Альбина закуталась в халат и, зевая, побрела в прихожую. Гвоздь даже не шелохнулся, спал, похрапывая.

За дверью обнаружился нервничающий юноша, удивленно воззрившийся на Альбину.

— А где майор Шереметьев? — спросил он, делая попытку просочиться в прихожую.

— Он уехал в отпуск, — осторожно ответила Альбина, не желавшая делиться лишней информацией с незнакомцем.

— Как — уехал? — нахмурился гость. — Он не получал разрешение. Вчера пропустил уколы, и сегодня не явился на контрольное обследование.

— Простите, а кто вы такой? — поинтересовалась Альбина, приглаживая волосы и поплотнее затягивая пояс на халате.

— А вы?

— Я — Альбина Склодовская, двоюродная сестра графа Шереметьева.

Она специально упомянула титул, игнорируя воинское звание Тимура — граф звучало куда внушительнее, а родство намекало на ее принадлежность к дворянскому роду. Это подействовало.

— Я медбрат Первого Исследовательского центра, — сбавил напор визитер. — Извините, госпожа Склодовская, но меня прислал доктор Пирогов, он велел срочно отыскать майора Шереметьева.

— Он уехал в отпуск, — повторила Альбина. — Сказал, что вернется через две недели. Просил не беспокоить сообщениями.

— Куда он уехал?

— Я не знаю.

Медбрат развернулся и позвонил в квартиру Марлина. Альбина застыла на пороге, ожидая продолжения — какая будет реакция на визит, вдруг что-то прояснится? Через некоторое время дверь приоткрылась, и на лестничную площадку выглянул сонный Марлин, замотанный в казенное покрывало.

— Марлин, где Тунец? — напористо спросил медбрат. — Куда он уехал? Пирог злой, как акула — два пропуска, курс препаратов прервался.

— Не знаю, он передо мной не отчитывается, — зевая, ответил Марлин. — Позвони ему, напиши. Зачем ты в двери барабанишь?

— У него телефон выключен. Он не говорил, куда собирается?

— Нет.

Марлин захлопнул дверь. Альбина отступила в прихожую и последовала его примеру.

— Если он вдруг позвонит или напишет, скажите, что его искали, — проорал медбрат.

«Наверняка без напоминаний догадывается», — подумала Альбина и пошла умываться, чистить зубы и кормить проснувшегося Гвоздя.

Она сварила кофе в маленьком ковшике, замазала синяки тональным кремом, оделась и вышла на залитую солнцем лоджию — погреться на утреннем солнышке. Плетеное кресло недовольно скрипнуло. Гвоздь прошмыгнул в дыру и чем-то зашуршал на лоджии Марлина.

«Забыла привязать! А вдруг сейчас вниз по пожарной лестнице уйдет?»

Альбина отставила кофе, почти решилась нанести визит Марлину, повиниться, забрать Гвоздя, и вздрогнула от сурового вопроса.

— Зачем тебе мыло? — громко спросил Марлин. — А ну, положи! Нажрешься — пузыри пускать будешь. Положи, кому сказал!

Гвоздь прибежал на лоджию, уселся на хвост и начал внимательно рассматривать упакованный кусок фруктового мыла. Альбина встала, вырвала добычу из цепких лап и пропихнула в дыру.

— Спасибо, доктор Склодовская.

— Пожалуйста. Извините.

— А вы-то почему извиняетесь? Вы же у меня мыло не брали.

«Да я бы и без мыла тебе спину потерла», — подумала Альбина, но вслух ответила:

— Я же должна за ним следить.

— Да за ним разве уследишь?

Светская беседа прервалась: Марлин ушел в квартиру, закрыв дверь на лоджию — раздался характерный щелчок замка. Гвоздь ни капли не расстроился и побежал доедать сухой корм. Альбина откинулась в кресле и задумалась.

«Марлин говорил: «Рейды, Медиум, диверсант». Сказал правду? А почему тогда живет тут, в Александрии? На Медиуме военных городов и казарм полно, а туда-сюда каждый раз через тоннель мотаться неудобно. И в пробке застрять можно, если технику перебрасывают. Соврал, решил покрасоваться? Хм… Надо будет осторожно расспросить Гольца, когда подвернется удобный случай. Только так, чтобы он не заподозрил меня в шпионаже, а списал вопросы на девичий интерес».

Она сделала глоток кофе. С лоджии открывался прекрасный вид на исследовательский центр. Дубы золотились, роняя желуди и пятная тенями солидную лепнину. Старый центр Александрии — первой колонии, названной так в честь Александра Четвертого, и ее одноименной столицы — подавлял величием «имперского ампира»: обилием колонн, гербов, огромных гипсовых цветочных ваз, выкрашенных в серебристый цвет, фонтанов и парковых скульптур. Альбина присмотрелась к дорожке, петляющей между корпусами. Да, точно. Из-за сбросившего листья куста проглядывает силуэт «Тельхина с веслом». Альбине нравилась растиражированная пошлость имперского реализма — потрепанная временем, но еще не побежденная, пугающая подвыпивших гуляк величием «Заклинательница со снопом» и «Штаб-трубач».

«Надо будет запечатлеть все это великолепие, пока не надумали реконструировать, — подумала она. — Вобьют в землю «свечки», блистающие стеклопакетами, и взгляд остановить будет не на чем».

Налюбовавшись на ампир, Альбина озаботилась завтраком. По отсутствию сухого корма для ксенобиологов пожарила себе яичницу и сделала два бутерброда с маслом — решила все-таки попробовать джем из ульвы. Ко второму кофе — снова на лоджии — явился Голец. Втиснул паркетник между хлипкой беседкой и ржавой оградой клумбы, вышел, чуть не поцарапав дверцу, внимательно осмотрел двор, окна и лоджии.

— Марлин!

Звуковые волны атаковали дом, проникли на территорию исследовательского центра и сбили кусок отслоившейся серебрянки с весла тельхина.

— Марлин! Спустись, пошептаться надо.

— Точно надо?

— Да.

— Тогда иду.

Альбину одолел острый приступ любопытства. Она дважды подпихнула под зад Гвоздя, прошипела: «Гулять! Иди гулять!». Удобное объяснение, если застукают за подслушиванием — обеспокоилась, что убежал без поводка, вышла поискать. Гвоздь подскочил и убежал в домик в гостиной. Пришлось идти просто так. Альбина дождалась, пока хлопнет дверь подъезда, спустилась вслед за Марлином, мягко топча ступеньки лестницы домашними тапочками. К счастью, «пошептаться» по меркам Гольца значило «говорить, чуть понизив голос». Альбина прислонилась к почтовым ящикам, на всякий случай подобрала рекламный буклет, валявшийся на полу, и навострила уши.

Глава 9

— Орать на меня попытался. Я его, конечно, послал. Будет еще на меня какой-то докторишка орать! А потом посидел, подумал: может, Тимура в розыск по нашим каналам объявить? Телефон, даже выключенный, запеленгуют.

— А зачем? — спросил Марлин. — Ты хочешь доставить его Пирогу на блюдечке? Чтобы его даже из квартиры с бассейном в обычную переселили — а то вдруг нырнет и утонет?

— Упаси Конс! Просто найти, спросить, как дела.

— Зачем вмешиваться? Он лучше знает, как у него дела. Сказал бы тебе, куда уезжает, если бы хотел.

— Он мне набрехал! — возмутился Голец. — Сказал, что у него все согласовано.

— Я бы тебе тоже набрехал, — мирно сказал Марлин. — Ты же советами замучаешь, если правду услышишь.

— Сволочи вы! — зарычал Голец. — Помешались на своих психологических границах и личном пространстве.

— Не бушуй. Отпусти ситуацию. Он давно не твой подчиненный. Не обязан перед тобой отчитываться.

— А про сестру сказал! — нашел положительный момент Голец. — Все-таки уважает! Пришел, доложил: кто, куда, на сколько. Попросил присматривать, чтобы барышню не обидели. А, да, ты же файлы читал, которые я у особистов выцарапал?

— Читал.

— Как ты думаешь?..

Голец действительно перешел на шепот — видимо, сработала привычка не разглашать секретную информацию. Альбина постояла возле ящиков еще пять минут и пошла наверх, в квартиру. Так же тихо, как спустилась. Домыслы о проекте «Тортилла» и телепахе ее не сильно интересовали — она лучше многих знала правду.

В квартире она направилась к ультрабуку. Проще развязаться с планом сразу, а потом спокойно догуливать свободные дни.

Она умела отодвигать в сторону как тревоги, так и соблазны внешнего мира. Марлин на заставке перекрылся окнами документов, Альбина заполняла графы, обосновывала периоды отдыха объекта, высчитывая среднее арифметическое по трем старым графикам, вписывала необходимое количество персонала для экспериментов. К пяти часам она сообразила, что Гвоздь не кормлен, не поен, и, скорей всего, хочет гулять. Визит в гостиную убедил ее в том, что от голода Гвоздь не умирает — вокруг домика валялась попахивающая банановая кожура — а вот выйти сумчатому уже приперло. Поскребся в дверь и помчался по лестнице вниз, не слушая Альбину, обещавшую: «Сейчас я спущусь, подъезд открою». В догонялки — Альбина бежала вслед за Гвоздем в домашних тапочках — вклинился Марлин, обремененный рюкзаком. Он толкнул Альбину, не здороваясь и не извиняясь, пинком распахнул дверь и выскочил во двор, опережая Гвоздя. Когда растерянная и обиженная бесцеремонностью Альбина вышла из подъезда, ее оглушил звук сирены. Ворота уже открылись, темно-синий автомобиль с красной полосой и гербом Империи на дверце рванул с места, полыхая проблесковыми маячками и оставляя вмятины на припаркованных автомобилях.

— Хвост-чешуя! — заорал с лоджии Голец, оставивший машину возле ворот. — Ну, Марлин, скотина, не мог чуть правее взять!

— А ты не паркуйся поперек спецвыезда, — посоветовали с соседней лоджии.

— Сволочи вы все, — подытожил Голец и ушел в квартиру.

Альбина села на лавочку возле подъезда, с опозданием понимая, что Марлин уехал не на прогулку. И каких-либо извинений за то, что он оттолкнул помеху с пути, торопясь по служебным делам, можно не ждать. Спасибо, что не растоптал Гвоздя, кинувшегося под ноги.

Голец вышел из своего подъезда, вздыхая, осмотрел помятое крыло машины. Повернулся к Альбине, сказал:

— Тут у нас разметка стерлась. Предупреждаю. Вообще-то вот эти три парковочных места — для спецтранспорта. И вдоль клумбы полоса для выезда, ее занимать нельзя. Страховая потом повреждения не оплатит.

— Я запомню, Сергей Васильевич, — пообещала Альбина. И позволила прорваться любопытству: — А Марлин на Медиуме служит, а живет здесь? Может быть, я что-то неправильно поняла?

— Он в отряде при штабе, — рассеянно ответил Голец, щупая вмятину. — Быстрое реагирование на Медиуме и на Земле. Тут рядом служебные тоннели, двойная полоса, двойной выезд.

— На Земле?

— У пограничников в Черном море замесы с турками бывают. Ну и всякое еще.

— Понятно.

Гвоздь вернулся из исследовательского центра, угостил Альбину желудем и укусил за тапочек, намекая, что сумчатым пора выдавать корм и воду.

— Давай-ка домой. Поешь, а потом выйдем, подольше погуляем. В магазин заскочим за продуктами.

— В буфет не пойдешь? — спросил Голец.

— Не сегодня,

В буфет Альбина хотела сходить с Марлином. И совсем не из-за того, что у тельхинов была скидка по карте.

Прогулка, готовка ужина и одинокий вечер в квартире оказались неимоверно скучными — еще хуже, чем в «Вечности». Там Альбина не прислушивалась к звукам извне, не ожидала щелчка замка в соседней двери, не готовила вежливой фразы: «Как ваши дела?», из которой вырастет беседа о машине Гольца, и, может быть, рассказ о том, зачем и куда так торопился Марлин. Альбина ловила шорохи, даже засыпая, но так и не дождалась возвращения тельхина — после одиннадцати вечера в доме и подъезде воцарилась тишина.

Утром ее разбудил Гвоздь, опередивший будильник. Прыгал на дверь лоджии, пытаясь открыть ручку, бегал, царапал кровать. Альбина встала, почти на ощупь отомкнула щеколды и выпустила сумчатого страдальца на свежий воздух, не думая о поводке. Во дворе уже кипела жизнь, доносился голос Гольца.

— Подняли бы, да перезахоронили! А они возятся, обнюхивают этот реактор!..

Альбина растеряла остатки дремы. Кого перезахоранивать? Какой реактор? Пришлось высунуть голову на лоджию — Марлин, сидевший в беседке, отвечал гораздо тише.