Моя Империя меня бережет

Наталия Тенже

Моя Империя меня бережет

Пролог

Черный автомобиль с эмблемой Морского Корпуса миновал западные ворота учебного комплекса — ветви изгороди, натасканной на обнаружение телепатов, настороженно шевельнулись и тут же поникли. Младший унтер-офицер проследил за спрятанным в «бардачок» электронным пропуском и нажал на кнопку, замыкая ограду. Машина свернула направо, некоторое время ползла под кронами пиний, встряхиваясь на ухабах дороги, давно требовавшей ремонта, и съехала на стоянку на берегу моря. Погасли фары, хлопнула водительская дверь. Высокий мужчина в сизой военной форме пошел вперед, к огромной мраморной лестнице, темному небу и нервно шипящему морю. Он спустился по изъеденным солью ступеням — в шторма лестницу заливало до самой стоянки — щелчком сшиб с перил мерцающего светлячка и достиг полосы пляжа. Тяжелые ботинки разбрасывали белесый песок, оставляли осыпающиеся ямки-следы, безжалостно крошили ракушки и высохшие панцири мелких крабов.

Когда песок повлажнел, а следы стали четче, мужчина остановился и начал раздеваться. Вещи остались на берегу неопрятной кучей, без опаски, что их кто-то украдет — здесь, на охраняемой территории, не было ни случайных прохожих, ни любопытствующих, ни воров. Пляж и лестница располагались далеко от основных строений — только звездное небо, бескрайнее море и песок с отпечатками босых ног.

Мужчина вошел в воду по пояс, резко выдохнул воздух и подался вперед, позволил телу измениться. Массивные янтарные браслеты, окольцовывающие запястья, замерцали, в медовой толще начали двигаться серебристые вкрапления. Руки совершили энергичный гребок, толстый чешуйчатый хвост гулко ударил по волнам, подгоняя, заставляя нырнуть и воссоединиться с родной стихией.

В море вошел тот, кого не разобравшись, можно было назвать человеком: на суше люди и тельхины ничем не отличались — две руки, две ноги. Но стремительно двигавшееся в воде существо перепутать с человеком было невозможно. Кисти с плотными перепонками между пальцами, закованные в чешую бедра, вместо ног — гибкий хвост, заканчивающийся плавником.

Очередное движение разбудило доселе дремавшие браслеты, и вокруг тельхина появились спутники — огромные хищные рыбы с носами-копьями. Часть из них устремилась вперед на разведку, а два крупных экземпляра остались рядом, прикрывая бока хозяина. Надобности в охране и разведке не было — в теплом море Александрии, рядом с берегом, тельхину ничего не грозило. Но призванные создания всегда были настороже, в каких бы водах их не выпускали.

Тельхин и его верные спутники уходили вглубь морской толщи. Им не мешала темнота, они плыли, чувствуя направление — статуя Конса притягивала своих сыновей, как магнит стружку железа, звала трубным инфразвуком рога — этот зов не только служил маяком, но и отпугивал хищников и случайных людей.

Тельхин достиг дна и цели, поклонился статуе Конса. Бог и покровитель подводных обитателей стоял на обломке скалы, опираясь на массивный трезубец. Статуя, привезенная из его родного мира, и заботливо спущенная на дно чужого моря, обросла кораллами, пучками прилипчивых водорослей, колыхавшихся при малейшем движении воды. Тельхин взглянул в обсидиановые глаза своего бога, отвесил повторный поклон и спрятался в пещеру в скале, где его ждала лежанка из водорослей. На суше ему дважды снился обрывочный сон — как будто наставник пытался докричаться до него через миры и океаны — и сегодняшний отдых он решил провести возле статуи бога, попросив его о вещем сне. Голос Конса лучше слышен на глубине, видение может настигнуть и в озерной дремоте под корягой, но рядом со статуей надежнее.

Расчет оказался верным. Он отключился как только закрыл глаза, и сразу оказался в столичном лазарете родного мира. Его сердце, бившееся равномерно, пропустило удар — наставник выглядел иссохшим, жизнь едва теплилась в изможденном теле. Тельхин подплыл к лежанке, присел на край, поднял ладонь, зашевелил пальцами и перепонками, задавая вопросы. И получал ответы, присматриваясь к слабым движениям рук наставника.

«Хорошо, что ты пришел».

«Я не сразу смог заснуть возле статуи, был на задании».

«Слушай внимательно. Твой контракт скоро заканчивается».

Тельхин кивнул, глядя на наставника.

«Тебе надо приложить все усилия, чтобы остаться у людей. После того, как земляне заморозили военный союз и сами пошли в атаку на телепатов, у нас готовятся новые законы. Всем, кто служил Российской Империи, позволят входить в воду только по особому разрешению. Их лишат янтаря, даже если это фамильные браслеты, дожидавшиеся хозяина в хранилище. Во всех бойцах есть капля земной крови. В ком-то больше, в ком-то меньше. Совет Старейшин объявит о вашем изгнании — те, кто воевали бок о бок с людьми и вкусили плодов цивилизации, не хотят влачить жалкое существование, вносят смуту. От вас избавятся. Обрекут на смерть в скитаниях между мирами. Не возвращайся. Земляне отберут у тебя выданный янтарь, а нового ты уже не получишь».

«Я не смогу остаться. Людям не нужны чужаки. У них достаточно своих полукровок».

«Приложи усилия», — повторил наставник. — «Очаруй какую-нибудь земную женщину, женись. Это даст тебе отсрочку. А если родится ребенок, сможешь жить у людей до его совершеннолетия. Ты хорош собой. Тельхины привлекательны для земных женщин. Используй это».

Спящий заворочался, шевельнул хвостом, заставив лежанку слабо заколыхаться.

«Ты мне не веришь».

В движении наставника крылась горечь давних ошибок.

«Это неудивительно. Вас — квартеронов и окторонов — было слишком мало. А Империя требовала свежих бойцов из-за острой фазы конфликта с телепатами. Я готовил тебя к чрезмерным физическим и эмоциональным нагрузкам. Научил убивать. И из-за давления со стороны Совета перегнул палку. Ты боялся меня больше, чем потенциального врага».

Тельхин пожал плечами — вспоминать времена подготовки ему не хотелось. Давний страх, отозвавшийся мимолетным холодком в животе, он перерос.

«А теперь ты перестал меня бояться. Как следствие — вычеркнул из списка авторитетов и не прислушиваешься к моим словам».

«Неправда!» — Тельхин разразился серией быстрых жестов. — «Я услышал твой зов. Это ли не доказательство?»

«Мало услышать и выслушать. Нужно сделать именно так, а не наоборот. Я прошу: не игнорируй предупреждение. Постарайся остаться у землян».

Наставник протянул руку. Тельхин наклонился к лежанке, позволил потрепать себя по макушке. Наклонился чуть сильнее, чтобы заметить движение перепонок перед лицом.

«Пообещай мне. Пообещай, что не вернешься на мои похороны, чтобы не попасть в ловушку. И останешься на земле».

«Я не уверен...»

«Пообещай».

«Обещаю», — после паузы ответил тельхин и проснулся.

Глава 1

— Он просыпается в пять утра, приходит в спальню из гостиной, из своего домика, и лезет под одеяло. Кусает за пятки, требует внимания. Надо встать, вышвырнуть его на кухню и закрыть обе двери — из кухни в коридор, и из коридора в комнату.

— А почему сразу не закрыть? Перед сном?

— Если перед сном закрыть, он в дверь царапается и воет, не затыкаясь. А в пять взвизгнет пару раз и тихо сидит на кухне. Иногда чайник с плиты сбрасывает, но я на это не реагирую.

Альбина посмотрела на насупленного сумчатого дьявола, на озабоченного Тимура и понимающе кивнула.

— Я встаю в половину восьмого. Насыпаю ему сухой корм и наливаю свежую воду. Если в половину восьмого не покормить...

— Царапается и воет, — догадалась Альбина.

— Да, — двоюродный брат приложил палец к виску, упорядочивая мысли, потом зачем-то указал на потолок и продолжил. — Днем приезжаю домой в обед, от половины второго до двух, кормлю его консервами и меняю воду. Вечером вывожу гулять во двор. Иногда на поводке, иногда он отказывается от поводка и выходит сам. Нужно следить, чтобы он не убежал в исследовательский центр через забор, очень трудно зазвать его обратно, там заброшенный фонтан под дубами, он любит копаться в чаше — листья шуршат, желуди перекатываются.

— Я буду выгуливать на поводке, — предупредила дьявола и Тимура Альбина.

— После прогулки я выгребаю у него из сумки всю добычу, которую он туда спрятал. Бывает, что он злится и кусается. Тебе, наверное, лучше это делать в перчатках. Потом я мою ему лапы, даю половину плошки сухого корма и меняю воду. Он ночью пьет. А еще через три дня надо распечатать ему новую игрушечную птичку. Они с запахом. У этой запах уже почти выветрился. С новой он будет играться... что?

Видимо, Альбина не удержала невозмутимое выражение лица.

— Ты как-то странно смотришь.

— Не ожидала такой пунктуальной заботы о животном. Да, ты говорил и писал, что подобрал дьяволенка, но потом тема сошла на «нет», ни упоминаний, ни фотографий... я думала — отпустил или он сбежал по весне.

— Он никуда не бегает. Дальше фонтана не уходит, — Тимур опустился в кресло. — А о чем писать? Зачем фотографии? Я это не люблю. Что до пунктуальности... я привык к новому месту службы, к кабинету, к жесткому расписанию. Совсем не так, как раньше. Сам привык, и его приучил. Да, Гвоздь?

Дьявол недовольно заворчал.

Альбина почувствовала, что ступила на запретную территорию. Тимур был недоволен разлукой с морем, переводом в Александрию и ограничениями, наложенными медкомиссией. Кого он больше дрессировал — себя или Гвоздя? Не спросишь. И не выразишь сочувствие. Тимур ответит хлестким: «Тебе этого не понять», и перестанет разговаривать.

— Дверь в комнату-бассейн закрывать надо?

— Все равно. Я в бассейне не сплю, только изредка окунаюсь, а он туда не заходит. Один раз упал, когда маленький был, соленой воды нахлебался и больше ни-ни.

— Ясно.

— Не могу отдать его в гостиницу для животных, — Тимур повторил слова, с которых начался первый разговор. — Они не принимают на передержку животных с Медиума. Это идиотское предубеждение — «все животные Медиума обладают телепатическими способностями и могут навредить человеку» — прочно укоренилось в умах. И соседей просить не хочется. У всех свои дела, никому не надо возиться с чужим зверьем.

— Мне не трудно, — заверила Альбина. — Какая разница, где писать годовой план — в «Вечности» или в твоей квартире? Ноутбук включила и работай, сколько влезет. Может быть, мозги лучше зашевелятся от перемены обстановки. Буду выкраивать пару часов в день на прогулки. Подышу свежим воздухом, а то в комплексе как-то не получается. Здесь же море недалеко, я правильно помню?

— Да, — Тимур прищурился, предупредил. — Родне не говори про Гвоздя. Мать потом не отцепится, начнет придумывать, что Гвоздь на меня ментально воздействует. А я не хочу сто раз повторять, что это глупости, что сумчатые дьяволы — не телепаты. И дедушке с бабушкой… в общем, никому не говори.

— Ни в коем случае! — пообещала Альбина. — Зуб даю!

Тимур фыркнул. Улыбка перебросила мостик в прошлое, сделала его похожим на прежнего себя — красивого веселого тельхина-полукровку, выныривавшего на сушу ради отдыха и приключений. Альбина невольно отметила, что сейчас Тимур как будто выцвел. Словно возрастные изменения, мешавшие ему превращаться и бороздить морские глубины, стерли с лица краски и усилили синяки под глазами. А янтарные браслеты с инклюзами-чешуйками висят на запястьях непосильным грузом.

— Они ничего не узнают, пока ты сам не скажешь, — она заговорила, отгоняя неловкость, заполняя внезапную паузу ненужными словами. — Я предпочитаю держать язык за зубами. Если помнишь, я родителям о своем замужестве только через три месяца рассказала.

— Помню, — кивнул Тимур. — А о разводе ты им рассказала?

— Еще нет. Да мы всего-то полгода как развелись. Зачем с новостями спешить?

Гвоздь неожиданно утробно заурчал, словно согласился со сказанным. Альбина вздрогнула. Тимур рассмеялся, спросил:

— А как обстоят дела на личном фронте, сестрица?

— Никак. Я дала себе зарок больше не связываться с военными.

— Как будто у вас в «Вечности» гражданских нет!

— Есть, но мало. И они мне не нравятся.

— Тогда придется гулять и знакомиться. В доме только военные.

— Ничего, — отмахнулась Альбина. — Я сюда не ради женихов, а ради Гвоздя.

Она протянула руку, осторожно погладила жесткую шерсть. Гвоздь открыл пасть, полную острых зубов, предупреждающе зашипел.

— Побаивается.

— Он? Меня? Это я его побаиваюсь!

— Уживетесь, — усмехнулся Тимур. — Он смирный. И пугливый.

Альбина внимательно посмотрела на Гвоздя и недоверчиво покачала головой. Сумчатые дьяволы напоминали помесь барсука с бультерьером, весили от пятнадцати до двадцати килограмм — Гвоздя нельзя было назвать мелкой особью — и умело пользовались зубами и когтями. В дни университетской практики Альбине довелось работать с дьяволами. Демонстрация зубов и шипение были традиционной угрозой. Не перед бегством, а перед нападением.

— Пора ехать. Надо собрать вещи, скачать файлы. Если засижусь, попаду в пробку на Кольце, потом до утра буду собираться.

— Я тебя провожу.

Они встали. Гвоздь спрыгнул с письменного стола, забрался на кресло, в котором сидела Альбина, потоптался, свернулся в толстый клубок, встопорщил шерсть на спине и затих.

«Запах перебивает. Интересно, почему он мебель не метит? Не кастрированный. В возраст еще не вошел?»

Альбина вышла на лестничную площадку первой, столкнулась с тельхином, ставившим сумку возле соседней двери, и тут же позабыла о повадках дьяволов. Мужчина, отпиравший дверь квартиры, был высок, хорош собой, и казался странно знакомым. Альбина могла бы поклясться, что они никогда не встречались, но одновременно знала эту линию подбородка, чуть отросшую щетину, губы... и помнила, что по скулам должны стекать капли морской воды.

— Ты только вернулся? — спросил Тимур. — Я думал, ты давно дома.

— Заехал к статуе, окунулся, подремал в пещере. В комнате-бассейне стаю не выпустишь, слишком тесно.

— Да, тесно. Я завтра уеду в отпуск, хорошенько выгуляю своих тунцов. Альбина поживет в квартире, присмотрит за Гвоздем, — Тимур спохватился и добавил. — Альбина — моя двоюродная сестра. Альбина, это Марлин, мой сосед.

— Очень приятно.

Они произнесли слова хором и обошлись без рукопожатия или прикосновения к запястью: Марлин отпер дверь и подхватил сумку, Альбина начала спускаться по лестнице, пытаясь понять: «Где я его видела?»

— Не рекомендую, — проговорил Тимур у нее за спиной. — Марлин уроженец Налисса, скоро возвращается к себе. У него истекает контракт.

— Да я, собственно...

— На всякий случай предупреждаю. Чтобы не было недоразумения. Если что-то случится, обращайся к моему бывшему командиру.

— Он тоже тут?.. — Альбина махнула рукой в сторону исследовательского центра.

— Нет. Его миновали возрастные изменения. Просто перевели в министерство. Возраст, выслуга в отряде. Он собирается жениться.

— Жениться? — удивилась Альбина. — Хм... мне казалось, он никогда не остепенится.

— Я бы не сказал, что он сильно остепенился, — хохотнул Тимур. — То в драки лезет, то на картодроме пропадает, то в трофи-рейды уезжает. Но в кабаках не гуляет, вереница особ с пониженной социальной ответственностью осталась в прошлом. Немножко остепенился. Ты права.

Альбина дернула плечом — «не права, просто угадала» — попрощалась и села в машину, надеясь быстро выбраться из лабиринта перегруженных центральных улиц и попасть на Кольцо до вечерней пробки.

Глава 2

Ей повезло. Желающих покинуть Александрию и попасть в «Вечность» было немного, а на Кольце, развязке, соединявшей выезды из семи межпространственных тоннелей, еще не скопились автомобили. Альбина ловко объехала вереницу боевых роботов, ожидавшую сигнала возле тоннеля на Медиум, и устремилась на Пшер, следя за габаритными огнями предыдущей машины — упаси Господь от столкновения на дороге между мирами, потом хлопот не оберешься, будешь тонны объяснений военной полиции писать.

Выехав из тоннеля, она вздохнула с облегчением — вроде и привыкла, а иногда страх накатывал. Неизвестно кем и когда проложены эти пути между мирами. Непонятно, по какому принципу работают. И неведомо, когда могут закрыться. Да и зачарованные изгороди на въездах и выездах приятности не добавляют. А ну как примет за телепата? Поди потом, докажи, что ты не под влиянием. Экспертизы ненадежны, влияние сегодня есть, завтра нет, а в «черный список» определят на всю жизнь, потом даже дворничихой в колонии не устроишься.

Сразу прибавить скорость Альбина не решилась — дорога еще была слишком извилистой. Колонию осваивали давно, в середине двадцатого века, выравнивание выезда отложили на потом, и откладывали каждый год, объявляя о грандиозных планах расширения трассы. Обитателям научного комплекса и робототехнического полигона было ясно, что в ближайшие десятилетия никакого благоустройства не случится — освоение Пшера было прихотью давно почившего императора Андрея Радетеля, сейчас колония существовала на дотациях, перепадавших из казны.

Восемьдесят лет назад люди пригнали на Пшер машины, усердно вгрызавшиеся в каменную твердь. На месте козьих троп возникли асфальтированные трассы, лесистые склоны изуродовали просеки с линиями электропередач. Насыпи сформировали террасы, на которых построили здания — корпуса лабораторий и жилые дома. А в толще скал безжалостно перекроили лабиринт древних пещер — часть из них залили бетоном, часть приспособили под хранилища и залы подземных полигонов. Научно-исследовательский комплекс «Вечность» вырос, как гигантский удав, по счастливой случайности свалившийся в яму с кроликами. Император Андрей Радетель контролировал строительство лично. Как прежде контролировал расширение тоннеля между первой колонией и Пшером.

Андрей Радетель как и многие правители, желал жить и властвовать, не ограничивая себя сроком, отпущенным телу. И не пожалел имперской казны, пытаясь воплотить мечту в жизнь. По его замыслу «Вечность» должна была стать колыбелью бессмертия. Здания комплекса заполнили ученые. Кого-то заманили деньгами, кого-то — возможностью проводить запрещенные на Земле эксперименты. А некоторых подданных императора попросту отправили туда насильно, навязав долгосрочный контракт.

Смешение научных школ и экспериментов с налисским янтарем вместо ожидаемого Андреем Радетелем прорыва обернулось неразберихой, нестыковками в разработках и проваленными проектами. Каждый тянул покрывало на себя: одни пытались создать искусственное тело, в которое можно будет пересадить мозг здравствующей особи и подарить ей вторую жизнь, другие бились над проблемой омоложения, третьи конструировали накопители информации, способные собрать и записать энергетический отпечаток — в просторечии «душу».

После смерти Андрея Радетеля, так и не дождавшегося от «Вечности» каких-либо результатов, его сын и наследник Сергей Грозный пересмотрел принципы финансирования комплекса. Жесткая рука отсекла бесплодные ветви исследований. Большинство ученых были отправлены домой. Но лаборатории и жилые сектора не пришли в запустение — даже достраивались новые. Потому что на Пшере теперь базировались Институт робототехники и Министерство по противодействию телепатии. А теперь и проект «Тортилла», в котором участвовала Альбина — и занимала далеко не последнее место.

Трасса перестала петлять, перед автомобилем виднелась прямая линия асфальтового полотна. Это позволило прибавить скорость, покопаться в мыслях и ощущениях, не отвлекаясь на помехи на дороге. При взгляде на рекламный щит мелькнуло какое-то воспоминание. Альбина попыталась удержать обрывок, но не преуспела. «Это Марлин, мой сосед». Может быть, неяркая лампочка на лестничной площадке усилила природное обаяние тельхина? А при дневном свете Марлин потеряет часть привлекательности и перестанет казаться знакомым?

«Эх, — напомнила себе Альбина. — Он тельхин. Обаяние никуда не денется. Вон, отцу Тимура под семьдесят, а как на сушу выйдет, тете Зое от него девиц приходится метлой отгонять. Радуется, что муж чистокровный и из моря уже редко выбирается. Недолго и разориться на метлах, даже с графскими миллионами. Эх… Наверное, к лучшему, что Марлин скоро уезжает. Не будет искушения, ложных надежд».

Она свернула на ответвление от трассы, не обращая внимания на грозные щиты о закрытой зоне и километровой контрольной полосе. Асфальтовая лента льнула к горе, извивалась как змея, и заползла-таки в ловушку — уткнулась в очередной тоннель и блок-пост. Здесь магических изгородей не было — старались минимизировать лишние воздействия на объект. Альбина предъявила пропуск, не выходя из машины. Маленькая привилегия заместителя руководителя проекта. Скучающие охранники — человек в янтарных браслетах и вооруженный реммиарец — внесли данные в компьютер, продублировали в бумажном журнале учета посещений, и только после этого открыли шлагбаум. Темный зев тоннеля вспыхнул. Прожектора на стенах и алая линия разметки били по глазам, заставляли жмуриться.

— Ох, извините, доктор Склодовская! Сейчас я мощность убавлю, мы ситуацию номер четырнадцать отрабатывали, — объяснил поручик.

Альбина знать не хотела, что на их казарменном языке обозначает «четырнадцать», и спрашивать не собиралась. Кивнула, медленно поехала вперед, придерживаясь алой полосы. Подземное путешествие было коротким, но безмятежность сумерек, успокоивших растревоженные глаза, длилась недолго. Второй блок-пост. Ворота в трехметровой стене с колючей проволокой. Пропуск, журнал, компьютер. И только после этого последний отрезок дороги — к проходной в мини-городок.

Стемнело — в горах темнело очень быстро. Стеклянные двери проходной и окна казарм и общежитий влекли обманчивым теплом. Ранняя осень. Вслед за темнотой стремительно приходит холод, влажным выдохом тревожит одиночество, шепчет: «Хорошо, если дома кто-то ждет».

«Нет», — беззвучно ответила Альбина и поставила машину на парковку.

Она радовалась временному одиночеству, возвращению в пустую служебную квартиру. Развалившийся брак с Филиппом оставил привкус горечи, ожидания неприятных сюрпризов — приедешь из Александрии, а вместо чашки чая и ломтика кекса ужинаешь скандалом. «Что, налюбовалась на тельхинов? Братец свистнул, а ты сразу побежала выполнять? Крошки с графского стола подбираешь?». Альбина передернулась, напомнила себе, что Филипп больше не устраивает ей скандалы — если избегать столкновений в уединенных уголках комплекса, где нет свидетелей — и вышла из машины.

Пройдя очередную цепь контроля, она позвонила кадровику, подтвердила, что берет две недели отгулов — «нет, ничего не изменилось, я должна помочь двоюродному брату, а объект все равно в спячке» — заглянула в кабинет второго заместителя и забрала два диска с цифровыми копиями летних исследований. В лабиринте коридоров, перездоровавшись с попавшимися на пути сотрудниками, она все-таки натолкнулась на бывшего мужа. Смалодушничала, спряталась в курилку, и даже с пользой: лаборанты сообщили, что у объекта сменилась фаза сна. Тортилла погрузилась в зимнее оцепенение, напоминающее летаргический сон. За три года исследований команда нашла методы пробуждения объекта — искусственное повышение температуры воздуха, шум, направленный свет. Однако после недавнего совещания было принято решение позволить Тортилле месячный сон. Из-за того, что она начала реагировать только на чрезмерные раздражители и отключалась в процессе экспериментов.

— Вот и замечательно, — подпуская в голос искусственно-бодрых ноток, сказала Альбина. — И она отдохнет, и я отдохну. Завтра утром уеду в Александрию. Оставила распоряжение вызывать меня только в случае чрезвычайной ситуации. Справитесь сами?

Ее заверили: «Без проблем! Тут и делать-то нечего, когда она спит. Отдыхайте, доктор Склодовская!». Альбина вышла из курилки, волоча за собой шлейф табачного дыма, уловила в коридоре тающую нотку знакомой парфюмерии — как будто бывший муж стоял и чего-то ждал под дверью — а потом вдруг вспомнила все сразу: и капли морской воды, и скулы, и ударяющий по воде хвост, и мокрые губы.

Глава 3

Она промчалась в жилой корпус для старших научных сотрудников и командного состава, быстро отперла дверь квартиры, села за письменный стол и включила ультрабук. Система загрузилась, браузер любезно предоставил поисковую строку, и Альбина, сгорая от нетерпения, вбила запрос: «Реклама дезодоранта морская вода тельхин». На странице появились прямоугольники видео — да, конечно же! Только не дезодорант, а линия мужских бьюти-средств «Сизая Москва»: пена, гель и крем для бритья. Марлин выныривал из воды, дразнясь шириной плеч, окатывал камеру брызгами, не позволяя разглядеть хвост. Касался очков для плавания, закрывавших половину лица, демонстрируя массивный янтарный браслет, соскальзывал пальцами на щетину. А потом — он или не он — дотрагивался до абсолютно гладкой щеки и забирал очки для плавания с полочки, роняя то крем, то гель, то пену. В зависимости от выбранного ролика.