Ферендор. Наследие Оригнтис

Аластея вернула себе невозмутимый взгляд и уткнулась в какие–то бумаги.

– А теперь, марш на занятия.

Каша, сваренная в моей голове, была густа и очень вязка. Зарываться в нее с вопросами было опасно, чтобы не лишиться рассудка и я решила оставить все вопросы до выходных, когда мы поедем в Азолис во дворец короля. Место, где я провела первые пять лет своей жизни, но в голове гуляли лишь отрывки и часто именно во снах.

Из тугих раздумий меня вывел голос профессора Арангуэса. Он преподавал магию и это, пожалуй, помимо истории — мой самый любимый предмет. Теоретические предметы всегда давались мне легче, потому что Аластея явно привила мне страсть к чтению с ранних лет. Хотя казалось, что я делала это всегда.

– Что вы сделаете, если Ширинари нападёт с волновым ударом? — громко спросил профессор Альдо Арангуэс, расхаживая перед своим столом.

Аудитория была выполнена в стиле лекционного амфитеатра, что давала хорошую видимость и акустику. Я и Диона сидели рядом примерно посередине, но ближе к профессору в пару рядов.

– На теневой разлом, чистокровный может ответить лишь лучом призмы, выставляя щит света, — ответил знакомый надменный голос позади. Можно было и не оборачиваться, и понять, что отвечала Мирелла Вестрейн. Длинноногая блондинка была бывшей девушкой Фобоса, как раз незадолго до Дионы. И она мне никогда не нравилась. Слишком эгоистичная, слишком самовлюблённая и тщеславная для великого воина в будущем. Но как можно было догадаться, Фобос раньше любил красивую фигуру и такую же физиономию больше, чем характер. Теперь ее не любила и Диона, когда та постоянно, проходя мимо Фобоса, игриво ему подмигивала.

– Вот только на теневой разлом Ширинари, такие как я, — отозвался Таллис Грейвуд, который был выходцем Ноксарии и поступил к нам три года назад, — не смогут проделать такой же удар разлома. Это будет битва детишек, в которой не победит никто.

Его задорная и довольно обаятельная улыбка заражала весельем, да и он сам был ещё тот шут. Но своей улыбкой он пользовался часто, пытаясь заманить к себе в постель очередную легкомысленную дурочку и все его попытки я слышала довольно часто, ведь его комната находится прямо напротив моей. Чёрные короткие волосы, которые всегда уложены небрежно и такая же небрежная щетина. Синие глаза, которые сияли томным небом, что тоже дарило некое обаяние.

– Помните о ваших личных способностях, — дополнил профессор.

– У них тоже есть личные силы, — возразила рядом сидящая со мной Диона.

– У вас есть преимущество, — улыбнулся Арангуэс.

– Опора что ли? — спросил Таллис. — У Ноксарцев тоже есть опора, профессор.

– Опора в подготовке у Ноксарцев такая же шаткая, как и план короля, обратно завладеть Орионтисом, — саркастично и как мне казалось, себе под нос ответила я, листая учебник. Но все затихли и посмотрели в мою сторону.

Пламя Вор'зала, почему все уставились на меня?

– Слушаю, мисс Сакер, — Арангуэс облокотился о свой стол и смотрел на меня с гордостью, потому что знал — я знаю правильный ответ. Его ореховые глаза сверкнули, а на лице проступила ямочка от улыбки. Я прочистила горло и села ровнее, закрывая учебник.

– Мы вырабатываем опору с годами, укрепляя свою эмоциональную связь, отчего в будущем сила будет крепче и мощнее. У Ноксарцев готовят скорее убийц, а не воинов, и от того связываются опорой с сильнейшими независимо от связи. Да, во время битвы некоторые их удары могут быть смертоносными, но в итоге запас сил быстро иссякнет. Восстановление силы дольше и их смертность воинов гораздо более любого другого королевства. Они часто теряют опоры и сами становятся слабыми и подобное в итоге может свести с ума. В общем, тут профессор прав, — я посмотрела на Таллиса, — у нас есть преимущество.

Таллис слегка ухмыльнулся и меня это смутило. Не сказать, что мы с Таллисом были друзьями. Перекидывались парой фраз, да и только. Поэтому данный жест был весьма странным. Но он видимо подумал о том же и быстро отвернулся.

– Верно, Ксантия, — одобрительно кивнул Арангуэс. — Их связи не такие как наши и именно поэтому вас просят обретать опоры только с наступлением двадцати одного года и по выпуску из академии. К тому времени вы все обзаведётесь друзьями и крепкими узами, чтобы быть уверенными в своем выборе. За исключением, — начал профессор, и вся аудитория хором воспели единственное исключение в выборе опоры:

– Любовных связей.

– Верно, — он хлопнул в ладоши и принялся писать что–то на доске.

– Неужели связываться опорой с тем, кому отдаёшь свое сердце так опасно? — вопрос Дионы выбил из меня воздух, а сзади сидящая Мирелла издала странный звук, пытаясь прикрыть рот ладонью, чтобы не засмеяться.

Профессор отложил мел обратно в чашку и повернулся к нам.

– Не столько опасно, сколько… — он пытался найти подходящее слово, — глупо. Представь, ты связываешься опорой с тем, в кого безумна влюблена, и он тоже, но вдруг случается что–то, что меняет это и что в итоге мы имеем? Две души, что связаны навечно без возможности разорвать эти узы, а сердца требуют обратного. Узы опоры настолько крепки, что возымей ты всю ненависть этого мира на своего партнёра, ты не сможешь бросить его умирать. Это будет рвать тебя изнутри настолько, что однажды ты можешь сойти с ума.

– Но как же король Эрион? — встрепенулась Диона. — Он был связан с королевой Колистто и пробыл с ней пока она не погибла.

Кажется, Диона питается надеждой на обретение опоры с Фобосом. Меня прошиб холодный пот и странные ощущения пробежались тенью по всему телу.

– Королям и королевам редко выпадает шанс в выборе партнёров, но так или иначе этот брак вечен. Они не столько супруги сколько союзники. Я знаю историю наших правителей и знаю, что им повезло влюбиться ещё в юности. Это редкость. Но будучи верным одному и навечно, то не страшно связаться с ним опорой. И не нам с вами обсуждать выбор нашего короля и почившей королевы, — профессор вышел чуть вперёд. — Вы, Диона Авон Морган, можете связаться опорой с кем угодно, даже с вашим партнёром, если это обоюдное решение, но мы не просто так предостерегаем вас. И насколько я знаю у вас уже выбрана опора, как и у мистера Хейнса.

Я повернулась в сторону братьев и видела, как глаза Деймоса горели огнём, а глаза Фобоса с сожалением смотрели в мои. Конечно, он не совершит подобное, но ему явно было жаль, что мне пришлось в целом об этом думать и даже опасаться. Когда мы свяжемся опорой, то наши разумы будут полностью открыты друг другу, что позволяет немое общение по нашей связи. Но после того, как мы узнали, что наши нити связались, нам не без труда, но уже было доступно то немногое, чем мы иногда любили пользоваться. Это не слова, а скорее ощущения, которые он посылал мне. И в этот раз это было сожаление и некое подобие объятий. Что–то тёплое и нежное, отчего сердце успокоилось, и я поняла, что не потеряю его. Никогда.

Глава 3.

Неделя пролетела довольно быстро и встав пораньше в субботний день, мы с Деймосом уже направлялись в Азолис в их семейной карете. А точнее в карете герцога Эллады.

Осень полностью вступила в свои владения, окрашивая природу снаружи в оранжевые, красные и коричневые оттенки. Земля обильно усыпана листьями, с которыми в детстве мы с Фобосом любили играть. Собирать в общую большую горку и с разбега ныряли, а также, когда прорезалась моя сила огня — я сжигала эти кучки, пока не устроила большой пожар во дворе Арканума. Тогда нас с Фобосом наказали две недели сгребать листья во дворе руками. Не граблями. А именно руками.

Деймос сидел с прикрытыми глазами привалившись к стенке у окна, но я знала, что он не спит. И раз уж нам предстоит провести вдвоем не один час — я решила заговорить за все пятнадцать лет жизни.

– Почему и когда конкретноты стал меня ненавидеть? — сразу в лоб выпалила я давно интересующий меня вопрос. Деймос не открыл глаз, но я увидела, как напряглось всё его тело. – Я знаю, что ты не спишь.

Несколько секунд тишины и последовал тяжелый вздох.

– К сожалению, — тихо пробурчал Деймос. Он смотрел на меня, как изваяние, но я выдержала его взгляд.

– Так ты мне ответишь?

– Я не знаю, что тебе сказать.

– Правду, например.

– Нет никакой правды. Ты себе что–то выдумала и теперь

– Деймос! — я резко повысила голос и мои пальцы загорелись огнём. Быстро их потушив, я сделала пару вдохов, чтобы прийти в себя.

Я хорошо умела контролировать свою силу, но ближе к концу каникул она стала порой жить сама по себе. Особенно в моменты всплесков эмоций.

– Простите меня, Ваше Высочество, — его улыбка поползла вверх.

Я отвернулась в открытое окно кареты, что закрывала лишь небольшая, но довольно плотная шторка. Деревья сменялись ростом и густотой листвы, а пролетающие птицы напевали утренний гимн. Солнце было в самом начале нового дня и поэтому мы ехали довольно быстро, ведь на пути не было иных карет. Разве что пара торговых попадались. Утренняя прохлада обволакивала лицо и остужала температуру тела. Порой мой огонь растекался по жилам и нагревал тело опасно горячо, но сама я этой опасности не чувствовала, пока мне не укажут на сильные покраснения и меняющийся цвет белка глаз. Такое было лишь несколько раз за девять лет. Но теперь я немного стала различать такие вещи и когда я начинала злиться, то сразу обращала внимание на тело и только тогда я замечаю разливающееся тепло. Как сейчас. На руках совсем немного появились розовые пятна.

Мы ехали в тишине какое–то время и каждый хранил свой взгляд в своем окне.

– Я тебя не ненавижу, — прошептал Деймос, протяжно выдыхая. Я повернула голову к нему, пока он также смотрел куда–то вдаль. — Просто ты оказалась так некстати, когда пришла к нам в дом. Казалось, что дело было именно в тебе. За один день на мои плечи упали тайны, которые я не мог рассказать Фобосу, оттого и отдалился от него. В этот же день нам сообщили о смерти Лилиан. О переезде и смене школы. А ты просто стояла там и улыбалась, — он горько усмехнулся, возвращая взгляд в карету и смотря куда–то вниз.

Меня охватила вина, за то, что сама не могла ничего изменить. Мне было пять, я потеряла семью и оказалась с незнакомцами. Я росла думая, что имею грязную кровь и что я настоящий отброс. А как мне казалось ненависть Деймоса, в которого я потом влюбилась, оказалась страшнее самого острого клинка. Но были и хорошие воспоминания. Когда он тоже защищал меня в академии перед чистокровными детишками, что только и жаждали меня побить. Когда он подарил мне серебряную цепь на мой пятнадцатый день рождения, подкинув коробочку под дверь, лишь бы не отдавать лично. Я всегда носила ее, не снимая, но вскоре туда добавился кулон от Фобоса в виде полумесяца. Изящно изогнутая, словно обнимающая невидимый свет. В самом центре полумесяца закреплён крошечный синий камень, прозрачный, как капля росы на рассвете. Если присмотреться, в глубине камня можно заметить едва уловимое мерцание, будто в нём спрятана крошечная звезда. На внутренней стороне кулона выгравированы две миниатюрные буквы — «К» и «Ф», переплетённые между собой тонкой линией, напоминающей ветвь. Я аккуратно взяла кулон в ладонь и зажала. Теплый. Каждый раз, кажется, что я слышу отдалённый смех Фобоса, который даёт мне понять, что я не одна.

– Прости меня, — прошептала я, сжимая кулон. Он резко поднял глаза ко мне и всмотрелся в цепь, которую я вечно прятала под тренировочной формой или любой другой одеждой, лишь бы не смущать Деймоса или не злить. Но теперь я достала ее и сжала так, словно это самое дорогое в мире для меня. — Я не хотела, чтобы вы с Фобосом расстраивали связь между собой.

– Ты не виновата, Ксантия. Это я позволил этому случиться, а вы… — он на мгновение замолчал. — Я рад, что у него была ты.

Следующие четыре часа мы проехали в тишине. Видимо Деймос решил, что и так уже достаточно размяк передо мной и пора бы вернутся его отстранённости.

Выходя из кареты, передо мной встал огромный четырёхэтажный дворец королевской семьи. Мое сердце сжалось от волнения и странной тоски. Этот дом словно выточенный из утреннего света и теней, — величественный, но не холодный. Фасады его были облицованы бледным камнем, который казалось, на закате будет отливать золотом и серебром, а тонкие резные колонны поднимались к самому небу, будто поддерживали не только крышу, но и невидимый свод столицы. Высокие арочные окна отражали небо и город, пряча за стеклом истории и тайны моей семьи. По углам дворца вздымались башни с ажурными балконами, где, казалось, можно коснуться руками облаков. Между этажами тянулись изящные балюстрады, украшенные витиеватыми узорами — в каждом завитке угадывались символы древних домов Орионтиса. В центре парадного двора журчал фонтан, вода в котором казалась живой. Она переливалась всеми оттенками лазури, и в ее отражении дворец выглядел более сказочным. Вокруг фонтана цвели редкие серебристые лилии — цветы, которые росли только здесь, в сердце Азолиса. Я остановилась у ворот, не в силах сделать шаг вперед. Мои детские воспоминания были размыты, но именно этот вид — светлый камень, башни и фонтан — вдруг отозвался в душе тихим эхом. Я вновь почувствовала себя маленькой девочкой, потерянной, но теперь найденной.

Это мой дом... и всё же – чужой.

Здесь когда–то смеялась моя мать, здесь проходили первые пять лет жизни, которых у меня казалось, и не было вовсе. Теперь же, спустя пятнадцать лет, я стояла перед дворцом, который ждал моего возвращения, как ждут весну после долгой зимы. Но ждала ли этого я сама?

– Нам нужно идти, — произнёс Деймос, поравнявшись со мной и всматриваясь в дворец.

Вероятно, он бывал тут не один раз. По его взгляду было понятно, что он не особо рад находиться здесь. Да и я сама не особо уверена в том, что испытываю.

Король Эрион вышел на крыльцо дворца, на котором уже стояли стража и слуги, и со сдержанной улыбкой ожидал, когда мы приблизимся. Мы поднялись по ступеням и слуги вместе со стражей осели на правое колено.

Замешательство четко отразилось на моем лице, ведь усмешка Деймоса не заставила себя ждать.

– Они уже знают, кто ты, — прошептал он мне на ухо.

Ну, конечно. Если я принцесса, то не должна садиться на колено в присутствии короля, я же сама королевской крови. Я в недоумении посмотрела на Деймоса, почему не садится он? Деймос понял по моему взгляду, о чём я думаю и потянувшись еще ближе к уху, натянул легкую ухмылку.

– Я герцог, Ксантия. И не стану пачкать штаны.

Я закатила глаза и мои губы тронула лёгкая улыбка.

– Ксантия, я рад, что ты прибыла, — радостно произнёс король.

Не то, чтобы у меня был выбор.

Но я этого не сказала.

– Доброго здравия, мой король, — повторила я заученную фразу приветствия короля. Он понимающе закивал.

– Это пройдёт, нужно время, — сказал он это скорее самому себе.

Мы вошли в главный холл дворца, который тут же ударил светлыми красками и солнечным отражением от каменных стен. Вдоль длинного коридора на пьедесталах стояли статуи разных богов. Величественный Арес и мудрая Афина, стояли в боевых позах, словно могли вот–вот соскочить с пьедестала и вступить в бой. Зевс, Посейдон и Деметра стояли не менее величественно, а в руках у последней был колосок пшеницы. Совсем скоро будет праздник, посвященный именно ей — нашей богине плодородия. Она явно благоволила Орионтису.

Пока мы шли за королем, слуги стащили наши рюкзаки и плащи, волоча их прочь. Я посмотрела на Деймоса встревоженным взглядом и тот сдерживал смех зная, что у меня отбирают путь к отступлению. Мы прошли в большие стеклянные двери, за которыми пряталась просторная гостиная. Она предстала перед нами как воплощение величия и уюта одновременно. Помещение залито мягким светом, который проникал через высокие окна с изящными витражами, отбрасывая на пол узоры из золотистых и бирюзовых оттенков. Стены украшали массивные шкафы, заполненные бесчисленными томами разносортных книг. В центре комнаты стоял роскошный диван с глубокими подушками, обитый бархатом насыщенного синего цвета, окружённый несколькими креслами, приглашавшими к отдыху и беседе. Но мой взгляд невольно задержался на одиноком кресле в дальнем углу — оно казалось немного отрешённым от общего ансамбля, словно хранило в себе тайну. На этом кресле аккуратно была накинута бежевая шаль, мягкая и нежная на вид, словно недавно оставленная кем–то, кто спешил уйти. Это кресло будто манило к себе, обещая уединение и покой среди шумного дворцового великолепия.

– Это было любимым местом Николеты, — вполголоса ответил король моим немым вопросам.

Захотелось подойти к нему и впитать его мысли, аромат и хоть на секунду почувствовать маму.

– Я велел никому его не трогать. Последнее место, где была она — это кресло. Ее шаль, которой она укутывалась в холодные вечера, — король улыбнулся своим воспоминаниям. Мое сердце сжалось. Пятнадцать лет это кресло стояло так, как она его оставила. Но я не заметила ни пылинки на нём. Возможно его аккуратно убирали или же наложили защитное заклинание, что не являлось редкостью.

Мы с Деймосом сели на диван, а король расположился в кресле напротив. Нас разделял красивый стеклянный стол, на котором стоял дымящийся чайник, чашки и разные подносы с лакомствами. Король рукой указал слугам покинуть помещение и сам разлил ароматный чай по чашкам, что меня удивило. Некоторое время мы в тишине отпивали горячий чай и лишь потрескивание дров в камине у ближней стены, разгонял тишину.

Король поставил чашку на стол столь невесомо, что я едва услышала звук.

– Полагаю, у тебя есть вопросы, — начал он, улыбнувшись одними губами.

Я поставила чашку следом, пока Деймос лакомился печеньем и делал вид, что совсем не увлечён начавшейся беседой.

– У меня… довольно много вопросов, — сдержанно произнесла я.

– Я готов ответить на все.

– Аластея немногое рассказала о маме, но об отце говорить не стала.

Король нахмурился. Его желваки затанцевали на лице и Деймос тут же присмотрелся к королю.

– Я надеялся, что мы начнем с чего–то более… приятного.

Король расправил плечи и его лицо приняло более серьезный вид.

– У Николеты был личный воин, как ты наверняка знаешь, что у королевских семей он должен быть обязательно. Ее воином был выходец из Ноксарии. Молодой крепкий воин, которого я однажды забрал из Эллады. Он готовился войти в королевскую армию, но я заметил его во время тренировочного боя и понял, что он может куда больше. Я предложил ему войти в состав королевской гвардии при дворце, а позднее назначил личным воином Николеты. Сначала он ее сильно раздражал, так как вечно ходил по пятам и докладывал мне о всех ее передвижениях. Он был весьма заметен среди дам нашего двора, и природа взяла свое и с Николетой. Она влюбилась в него, как и он. Я ничего не подозревал, пока спустя год Колистто не сообщила мне, что Николета беременна. Ей было всего шестнадцать, она училась в академии на воина, и я не мог позволить всему вскрыться. Парнишку я отослал обратно в Ноксарию, а Николета пряталась во дворце с момента, как живот начал расти. Когда ты родилась она вновь вернулась к учёбе, а от ее воина не было известий.

– Так что с ним в итоге случилось? Король наказал его за то, что ты отослал того назад? Насколько я знаю это большой повод задуматься о преданности и навыках подданного, — размышляла я.

– Нет, — король покачал головой с кривой гримасой. — Он дослужился до высших званий, а за то, что сделал спустя пять лет – он и вовсе вошёл в королевский совет Ноксарии.

Меня замутило. Зная советников короля Малькариуса, можно только догадываться каким жестоким злодеянием они заслужили место у его стола. О советниках короля Ноксарии говорили разное и ничего из этого не было хорошим.

– Так кто мой отец? — я нахмурила брови, и король поднял стеклянные глаза на меня.

– Хемарион, — прошипел король. — Кайфар Хемарион.

Кайфара Хемариона считали самым жестоким из всех прислужников Ноксарии. Он был самым главным советником короля и лучшим воином их королевства.

– Как он дослужился до советника? — спросила я хриплым голосом. Какие же зверства смог он сотворить, чтобы стать так близко к королю.

Эрион молчал и даже Деймос перестал хрустеть печеньем, ожидая ответа. Такое чувство, что и треск в камине заглушил свои звуки.

– Убил… убил твою мать, — прошептал король, сжимая ладони в кулак. На его лице отразилась маска едва сдерживаемой ярости.

В глазах потемнело. Разгонявшийся стук собственного сердца отдавал в виски так, словно кузнец стучал молотом по раскаленному металлу. Мне не хватало воздуха. В помещении вдруг стало душно и очень жарко.

– Как? — процедила я. – Какон ее убил?

– В Риффен–хат. На последней войне.

Я вскочила с дивана и прошла до окна, которое было распахнуто настежь. Даже утренний прохладный ветер не смог заглушить раскалённую кровь, что бурлила в моих жилах. Мой собственный отец, который вроде как любил мою мать — убил ее. Просто взял и убил. За что? Что его сподвигло на это?

– Почему? — я смогла вновь найти в себе силы, чтобы задать вопрос, который задавать не следовало. Я боялась, что ответ вовсе выбьет меня с ног.

– Этого я не знаю. Но учитывая, что после этой битвы Кайфар стал главным советником, полагаю сделать это приказал Малькариус.

Мои руки вспыхнули огнём и тут послышался женский писк и звук разбившегося блюда. Обернувшись, я увидела молодую служанку, что несла поднос с какими–то яствами и одно из них опрокинула, увидев мой огонь, который дошёл до локтей. Я смела огонь и сдержанно извинилась. Девушка пришла в себя после испуга и опустилась на колени, собирая осколки. Почувствовав вину, я быстро шмыгнула к ней и стала помогать.

– Не стоит, Ваше Высочество, — милый голосок заставил меня сильнее чувствовать вину. Она казалась такой маленькой и хрупкой.

Я заметила у нее за вырезом платья у груди странные отметины, и увидев это, она мигом поправила платье и сбросила на ту сторону свою чёрную густую косу.

– Аврора справится, Ксантия, — безразлично бросил король, поднося ко рту чашку с чаем.

До самого обеда король рассказывал о детстве мамы — какой она была и что любила. Я поняла, что любовь к книгам мне передалась от нее, а также не любовь к платьям и каблукам. Мама не очень любила вычурные празднества. Уединение было для нее отдушиной, особенно вовремя чтения или рисования. После обеда король предложил встретиться лично в его кабинете, чтобы обсудить более важные вопросы, такие как престолонаследие и прочие вытекающие. Во время обеда Деймос поглощал еду так, словно его не кормили неделями. Я же ограничилась небольшим куском курятины и свежими овощами.

Кабинет короля выглядел гораздо скромнее по сравнению с остальными комнатами. Строгий, тёмный и настроенный лишь на работу. Король сел на массивный стул, обтянутый тёмно–синей кожей с чёрной и такой же кожаной окантовкой, который стоял за таким же массивным деревянный столом с резными узорами из позолоты. Я расположилась напротив.

– Что ж, — начал король, я выпрямилась, как струна, — ты моя единственная наследница и однажды все это, — он быстро сделал маленький круг рукой в воздухе, — станет твоим.

За спиной я услышала шелест пера по бумаге и резко обернулась. В тёмном углу стоял небольшой деревянный стол, за которым сидел мужчина чуть старше короля и тоже поднял глаза на меня. Глубокий взгляд синих глаз вперемешку с недоверием пронзил до костей, отчего я поежилась.

– Это мой канцлер, — торопливо произнёс король. — Он ведёт всю канцелярию. Все записи, услышанные здесь или на советах хранятся в наших архивах. Я тебе потом их покажу.

Я кивнула. Канцлер кивнул в ответ и вновь устремился в пергамент.

– Скоро в академии состоится первый бал, посвященный дню плодородия. На нём я и объявлю о тебе, как о своей кровной наследнице.

Меня передёрнуло.

– Не переживай. Да, конечно, опасения будут, и я рад, что рядом с тобой братья Хейнсы. Деймоса чтят в Элладе и поговаривают, что он идеальный воин, — будничный тон короля совсем не успокаивал. — И к тому же, теперь я смогу открыто тебя защищать. Но запомни Ксантия, доверять ты должна лишь одной себе. Многие будут видеть в тебе абсолютно не подготовленную правительницу. Нас готовят с раннего детства, а с тобой таких благ у нас не было.

– Зачем нужно было меня прятать? Мне желали зла со стороны Ноксарии?

– И это в том числе, — кивнул король. — Я не хотел говорить в гостиной или столовой, так как везде есть уши. А этот кабинет сокрыт магией защиты и даже если прямо в это окно заглянет кто–либо — они лишь увидят шевелящиеся губы. На последней битве в Риффен–хат погибла не только твоя мама, но и моя жена. Хемарион убил Николету, а сам Малькариус убил Колистто.

– Что? — казалось я подлетела на стуле. — В истории говорилось, что она погибла не так.

– Знаю, — он вздохнул. — Если бы мы открыли всю правду — открытая война бы не прекратилась никогда, Ксантия. И дело в том, что у Малькариуса на Колистто была очень давняя обида, — он вновь вздохнул, ища в своей голове казалось нужные слова. — Ксантия, Малькариус Тенебрис на самом деле Малькариус Оригнтис. Он мой брат.