Полная версия
Вспышка. Миссия первая
Андрей Кондрон
Вспышка. Миссия первая.
Глава
Кондрон Андрей Владимирович
(литературное имя: Андрей Кондрон / Андрей Кальвен)
Санкт-Петербург
E-mail: kalventa@gmail.com
Телефон: +7 921 998-85-77
ВСПЫШКА
фантастический роман
Объём: 196 426 знаков без пробелов
236 517 знака с пробелами
Санкт-Петербург, 2026
Часть 1 «Забвение»
Осень. Жухлые листья, подхваченные мокрым ветром, стучатся в окно, издавая шуршащий, надоедливый звук. Моросящий дождь периодически барабанит по стеклу частой, изнурительной дробью. В комнате темно и сыро. Вот уже середина осени, а дом всё ещё не подключили к отоплению. «Вот так каждый год», — подумал Александр Иванович Копылов, проживающий в этой холодной квартире вместе со своим внуком Дмитрием и внучкой Светланой, или Митей и Светиком, как он их любит ласково называть.
Александр Иванович — ветеран труда, уважаемый на заводе человек, участник войны и, вообще, «супердед», каким считает его Митя. Он в семье и за маму, и за папу, и за себя, деда. Так уж вышло: Дима и сестрёнка Света остались без родителей ещё в раннем детстве. Их отец, Александр Александрович Копылов, и мать, Ольга Петровна, погибли. История печальная, трагическая и, в общем-то, до конца неизвестная. Никто не может толком рассказать, что же произошло на самом деле. Работали оба в институте, в одной лаборатории. В один день поступили на работу, в один день и умерли. «Несчастный случай на эксперименте», — так объяснили родственникам причину гибели родителей Димы и Светы. Да и родственников-то у них практически нет: дед да больная тётка в деревне. Дед ещё в те годы был силён и при здоровье, он и оформил на себя опекунство детей. Ясли, сад, школа — всё это в прошлом. А в настоящем — Дима оканчивает институт, будущий биолог, можно сказать, пошёл по стопам родителей; Света поступила в университет на первый курс филологического факультета.
И всё бы ничего, как говорят люди, «жить-поживать да добра наживать», если бы не одна история, о которой я хочу вам рассказать. А случилось это в тот самый промозглый осенний день, с которого я и начал свой рассказ.
В тот день, как обычно, поворчав у окна по поводу всяких неприятностей в доме, на улице, в городе и стране в целом, Александр Иванович, шаркая ногами и потупив голову, направился на кухню. Взяв в руки старый алюминиевый чайник, он бережно протёр рукой потемневшую от времени гравированную надпись: «Саше и Маше в день свадьбы от товарищей по работе мартеновского цеха. 14 января 1952 года». Каждый раз, когда он смотрел на эту надпись, в душе его возникали радостные чувства, а в мыслях — тёплые воспоминания. С такими положительными эмоциями он обычно наливал в чайник воды и ставил его на голубой огонёк газовой горелки. То же он сделал и в этот раз.
Поставив чайник на газовую плиту греться, Александр Иванович вышел из кухни в коридор. «Надо бы проверить почту», — подумал он, после чего, взяв ключ от почтового ящика, вышел на лестницу. Когда он открыл почтовый ящик, в руки посыпалась куча бумаг.
«Реклама, реклама, ещё реклама. И не жалко им бумаги!» — подумал он.
С открытого на лестничной площадке окна потянуло холодным ветерком. «Вот это первый этаж: сквозит как в трубе», — сурово проворчал Александр Иванович. И тут он услышал до боли знакомый звук. «Щёлк», — эхом раздалось по лестнице. Около полуминуты Александр Иванович стоял оцепенело у почтового ящика. Затем, бросив на пол всю рекламную продукцию, быстро зашаркал к двери своей квартиры.
«Японский самурай! Чтоб тебя!» — отчаянно воскликнул дед. Но, приложив все имеющиеся у него силы к дверной ручке, он понял, что в квартиру без посторонней помощи ему не попасть. Дверь захлопнулась наглухо. Присев на ступеньки лестничной площадки, Александр Иванович тяжело вздохнул и напряг память, вспоминая раннее утро, когда уходили из дома Митя и Светик. Что-то проскочило в голове: «Около восьми вечера придёт Митя, а в шесть — Светик. Или наоборот. Да какая, к чёрту, разница, всё равно сидеть тут в тапочках часов десять, не меньше». Настроение резко ухудшилось, а вместе с ним ушёл весь позитив от подарочного чайника.
«Кстати, о чайнике», — подумал Александр Иванович. — «Что делать-то? Ведь он на газу стоит. А вдруг пожар будет? Да и чайник жалко! Тьфу… вот беда-то». Размышляя о внезапно возникшей проблеме, озадаченный дед и сам не заметил, как рядом с ним, на соседней ступеньке, весело приземлился Вертолёт. Так звали соседскую собаку из квартиры напротив. Вообще, все соседи его называли Вертик, но хозяева упорно поправляли: Вертолёт. Эта добрая и ласковая дворняга, раскрашенная чёрно-белыми кружочками, как породистый далматин, ничего лучше не придумала, как положить свою тёплую шершавую голову на колени Александра Ивановича и заскулить.
«О боже… ты ещё тут рыдать будешь! Чего ты воешь-то? Без тебя тошно!» — вопросительно, глядя в карие глаза Вертика, произнёс дед. Вертик, облизнувшись, потряс головой и заскулил ещё больше. Из квартиры напротив вышел сосед. Толстый, волосатый человек лет тридцати, внешне напоминающий жителя горного Кавказа, неповоротливо развернулся: одним боком к двери, другим — к Александру Ивановичу. Низким баритоном, с грузинским акцентом, он вежливо спросил:
— Простите, а чего вы тут сидите?
— Кто это — вы? — вопросом на вопрос удручённо ответил дед.
— Ну, вы с Вертолётом?
— А-а-а… Да так, сидим просто.
— Как это — просто? А почему здесь?
— А где же нам сидеть?
— Ну, дома, например.
— У кого дома?
— Ну, у вас, например.
— С Вертиком?
— Да. То есть нет. Вертолёт… Вертолёт, иди домой, домой!
Собака, повиляв хвостом, потерлась о колени Александра Ивановича и быстро прошмыгнула в квартиру. Тот, в свою очередь, встал и, облокотившись о перила, строго посмотрел в глаза соседа.
— Гусен, помоги!
— А что случилось-то?
— Дверь захлопнулась.
— Как захлопнулась?
— Вот так: хлоп — и всё! Домой не попасть.
— Ух ты… И что делать?
— Ломать!
— Зачем ломать? Твои ребята придут и откроют. А пока заходи, у меня посидишь.
— Да не могу я у тебя сидеть, чайник на плите греется. А если пожар?
— Ух ты… Чайник — это плохо. У тебя пожар и у меня пожар. Что делать?
— Ломать!
— Я не могу ломать. Ломай сам.
— Ну дай топор, что ли!
— Нет. Не дам.
— Почему не дашь? — озлобленно спросил Александр Иванович.
— Да потому, что подумают, будто я ломал. А я в тюрьму не хочу.
— Ты что, дурак?! Я же ломать буду!
— Нет, не дам. Заходи ко мне, дорогой, чаем угощу. Хочешь, накормлю?
— Да какой, на хрен, чай?! Сгорит же квартира, японский самурай!
— Нет, не дам. Заходи.
— Тьфу ты, чёрт!
Александр Иванович немного помялся в дверях, но всё-таки вошёл. Проходя по коридору, он обратил внимание на подвешенный на стене телефон.
— Слушай, Гусен, а может, сразу пожарных вызовем?
— Зачем пожарных? Пожара ещё нет.
— Так что, ждать, когда будет? Давай вызывай!
— Если я вызову пожарных, а пожара нет, то меня оштрафуют за ложный вызов.
— Давай я вызову.
— С моего телефона, да?!
— Я заплачу твой штраф.
— Нет. А ты до ребят можешь дозвониться, чтобы с ключами приехали?
— Ладно. Попробую.
Пока Александр Иванович и Гусен в перепалках решали, что им делать, а впоследствии наш дед названивал куда только можно, в поисках Мити и Светика, в это время вода в чайнике выкипела полностью. И если бы Александр Иванович мог смотреть сквозь стены, то увидел бы жуткую картину: чайник, окрасившись в бледно-красный цвет, раздулся и покорёжился на одну сторону. Создалось впечатление, что он вот-вот должен взорваться. Надпись на чайнике тоже «поплыла». Теперь она стала выглядеть примерно так: «Саеее и Маеее, в деее ссваааадьбы, от овариеее по рабое ма_тнноого цеха. 14.01.2087 г.».
Если бы это мог видеть старик, он наверняка рухнул бы от досады. Но он не мог этого видеть. Он лишь только представил, как горит его квартира, всё полыхает вокруг, как носятся ошалелые пожарные, пытаясь сбить пламя и вывести людей из дому. Прокрутив в мыслях столь выразительный сюжет, Александр Иванович выбежал на улицу и стрелой помчался к телефонному автомату, расположенному в соседнем квартале. Ощутив под ногами холодный асфальт мокрыми носками, он понял, что тапочки — не лучшая обувь для столь поздней осени.
«Надо срочно позвонить, нужно быстро вызвать пожарных», — с такими мыслями Александр Иванович бежал, не останавливаясь, позабыв про свой возраст и радикулит. С неба откуда-то полетели пушистые хлопья снега.
«Тьфу ты… Этого ещё не хватало. Первый снег, что ли?» — подумал старик и прибавил ходу.
Пробежав ещё несколько метров, он вдруг стал понимать, что его тапочки не просто не справляются с подобным кроссом, но и начали вязнуть в снежной слякоти, причём всё больше и глубже.
«Что же это за снег такой? Только пошёл — и уже почти сугробы. Вроде не так много летит… Да где же телефон-то?!» — громко сказал Александр Иванович, возмущённо уставившись на место, где должен был находиться телефон-автомат.
Остановившись внезапно, он понял, что там уже ничего нет — от телефона-автомата и след простыл.
Зато сугробы везде с его рост — это он заметил точно. И холод, жуткий холод. В одной рубашке и спортивных штанах, на улице, теперь уже, по непонятным причинам, зимней, он понял, что через несколько минут от него останется одна большая сосулька. Поэтому определённо нужно что-то делать.
«Да что ж это такое?! Вообще всё в снегу! А люди… где все? Никого нет. Куда все подевались? Говорят, какие-то мобильные телефоны появились у бизнесменов. Хоть бы одного такого встретить».
Рассуждая о необходимости любой ценой позвонить и вызвать пожарных, Александр Иванович решил всё же вернуться назад к Гусену. Теперь ему предстояло точно так же пробежать ещё раз, но уже в обратную сторону и, по-видимому, с гораздо большей скоростью, так как температура воздуха продолжала опускаться всё ниже и ниже. Пробегая по пустынным улицам к своему дому, у Александра Ивановича возникло чувство, что он здесь раньше никогда не был:
«Вот теперь ещё заблудиться не хватало в собственном дворе. Что за бред?!»
Интенсивная пробежка завершилась резким стопом. На месте дома, той самой пятиэтажки, в которой проживал наш старик, теперь высится домина этажей пятьдесят, не меньше.
«Ууух… Ну и ну!» — выразительно удивился дед. — «Куда же это я забежал? Да нет же, вот этот — такой же дом, и новая построенная школа. Её в прошлом году открыли. Только… какие-то они потёртые… или у меня со зрением что-то не то? Так… плевать на них, где мой-то дом?!»
Александр Иванович внимательно прошёлся взглядом по окружающим его постройкам, среди которых обнаружил совершенно незнакомые высотные дома, непонятную башню, строения, отдалённо напоминающие египетские пирамиды, вершины которых заканчивались стеклянными цветными шарами, похожими на новогодние ёлочные игрушки. Из всего этого он узнал только два здания: один жилой дом и школу. Но почему-то они торчали из-за высокого железного забора.
«Что за бред? Может, я сплю? Может, я упал на лестнице и ударился головой? Вряд ли… Я бы тогда не замерзал так дико, как сейчас. Тогда что это?»
Александр Иванович в раздумье медленно прошёлся по улице, ещё раз осмотрелся вокруг и в полном недоумении присел на промёрзшую, запорошенную снегом скамейку.
«Куда теперь идти? Кого спрашивать? И люди… где люди? Да и ни одной машины не видно. Куда всё подевалось?» — вопросов с каждой минутой возникало всё больше и больше.
Но самое ужасное, на что обратил внимание Александр Иванович, — это то, что пока он бегал взад и вперёд по улицам, уже стемнело. Стемнело, а ни в одном доме не зажёгся свет. Не зажёгся свет и на улицах, теперь уже не понятно какого города. Напуганный сложившейся ситуацией, Александр Иванович решил зайти в подъезд первого попавшегося дома и позвонить в любую квартиру. Надо же как-то понять, что произошло.
Только подумав об этом, он немедленно приступил к выполнению своего плана. Первый дом оказался прямо перед ним: как раз у входа в подъезд и стояла скамейка, на которой он сидел. Подойдя к закрытой двери, он понял, что его план уже провалился. На двери напрочь отсутствовала ручка: не было ни крючка, ни выступа. Абсолютно гладкая дверь не подавала никаких признаков, что она вообще может открываться. Этакая плита, вмонтированная в стену жилого дома.
Слева от двери располагалась небольшая панелька, на которой была начертана кисть руки, как будто кто-то припечатался к ней всей пятернёй, оставив весьма заметный след. Пройдя вдоль дома, он увидел, что всё повторяется. Войти в подъезды других домов также было невозможно. Последняя надежда оставалась на то, что в его знакомом доме наверняка двери обычные, и их можно открыть.
Поразмыслив пару минут и натёрев замёрзший нос до красна, Александр Иванович направился к заветному дому. Проходя вдоль высокого железного забора, он пытался найти какие-нибудь ворота, вход или хотя бы калитку. Оказавшись на уровне школы, наконец-то он обнаружил в заборе дверь. Рядом с дверью была прикреплена доска, на которой что-то было написано. А вот что именно — он разобрать не мог: темнота и отсутствие освещения смазывали все буквы. Единственное, что смог разглядеть Александр Иванович, — это надпись, напечатанную крупным шрифтом: «ВХОД СВОБОДНЫЙ».
Чуть приоткрыв дверь и осторожно заглянув вовнутрь, он увидел до боли знакомые предметы и части строений. Школа — такая, какая она и должна быть: со школьным стадионом, с двориком для проведения школьных линеек, с обычными входными дверями и лестницей перед входом. Всё так, как надо.
Обрадовавшись увиденному, Александр Иванович быстро прошмыгнул вовнутрь огороженной территории и шустро направился мимо школы к знакомому жилому дому. Проходя мимо школы, старик обратил внимание на какие-то таблички, расставленные вдоль дорожки, у входной двери и на площадке для проведения школьных линеек. Там же он заметил закреплённые на металлических опорах плакаты с фотографиями людей, по-видимому школьников, и какие-то рисунки. Всё это показалось Александру Ивановичу очень странным, но, тем не менее, он упорно двигался к дому. Такие же плакаты и таблички он увидел и перед подъездами дома.
«Вот, наконец-то. Сейчас всё узнаем. По-моему, в двадцатой квартире здесь живёт один знакомый с завода. Тоже ветеран труда — Степаныч, фрезеровщик с механического цеха», — с такими мыслями Александр Иванович открыл дверь в подъезд и вошёл вовнутрь…
«Боже мой, ни черта не видно. Ну полная темнота… и спичек нет, как назло… Двадцатая, двадцатая… значит, правильно: первая парадная, должно быть на пятом этаже», — рассуждая, он спешно стал подниматься по ступенькам всё выше и выше.
«Опять эти таблички… Да что это такое-то? Чушь какая-то!» — постоянно выражая своё недовольство и возмущение, Александр Иванович и сам не заметил, как оказался на пятом этаже.
Высчитав последовательность квартир снизу вверх, он определил, что двадцатая квартира должна быть слева от лестницы, в углу. Оказавшись лицом к двери двадцатой квартиры, он нащупал электрический звонок и аккуратно нажал на кнопку два раза. Так он привык всегда звонить чужим людям, считая при этом, что одного раза может быть недостаточно — могут не услышать, а больше двух раз звонить просто неприлично. Нажимая на кнопку, он ожидал душеспасительного звона, а в итоге услышал гробовую тишину. Александр Иванович нажал ещё раз, но уже сильнее. Тишина. Ещё раз — и ещё сильнее. И опять тишина. Старик постучал в дверь твёрдо, решительно, сильно. Никто не реагировал, ни звука. Тогда он попробовал нажать на дверную ручку в глупой надежде, что дверь откроется сама.
«Опаньки! Скажи, пожалуйста, открылась! Так, сейчас посмотрим, что тут происходит», — с этими словами Александр Иванович вошёл в квартиру.
Внутри тоже ничего не было видно. Нащупав на стене выключатель света и несколько раз щёлкнув им, он убедился, что светлее в комнате не стало. Недолго думая, старик прошёл наощупь по коридору в большую комнату и громко позвал кого-нибудь. Тишина безутешно резала уши.
«Да-а-а… Просто чертовщина какая-то», — подумал Александр Иванович и также наощупь опустился на какой-то диван.
Посмотрев на часы в бледном отблеске лунного света, он понял, что уже глубокая ночь. Время пролетело так быстро, что часы умчались, как минуты. В квартире так же, как и на улице, был жуткий холод.
«По-моему, в этом долбаном городе какие-то проблемы с электричеством», — тяжело выдохнув, грустно произнёс Александр Иванович.
Произнеся это, он завалился на диван. Чтобы немного согреться, он закутался в какое-то одеяло или что-то похожее на одеяло — неважно. Старику стало чуточку теплее, и через некоторое время он заснул глубоким сном.
Часть 2 «Пробуждение»
Всю ночь Александру Ивановичу снились летающие небоскрёбы и громыхающие по улицам роботы, какие-то уродливые лица, тщетно пытавшиеся его схватить. А он, Александр Иванович, убегал от них по диковинным проулкам, украшенным новогодними ёлочными игрушками. И вот один из уродов всё-таки схватил его за руку. Александр Иванович истерично закричал: «А-а-а-а-а! Не-е-ет! Уххххх!»
— Да тихо ты, тихо! — сквозь сон услышал старик.
Этот голос оказался не во сне, а вполне реальным. Александр Иванович с трудом открыл опухшие от ночных кошмаров глаза, и перед его глазами обозначился силуэт человека. Сфокусировав взгляд, старик разглядел живого человека, склонившегося над ним. Тот был крепкого телосложения, лет пятидесяти, одет в клетчатую рубашку, чёрные шерстяные брюки, высокорослый, с редкими тёмными волосами.
— Ты кто? — с выраженным любопытством спросил Александр Иванович.
— Я кто?! Я здесь работаю. А вот вы что здесь делаете?
— Работаете?
— Ну да. А всё-таки что вы здесь делаете?
— Подождите, подождите. Здесь должен жить Николай Степанович Корольков. Я правильно попал? Это его квартира?
— Угу, — мужчина молча показал указательным пальцем на фотографию, висевшую на стене.
— А где он сейчас? — настороженно спросил Александр Иванович.
— Он жил здесь до 2005 года и здесь же умер, в возрасте восьмидесяти пяти лет.
— Как умер?!
— Так. Умер, как обычно.
— В 2005-м?!
— Да. Если точнее, то двадцать пятого марта 2005 года.
— А сегодня какое число?
— Сегодня? Четырнадцатое января, с утра было. Вторник.
Александр Иванович встал, неуверенно прошёлся по комнате. Оглядевшись вокруг, он не заметил ничего подозрительного. Квартира как квартира. Обычная пятиэтажка. Не «хрущёвка», а современный дом. Он живёт в таком же. И планировка, как у него. Только Александр Иванович живёт на первом, а Николай Степанович — на пятом. И здесь не так сквозит.
Подумав о сквозняке, старик заметил, что в комнате тепло и уютно. Утро раннее, на улице ещё темно, но в квартире горит свет. Подойдя к окну, Александр Иванович обратил внимание на то, что и в соседних домах тоже горит свет. Очертания этих домов показались ему весьма странными, но электричество всё же есть. Окна квартиры выходят во двор. Вот она, школа. Там тоже горят огни. Освещён и школьный двор.
У Александра Ивановича возникло странное чувство. Вроде как бы всё знакомо, с одной стороны, а с другой — город показался чужим. И эта странная дата — «14 января». А ещё страннее то, что Степаныч умер в 2005 году.
«Из нас двоих кто-то спятил! Или я, или этот мужик в квартире», — подумал старик. Облокотившись о край письменного стола, Александр Иванович почувствовал на удивление мягкий материал, из которого был сделан стол. Нет, он не прогибался, как воздушный шар, и не мялся, как тряпка. Он был крепкий и, наверное, прочный, но если об такой материал нечаянно ударишься, то не только синяка не будет — даже боли не почувствуешь. Любопытство по-детски овладело нашим дедом, и он решил слегка приподнять стол рукой. Надеясь на немалый вес довольно крупного стола, Александр Иванович приложил значительное усилие, чтобы его поднять. Однако рука соскочила вместе со столом вверх так быстро, как подбрасывают волейбольный мяч. От такой неожиданности Александр Иванович даже поскользнулся на отполированном паркете, но, к счастью, удержался. Смущённый, он посмотрел на незнакомца и, тоже по-детски, задал очень простой вопрос:
— А что это?
— Что это? Да ничего. Дело в том, что не во всех квартирах мебель из настоящей древесины. Вы же знаете, что это очень дорогое удовольствие. Поэтому дирекция музея распорядилась в некоторых квартирах заменить интерьер, сделанный из старинных материалов, на другой, сделанный из современных. Вот этот стол изготовлен из обычного материала — полигерманита. Но он так обработан, что его и не отличишь от настоящего дерева. Ведь правда?
— Да-а-а… Чуть не улетел вместе с ним.
— Ещё бы, если учесть, что настоящая древесина, из которой раньше делали мебель, тяжелее даже вот этого полигерманита в двенадцать раз.
— Ух ты! И как только древние люди справлялись с такой мебелью? Ума не приложу, — после этой фразы Александр Иванович сначала подумал, что странный незнакомец вовсе даже не странный, а больной на голову человек.
Но потом, когда уже на посветлевшей улице, за окном, он чётко разглядел вдали дом, построенный как египетская пирамида, и на его крыше, на восходящем солнце, сверкал всеми огнями радуги шар, вот тогда старик понял, что явно заболел именно он, а не незнакомец. А незнакомый мужчина, не обращая внимания на столь необычное поведение Александра Ивановича, всё же настойчиво повторил свой утренний вопрос:
— А всё-таки что вы здесь делаете и кто вы такой?
На что старик, тоже не оказавшись простачком, задал свой ответный вопрос:
— А вы как думаете?
— Думаю, что вас прислала дирекция музея. И правильно. Я давно уже просил руководство дать мне напарника. Тем более что у Королькова здесь же, в этой квартире, жил ещё и брат — Михаил Корольков. Так что всё правдоподобно. Я угадал?
— Ну, в общем, да, — Александр Иванович явно соврал, но другого решения он принять не мог: надо же во всём разобраться. Где он? Что это за город? Что происходит?
Старик, не дожидаясь какой-либо реакции незнакомца, решил продолжить беседу сам и задал довольно банальный вопрос в таких случаях:
— А как вас зовут?
— Меня зовут Рустем.
— Как?
— Рустем.
— Понятно. Вы не русский?
Лицо собеседника расплылось в тёплой улыбке, глаза наполнились частично удивлением, а в общем-то выразили восторг.
— Да вы шутник! Но замечательно, что вы так шутите в стенах этого музея. Знаете, если вы зададите подобный вопрос любому из посетителей, то восхищения будет не меньше, чем у меня. А многие просто не смогут на него ответить никак.
— Да-а-а… Забываем мы наши истоки, — как бы издеваясь, подшутил Александр Иванович.
— Не то чтобы забываем, — теперь уже и не знаем. Вот у меня племянник в школе учится в третьей возрастной группе. Четырнадцать лет парню, а вообще не знает историю Союза. Задаёшь конкретный вопрос: «Что за страна Россия и какую роль она сыграла в деле объединения Евроазиатского континента?» Даже я помню. А он не знает! Их таким подробностям не учат в школе. Представляете?
— Нет, не представляю. Ничего не представляю.
— Н-да-а-а… Ну а как вас зовут?
Вот тут Александр Иванович оказался в полном недоумении. Как поступить? Сказать, что его зовут Александр? Как тогда привязаться к теме музея? Ведь если его принимают за работника музея, то и имя у него должно быть «современное». «Стоп! — подумал Александр Иванович. — Стоп. Здесь что-то со временем не в порядке. Похоже, что меня засосал какой-то Бермудский треугольник. Или я сплю. Или меня чайником по балде шарахнули. Чайник, чайник, боже! Что там с чайником?! Что с квартирой? Японский самурай!»