Жизнь прекрасна

— Включить телевизор.

Над полочками с алкоголем загорается телевизионная панель. На экране появляется заставка новой Windows 20, затем приветствие и рабочий стол.

— Открыть чат-бот.

— Добрый вечер, Дмитрий, — здоровается со мной бот. — Чем я могу помочь вам сегодня?

Делаю глоток, выдержав паузу, собираюсь задать вопрос голосовому помощнику, но на смарт-часах, которые я оставил на барной стойке, раздаётся звонок. Как всегда, не вовремя. Командую перевести звонок на экран телевизионной панели.

— Ответить без видео.

На экране вижу два знакомых лица: светловолосый и короткостриженый мужчина примерно моего возраста и ребёнок без двух передних зубов. Оба сияют от радости, словно одному только что перевели на счёт большую сумму денег, а другому подарили мешок сладостей. Брат Максим и шестилетний племянник Мишка. Сейчас не самое подходящее время для разговоров, когда я чуть не расстался с жизнью из-за дохлого голубя и вот-вот хотел расслабиться, но всё же… я всё равно рад их видеть.

— Дим, а ты чего без видео? — интересуется Макс. — Ты не дома, что ли? Удобно говорить тебе, нет?

Я ничего не успеваю ответить, брат продолжает сыпать вопросами.

— Если неудобно, давай я потом перезвоню?

— Да успокойся ты, всё нормально, я из душа просто вышел.

— А-а-а, ну с лёгким паром!

— Спасибо. Как там у вас дела? Что нового?

— Да ничего особо нового, всё по-старому. У меня вот рабочий день закончился, решил тебе набрать. Оксанка ещё из офиса не доехала. Говорю ей, чтобы работала из дома, как я, удобно ведь. Так нет же, упирается, мол, в офисе ей проще сосредоточиться, и ничего не отвлекает от работы.

— Ответственный человек, что тут ещё скажешь.

— Да, это про неё.

— Смотрю, у Мишки-то молочные зубы посыпались.

— Ага, второй вот на днях выпал. Миха, скажи привет дяде Диме.

— Пливет.

— Привет-привет, малой! Как ты там, хорошо себя ведёшь?

— Да.

— Ну молодец. Подарок на Новый год у Деда Мороза попросил уже?

— Нет.

— А чего так, стесняешься деда?

— Дим, погоди, не гони коней, — встревает Макс. — Рано ещё у Деда Мороза подарки просить, второе декабря только. Миш, иди пока в телефоне поиграйся, я с дядей Димой переговорю.

Мишка уходит из кадра, брат снова обращается ко мне.

— Димыч, блин, давай про подарки не при Мишке, годовую премию получу, тогда Дед Мороз сможет заказы принимать. Ты сам-то там как, всё нормально?

— Да, всё путём.

— Повышения не дали?

— Нет, да и не нужно оно мне. Всё так же капитан, зато Лёха дал прекрасное место. Больше никакого убойного отдела, чисто документацией занимаюсь. Всё спокойно и размеренно. Минус только в том, что график не сменный.

— Да я помню, ты каждый раз на график жалуешься, но при этом доволен этим местом.

— А чего тогда спрашиваешь?

— Да я так, просто интересуюсь, думал, может, ты смены себе выбил наконец-то. Полгода не виделись, мало ли что там у тебя происходит, даже созваниваемся редко в последнее время. Ты же к нам нечасто заезжаешь, пусть и живём в разных концах города, но всё же…

— Если хочешь, приезжайте сами на чай.

— Нет, уже тебе пора бы к нам. Давно не виделись, да и созваниваемся не чаще раза в месяц.

— Да уж, нечасто.

— У тебя там девушка появилась или нет?

— Я бы предпочёл не отвечать на этот вопрос.

— Да ты что? Значит, появилась? Поздравляю, Дим, ну ты там береги её, зная твой характер… а приезжайте на Новый год вместе, если хочешь, конечно.

— Успокойся, никого у меня нет, что-то не хочется мне. Стар я для отношений.

— Прекращай выпендриваться, стар он. Тебе тридцать девять только.

— Ну и что? А тебе тридцать шесть, если мне память не изменяет, у тебя Мишка и Оксана, значит, семейный долг выполнен, ты продолжатель рода, а меня можно оставить в покое.

— Почему сразу так? Я просто спросил, не появилась ли девушка, думал порадоваться за тебя. Вечно ты всё пытаешься вывернуть.

— Что я пытаюсь вывернуть?

— Всё… да ладно, проехали. Я чего звоню, ты же не забыл, помнишь?

— Что я должен помнить?

— Тоже мне дядя, называется. Мишке двенадцатого декабря семь лет будет. Этот как раз воскресенье, так что приезжай, ждём.

— Блин, точно, прости.

— Не извиняйся, просто приезжай. Оксана ништяков наготовит.

— Твоя жена в последний раз не очень-то охотно со мной общалась.

— Она просто устаёт на работе, не бери в голову, приезжай!

— Получается, что в этом месяце снова два раза к вам ехать: на день рождения Мишки и на Новый год.

— Два раза — это для тебя так много?

— Ладно-ладно, я понял. Обещаю приехать. По поводу подарков чуть позже подумаю.

— Мы тебя не из-за подарков зовём.

— Да я понимаю, так, к слову пришлось.

— О, Оксана по второй линии, надо ответить. Ладно, Дим, ждём двенадцатого декабря в пять часов у нас, накануне ещё позвоню, бывай.

— Давай, пока.

Такой короткий разговор, а я уже устал. В последнее время я чувствую, что у меня совсем нет энергии. Мне не хочется работать, мне не хочется ни с кем общаться, мне не хочется ничего. Была бы возможность, я бы не выходил из квартиры неделями. Сейчас бы просто выпить пару бокальчиков и уснуть… дней на пять-шесть. Хроническая усталость со мной уже пару лет, примерно с того времени, как мне дали эту должность. И правду говорят, что чем меньше человек делает, тем он больше ленится, больше устаёт, больше отстраняется ото всех и всего. Но я всё равно был рад видеть и слышать брата с племянником. Двенадцатого декабря, значит, зайду к ним тогда, куда же я денусь… а что подарить? Не думаю, что найти подходящий подарок будет большой проблемой, займусь этим потом. Вспоминаю, что хотел узнать у голосового помощника. Не могу сказать, что я суеверный человек, но сегодня мне почему-то захотелось узнать приметы. Отхлебнув из бокала, задаю вопрос.

— Почему бездомная собака может увязаться за человеком? Поиск причины и приметы. Ответить текстом.

На экране телевизионной панели тут же появляется несколько вариантов ответов.

1) Если человек идёт по улице, а за ним увязалась абсолютно незнакомая собака, то это очень добрый знак. Тут дело в том, что животным дано видеть ауру человека. Если она позитивная, то притягивает к себе четвероногих друзей.

У меня-то позитивная аура?

2) Собаке спокойнее быть в стае. Пусть даже в стае с двуногим. В одиночестве собаке некомфортно, неуютно, боязно. И вот собаке подворачивается такой же одиноко бродящий человек — почему бы не создать стаю с ним? Тем более что у человека в городской среде есть явные преимущества, сила, привилегии.

Это больше похоже на правду, только я не могу согласиться с тем, что одинок, и что бродил по городу. У меня была вполне себе чёткая задача: прогуляться от работы до дома пешком.

3) Человек свободно пересекает границы «владений» множества собак, с ним можно проникнуть на чужую территорию. У собак весь город поделен на участки, и каждый участок принадлежит определенной собаке или группе собак. Но разведывательные проникновения на территорию чужаков случаются постоянно. Чтобы нарушить границы владения других собак, достаточно уверенно шагающего двуногого товарища. Многие собаки пытаются проникнуть на чужую территорию под прикрытием человека.

Вот же засранец хитрый, наверняка куда-то пройти хотел, прикрывшись мною.

4) В собаку вселился дух грешника, и она чувствует, что человек плохой и преследует его.

— Жуть какая-то.

— Вывести другие варианты ответов? — интересуется голосовой помощник.

— Нет, не надо. Покажи варианты ответов по следующему запросу: голубь врезался в окно и умер. Что это значит? Поиск примет.

1) Голубь — посланник из загробного мира. Если пернатый врезается в окно, это сулит проблемы со здоровьем, смерть родственника либо изменения в вашей жизни.

Уже после прочтения первой трактовки моё настроение падает. Делаю глоток виски и читаю дальше.

2) Голуби часто ассоциируются с доверием и общением. Смерть голубя может указывать на предательство или на то, что кто-то может подорвать ваше доверие. Это также может служить напоминанием о необходимости найти лучший баланс между работой и удовольствием, поскольку голуби символизируют удовольствие, страсть и веселье.

Это объяснение частично противоречит первому; похоже, мне вообще выдаются ответы из какого-то сонника.

3) Голубь ударился в окно — вести с того света. Пташка может являться душой усопшего, которая соскучилась, нуждается в общении. Нужно вспомнить родственников, которые уже умерли, помянуть их, сходить на кладбище.

Прах мамы давно развеян. Мне некого навещать. Жутко становится от всех этих трактовок. Уж лучше бы он нагадил на козырёк и улетел — такую примету я точно слышал, она к деньгам. К чёрту всё это, лучше бы я не читал. Не буду больше придавать значения всей этой ерунде, налью лучше ещё один бокальчик. Встаю с барного стула и направляюсь к заветной полочке, но звонок на смарт-часах меня останавливает. На дисплее высвечиваются два слова из записной книжки: «Лёха босс». Понимаю, что нужно ответить. Даю голосовую команду перевести звонок на смартфон. Беру телефон с док-станции и подношу к уху.

— Дмитрий Викторович Говорухин, опять с работы сбежали?

— Что за официоз?

— Почему в этот четверг вы снова ушли раньше окончания рабочего дня?

Он опять издевается надо мной, хотя сам всё прекрасно знает. Так и быть, подыграю.

— Простите, товарищ майор, явлюсь на ковёр!

— Уж будьте так добры явиться.

— Лёх, кончай уже издеваться, сам же знаешь.

— Опять бухаешь?

— Нет, культурно выпиваю в домашнем баре.

— Как там с годовыми отчётами, всё нормально движется, успеваешь?

— Успеваю, иначе бы не уходил по четвергам раньше, иначе бы…

— Брал работу на дом, да-да, уже сто раз слышал от тебя.

— Ну и зачем тогда заставляешь меня это повторять в сто первый раз? Мои ребята сегодня доделают, хотя учитывая который час, уже доделали работу за неделю, завтра всё перепроверю за ними. Пятница — день проверок.

— Ну а в целом как дела? Уже недели две не общались.

Чёрт… когда он спрашивает нечто подобное, значит, ему что-то от меня надо. Что же на этот раз? Мой отдел допустил ошибки в каком-то из отчётов? Или он хочет дополнительную работу навесить под конец года?

— Лёх, что случилось?

— Ничего не случилось, просто интересуюсь.

— Нет, просто так ты в последнее время не интересуешься, значит, от меня нужно что-то по работе.

— Зараза ты, уже почти пару лет, как от дел отошёл, в бюрократы заделался, а в душе сидит всё тот же самый следак из убойного, что и раньше, который всё чувствует.

— Просто ты очень легко читаешься… в последнее время. Так что рассказывай, чем обязан?

— Ладно, Дим, тогда сразу к делу. Задание есть для тебя, это больше просьба, чем приказ. Ты только выслушай до конца, не перебивай, пока я не договорю.

— Хорошо, слушаю.

— Операция идёт, называется «дело сектантов». По тем материалам, которыми мы располагаем, они уже лет десять обработкой людей занимаются. В каждом из городов задерживаются примерно на три года, затем меняют город. В самих городах регулярно меняют дислокации своих сборищ. Сначала был Екатеринбург, потом Санкт-Петербург. Обрабатывают людям мозги своим учением, так те потом кончают с собой, иногда массово, иногда поодиночке. Объединяет всех то, что они оставляют после себя схожие послания, либо на месте самоубийства, либо в социальных сетях. От нас нужен человек в командировку.

Мне уже не нравится этот разговор. Какая, к чёрту, командировка? Неужели он сейчас на меня намекает? Решаю пока не спрашивать об этом, сперва расспрошу о том, что известно.

— Что ещё за послания?

— Сообщения на бумажках, посты в социальных сетях или надписи на стенах со словами «я вышел» или «я свободен» — что-то в этом духе.

— Ну, так это к следакам, а я уже давно как офисный бюрократ.

— Дим, бывших следаков не бывает. Я прекрасно помню, как ты работал, какая раскрываемость была.

— Тогда, вероятно, помнишь, как я уставал. Я у тебя эту должность просил не для того, чтобы вернуться обратно в следователи.

— Я понимаю, но нужен проверенный человек с нашей стороны. Как раз, который займётся отчётами и бумажками по делу. У ребят уже всё схвачено, есть сотрудник, который внедрился в секту под прикрытием. Дело уже несколько месяцев ведут, до конца года всё должно закончиться.

Ну понятно, решил повесить всё это дерьмо на меня. Нужно быстро придумать какой-нибудь весомый предлог, чтобы отказаться. И тут я понимаю, что такой предлог есть и выдумывать ничего не нужно.

— У моего племенника двенадцатого декабря день рождения. Я обещал ему и брату, что приду, а ты перед Новым годом просишь меня снова поработать следователем.

— Вот именно, что прошу, а не приказываю. И не следователем, а, если тебе угодно, бюрократом, я же сказал, что есть целая команда, которая ведёт дело, и внедрённый сотрудник под прикрытием.

— И что я скажу племяннику?

— Мишке-то? Да, скорее всего, там за десять дней всё уже закончится, ничего не нужно говорить, до двенадцатого успеешь, наверное.

— Бля, ну почему именно сейчас? Да и вообще, кому какое дело до суицидников? Каждую секунду на земле кто-то сводит счёты с жизнью, и что дальше?

— Дим, дело серьёзное. Если бы всё было так, как ты говоришь, я бы не стал тебя просить. Около года назад в эту секту попал родной брат губернатора, переписал на них всё своё имущество, и коллективно вместе с другими десятью людьми, спрыгнул с крыши многоэтажки. Вся крыша была этими посланиями исписана.

— Богатеи, значит? Богатых не жалко, пусть дохнут, тем более всякие там родственники чинуш.

— Да в том-то и дело, что среди суицидников, как в Питере, так и в Екатеринбурге, были и богатые, и бедные, люди разных слоёв общества и разных социальных групп.

— Тогда я вообще не понимаю. Что-то не сходится, ты говоришь, что они уже лет десять своими делами промышляют. Почему их до сих пор не посадили? Губернатор не может разобраться своими методами с какими-то там сектантами? И почему ты не называешь третий город? Ты же вначале сказал, что в каждом из городов они задерживаются на три года, и это длится уже десять лет, так какой третий город ещё? Или городов уже не три, а четыре?

— Я хотел тебе скинуть всё на почту, но понимаю, справедливым будет ответить на основные вопросы.

— Погоди, какая почта? Я ещё ни на что не подписывался.

— Помолчи наконец-то и послушай. Не закрыли их только потому, что заинтересовались ими совсем недавно: после самоубийства брата губернатора, как я уже говорил. У них есть лидер, они его «наставником» называют. Так вот об этом хрене ничего неизвестно, они периодически меняют локации, а этот наставник общается с ними через интернет по конференц-связи, лицо неизвестно, как и личность. Задача состоит в том, чтобы найти и поймать этого хера, понимаешь?

— И ты хочешь, чтобы я его искал? И где же?

— Тебе не придётся. Тебе лишь только надзирателем чуток побыть и всё. Мне сверху звонили, разговор был долгий, нужен человек из Москвы, который за всеми проследит, чтобы не расслаблялись. Операция уже близка к завершению.

— А кто звонил-то?

— Степанов.

Услышав фамилию, впадаю в лёгкий ступор.

— Ни хрена себе, сам полкан?

— Да, он самый. Так что в скором времени ребята завершают операцию, находят и вяжут этого наставника вместе с его шоблой, ты погружаешься в дело, следишь за ходом выполнения и делаешь отчёты. Кладёшь отчёты мне на стол, а я, в свою очередь, передаю их лично Степанову. Мне — подполковника, тебе — майора. Такой расклад дел тебя устраивает?

— Ну ничего себе, как ты разогнался! Так, погоди, а с чего такой аттракцион неслыханной щедрости? Степанов от губера тоже что-то получит?

— Дим, глупых вопросов не задавай, получит куда больше, чем мы с тобой вместе взятые. У губера тут связи нехилые, подвязки в Москве хорошие, он не только у себя в регионе рулит.

— Так что за губер-то? Какой регион?

— Губера зовут Савин Евгений Николаевич. Первый человек в Краснодарском крае. Командировка предстоит в Сочи.

— Да ты, блять, издеваешься?! Чего тянул?! Не мог сразу сказать?

— Потому что я знал, что ты именно так и отреагируешь.

— У них что там, своих людей не хватает?!

— Во-первых, да — не хватает. Это же Сочи. Во-вторых, внедрённый сотрудник тоже не местный, из Краснодара, нельзя чтобы в операции светились местные. В-третьих, для отчётов и в качестве надзирателя нужен человек из Москвы, я устал тебе это повторять.

— И чего ты тогда сам не полетишь?

— Я не могу, год кончается, и так работы хватает. Но Степанов чётко дал понять: мы ему бумажки, электронную документацию и красиво оформленные отчёты по делу, он нам повышение.

— Мне и капитаном быть неплохо, и работа устраивает.

— Дим, кончай уже. Станешь майором, должность тебе оставим, будешь делать, что и раньше, только денег за звание больше получать.

— Я не был в Сочи уже… хрен знает сколько. Ты сам прекрасно знаешь, что я не люблю этот город — гнездо для бздыхов.

— Дим, ну нельзя так о родном городе.

— Ещё как можно.

— Дим, я ведь могу и приказать.

— Не можешь. Я больше не следователь.

— Могу, но не хочу. Ладно, говори, чего ты хочешь?

— Я вообще не хочу лететь в Сочи и заниматься этим делом!

— Но придётся, так что говори.

— Может, лучше пусть Бубновский полетит? Ему же нравится на юге, в отпуск постоянно гоняет на море.

— Бубновский слишком туп для такого дела. На него нельзя положиться, в последнее время безответственно себя ведёт. К тому же фамилия у него…

— Ха-ха-ха, дебильная, да, я знаю.

— Ну вот видишь, в этом мы с тобой солидарны.

Не кнутом, так пряником. Похоже, что Лёха решил меня дожать. С другой стороны, в таком случае можно обнаглеть и выторговать для себя больше бонусов. Ну что же, тогда поторгуемся.

— Чёрт с тобой, если это ненадолго, если мне майора, а тебе подполковника. Тогда хочу так: звание новое, а должность старая и зарплату побольше.

— Я тебе уже говорил, что с этим никаких проблем, сделаем.

— Хочу в отпуск сразу же после новогодних праздников, я почти год не отдыхал. Сразу на месяц хочу, а не на две недели.

— Будет кем подмениться на целый месяц-то?

— Не переживай, найду.

— Хорошо, договорились.

— И хочу сменный график работы вместо пятидневного, как раньше был.

— Дим, раньше ты следаком был, у тебя были и смены, и ненормированные дни, а теперь ты бюрократ — это только пятидневка.

— Тогда посылай Бубновского.

— Мудак ты. Ладно, насчёт графика давай так: я не обещаю, но постараюсь. Что-нибудь придумаем.

— Ловлю на слове.

— Ну, тогда договорились, все материалы по делу высылаю тебе на почту. Самолёт завтра, билеты тоже сейчас скину. Полистай до вылета, в подробности тебя посвятят уже в Сочи.

— Во сколько вылет-то?

— Я не помню, сам посмотришь. Вроде на вторую половину дня взяли, в Сочи будешь вечером, так что и материалы успеешь полистать, и выспаться перед вылетом. Всё сделают за тебя, от тебя только побыть надзирателем и идеальный отчёт. Ничего сложного, бывай, если что, я всегда на связи.

— Погоди!

— Ну чего ещё?

— Я понимаю, что это всё будет у меня на почте, но что за внедрённый сотрудник? И кто там у них главный сейчас?

— За главного — Волков Руслан Львович. На почте все его контакты будут, прилетишь, сразу ему набирай. А внедрённый сотрудник из Краснодара — следователь, зовут Лидия Казакова, имя под прикрытием — Александра Дорофеева.

— Женщина?!

— Да, женщина. В свои тридцать три — лучший следователь Краснодара. Личные данные полностью стёрты из всех баз МВД, следы любой социальной активности в сети также удалены, до конца операции она Александра Дорофеева — дизайнер в частной фирме, одинокая женщина тридцати трёх лет. Из настоящего — это только её возраст и семейное положение.

— Ой, да наплевать на её семейное положение. Просто как они могли поставить под прикрытие женщину, да ещё и молодую, должно быть, неопытную?

— Дима, я же сказал — это лучший следак Краснодара.

— Сам не понимаю, зачем только я на всё это подписываюсь?

— Я тебе отвечу: ты мой друг. Друзья должны друг другу помогать, как в личной жизни, так и по работе.

— Любишь ты вспоминать про дружбу, когда это тебе удобно.

— Дим, ты сейчас херню городишь.

— Нет, ну, правда же, когда мы с тобой последний раз виделись? Когда в последний раз выпивали? Когда в последний раз обсуждали что-то кроме работы?

— Вроде бы…

— Я напомню: в сентябре в баре. Уже декабрь наступил.

— Хорошо, всё, я признаю, тут ты прав. Вернёшься из командировки, сдадим все отчёты, и я проставляюсь, а потом ещё раз после повышения, добро?

— Ладно уж… скидывай файлы на почту.

— Уже всё отправил.

— Добро, завтра почитаю, ознакомлюсь.

— Всё, Дим, спасибо. Рассчитываю на тебя. Удачи.

— Давай, пока.

Звонок завершён, я остаюсь стоять посреди гостиной, уставившись в стену. Зачем мне всё это? Я же мог ему отказать. И чисто технически он бы меня не заставил, но всё-таки… он мой друг, единственный и настоящий. Начальник и одновременно друг, подумать только. И ведь если размышлять в этом направлении, то все, с кем я общаюсь в последнее время, — это коллеги по работе, Лёха и Макс с Мишкой. Проституток я не считаю — это так, мимолётное увлечение для снятия напряжения и стресса, за неимением отношений, точнее, за нежеланием тратить время и нервы на отношения с кем-либо. Расслабился я на этой должности, пора размяться, вспомнить, как работал раньше. Вновь направляюсь к барным полочкам, беру бутылку Kilchoman и понимаю, что этим вечером я допью её всю. Четверг — это самый трудный день. А что касается вечера — это будет вечер воспоминаний, виски мне в помощь. Лёха, конечно, гад, но я обязан ему… жизнью.

Глава 2

Судьбоносное и одновременно глупое решение я принял для себя в апреле две тысячи двадцать девятого года, когда мне было двадцать лет. Я учился на третьем курсе, впереди оставалось два года, после которых, как с конвейера, из института должен был выйти дипломированный IT-специалист без какого-либо опыта. Я, брат и мама жили втроём в двухкомнатной квартире и еле сводили концы с концами. Мама жила в отдельной комнате, мы же с Максом делили одну комнату на двоих. Брат учился в одиннадцатом классе, он был ещё молод и разбирался во многих вещах хуже меня. Я, будучи студентом, уже успел прочувствовать на себе, как тяжело достаются деньги, как быстро они обесцениваются при той инфляции, которую разогнала война. Зарплата мамы едва ли превышала шестьдесят тысяч рублей, что для бухгалтера в Сочи даже считалось не так уж и плохо. Я работал по скользящему графику на складе одного из маркетплейсов, совмещал работу с институтом, часто выходил на смены по ночам, за них платили больше. Получалось в районе сорока-пятидесяти тысяч. Ещё от десяти до пятнадцати тысяч зарабатывал Макс, на подработках то промоутером, то уборщиком. В целом на семью из трёх человек получалось больше ста тысяч рублей, но инфляция съедала деньги быстрее, чем мы успевали их зарабатывать.

Дальним родственникам из Иркутска не было до нас никакого дела, как и нам до них, в те тяжёлые времена каждый выживал, как мог, и заботился только о самых близких. О нас же могли позаботиться только мы сами, мы втроём. Классическая неполная семья без отца, который давно ушёл, не платил алименты, вероятно, к тому времени где-то уже спился и умер, либо пошёл на фронт, как сотни тысяч других. Служба по призыву, а вместе с ней и война, могла коснуться Макса, если бы он провалил вступительные экзамены. Если бы на горизонте не было слышно о переговорах, то и я бы угодил под призыв спустя пару лет после окончания института, а дальше, вне всяких сомнений, место в окопе мне было бы обеспечено.

Но, понимая, как мы жили, я всё чаще задумывался о том, чтобы самому подписать контракт с министерством обороны, но отнюдь не ради идеи. Когда война идёт столько лет, то многие уже начинают понимать, что нет никакой идеи. Это война ради войны, а для многих — ради денег. Если бы одна из сторон конфликта хотела закончить войну, то просто устранила бы политическую верхушку своего врага любым доступным способом. Культ денег царил в нашем обществе. Люди охотно меняли свои жизни и жизни родственников на деньги от государства за подписание контракта. Война с большим аппетитом прожёвывала, глотала и переваривала сотни тысяч человеческих жизней, выплёвывая взамен цифры с шестью нулями на банковские карты. Я бы не совершил тот идиотский поступок, если бы не считал себя умнее других. Как же я глуп был на самом деле, думая, что являюсь самым хитрым, самым сообразительным, бросил институт в надежде на то, что война вот-вот закончится, а я успею срубить лёгких денег. Ведь между сторонами конфликта шёл уже девятый раунд переговоров. Удары по энергетике, по объектам вне линии соприкосновения и бои в море были остановлены ещё два месяца назад. Но пока окончательное перемирие не было достигнуто, война на земле и в небе продолжалась. И мама и Макс отговаривали меня от этой глупой затеи. Но я считал, что мир уже скоро, и я могу не успеть, нужно срочно запрыгивать в уходящий поезд навстречу смерти, чтобы срубить лёгких денег. Я не понимал, что такое война, я видел кучу жутких документальных видео в интернете, но за столько лет все уже привыкли к подобным кадрам. Я думал, что это мой шанс, что до полного перемирия несколько недель, максимум месяц, что я пройду обучение на полигоне в военной части, а когда придёт время отправляться на фронт, то и мир уже наступит, и на моей банковской карте будет несколько миллионов. Я думал, что помогу Максу устроиться в хороший институт, думал, что маме будет легче благодаря сыну с кругленькой суммой. Но, воспитав нас самостоятельно, мать сильно переживала за обоих. У неё было слабое сердце, она не то что плакала, она рыдала, когда я садился в автобус министерства обороны. Я прекрасно помню тот день, помню и глаза Макса, к которым также подступали слёзы, когда я смотрел на него и на маму сквозь стекло уезжающего автобуса. Девушки в то время у меня не было, так что хотя бы с этим повезло — меньше провожающих глаз, меньше слёз.