Мост над годами

— Не передумаю, — твердо, чеканно ответил парень, делая к ней шаг. — Ты просто не понимаешь, что я к тебе чувствую.

— А ты? — Вилена резко наклонила голову набок, и её голос дрогнул от с трудом сдерживаемых слез и колоссального напряжения. — Ты хотя бы на секунду способен понять, что чувствую я?

Кас замер. Его глубокий, потемневший взгляд намертво привязал её к месту, всматриваясь прямо в глаза. На его лице, обычно таком непроницаемом и сдержанном, вдруг отчетливо, почти физически прорисовывался страх. Ему было до ужаса, до дрожи страшно произносить слова, касающиеся его самых глубинных, потаенных чувств. Он стоял перед ней полностью обнаженным, смертельно боясь быть отвергнутым в этой своей высшей, абсолютной уязвимости.

Всю жизнь он привык к тому, что дистанция — это лучшая, самая надежная защита от боли, а единственный правильный способ показать, что творится внутри — это действия. Без лишней мишуры, без глупых слов. Но сейчас он впервые в жизни по-настоящему боялся её коснуться. Сделать этот короткий шаг, протянуть руку В этот раз она могла его оттолкнуть, и этот барьер он бы уже не перенес.

— Ты хочешь, чтобы я уехал? — тихо, с трудом разжимая губы, спросил он. В этом вопросе было столько затаенного ожидания приговора, что у Вилены на секунду перехватило дыхание.

— Нет, — так же тихо ответила она, и напряжение в её плечах едва заметно спало. Она смотрела на него, чувствуя, как вся её выстроенная защита дает трещину под этим его честным, испуганным взглядом. — Я хочу, чтобы ты не упускал своих возможностей, Кас. Не отказывался от мечты из-за меня. Чтобы ты строил свою жизнь.

— А что, если я останусь тут? — Кас подался вперед, в его голосе прозвучал вызов. — Чем я хуже Лиама? Я могу учиться откуда угодно.

— Можешь! — решительно ответила Вилена, мгновенно выстраивая внутреннюю оборону. Она понимала, что прямо сейчас не имеет права совершить ошибку. — Но твоя жизнь отличается от жизни Лиама. И от нашей в целом. Там, дома, у тебя родные, которые поддержат — Она осеклась, на полуслове поймав себя на лжи. Аня и Дэн поддержат в привычном укладе, но точно не в этом безумии. Вилена раздраженно выдохнула: — Кас, не заставляй меня говорить тебе то, что я не хочу. Я не буду просить тебя уехать, но я не готова выслушивать от твоих родителей, что из-за меня твое будущее разваливается.

— Это не так.

— Не так! — вскинулась она. — Но они родители, гиперопека, сам всё знаешь. У них другой уклад жизни. Я их очень люблю, но не буду подвергать их сына сомнительному путешествию. И потом У тебя замечательный проект, ты его вытянешь, они сами увидят в тебе взрослого и отстанут. А бунт их контролю сейчас приведет только к глупому конфликту. Я не хочу утрировать, но твои родители дают тебе максимум лучшего, чем это сделаю я.

— Но Лиаму ты это даешь.

— Лиам — Вилена горько улыбнулась, запрокидывая голову к светлеющему небу. — Лиам требовал этого сам. Он ругался со мной, с отцом, но требовал всего этого сам! И да, мы пошли ему навстречу, но ты себе даже не представляешь, какую цену он платит на самом деле. Кровь из носа перед выходом — это только начало. Но это его выбор! Мы не принуждали, мы только взяли ответственность за результат.

— Мы? — Кас прищурился, в его голосе проскользнуло сомнение. — Миша вроде против всего этого.

— Я и Шмель, — отрезала Вилена, возвращаясь взглядом к Касу. — И еще несколько энтузиастов, даже Вики частично. Мы все друг у друга на подхвате. Мы в одной лодке, понимаешь? А тебе тебе я так помочь не смогу.

Кас слушал её молча, не перебивая, только складка между бровей стала еще глубже. Он смотрел, как рассветное солнце ложится на её открытую шею, и в его глазах упрямая обида медленно сменялась холодной, горькой ясностью.

— Я понял, — тихо произнес он. — Лиам требовал, потому что ему нужно доказать Мише, что он чего-то стоит. Это его война, Вира. Ему нужно было твое продюсерское «да». А мне нужно другое.

Он сделал шаг назад, окончательно выходя из воды на сухой, прохладный песок, и посмотрел на неё сверху вниз.

— Мне не нужно бунтовать против родителей, я их уважаю. Но мою жизнь за меня они не проживут. И ты не проживешь. Я не прошу тащить меня в вашу лодку или делать из меня проект. Я просто хотел быть рядом с женщиной, которую — он на секунду запнулся, подбирая слово, но договорил твердо: — которую выбрал.

Кас коротко, горько усмехнулся, переводя взгляд на лениво качающиеся волны.

— Ты боишься Аню. Боишься ответственности, боишься, что я передумаю и обвиню тебя в сломанной жизни. Но правда в том, что ты даже не даешь мне шанса. Тебе проще заранее выставить меня ребенком, завернуть в чужую гиперопеку и отправить в Альт-Сити, чтобы тебе самой было спокойно работать.

Он снова посмотрел на неё — взгляд был чистым, сухим и пугающе взрослым:

— Я улечу, Вира. Как и договаривались. Допишу проект, сдам сессию. Но не потому, что родители дают мне «лучшее». А потому, что ты так и не решилась впустить меня в свое «сейчас».

Кас еще секунду удерживал её взгляд, словно давая ей последний шанс. Но она молчала, парализованная этой внезапной, пугающей глубиной его взрослости.

Тогда он просто кивнул — спокойно, с горькой ясностью.

— На связи, Вира, — тихо бросил он.

Кас развернулся и пошел прочь по сухой кромке песка в сторону бэкстейджа. Его шаги были уверенными, неторопливыми. Он не оборачивался.

Вилена осталась стоять одна по щиколотку в воде. В ту же секунду железная продюсерская броня, которую она ковала годами, с грохотом рухнула. Внутренний зажим сорвало. В горле встал горячий, удушливый ком, и из глаз наконец-то хлынули слезы — крупные, обжигающие, они покатились по щекам, смывая остатки многодневного напряжения.

Дышать стало физически тяжело. Грудь высоко вздымалась, воздух казался слишком густым. Ей безумно, до судороги в пальцах захотелось сорваться с места, побежать за ним по влажному песку, схватить за руку, крикнуть: «Стой! Ты прав! Твой театр может ожить где угодно, останься!»

Но эта внезапная, голая правда о силе собственных чувств пугала её до дрожи. Она замерла, не в силах сделать даже шаг, ощущая себя абсолютно беззащитной перед этой любовью.

Вилена опустила глаза на воду. Прямо перед ней на дне остался глубокий, четкий отпечаток его босой ноги. Набегающие прозрачные волны лениво и бережно, секунда за секундой, замывали его края. Вода струилась сквозь пальцы её ног, песок уходил из-под ступней, и на её глазах след Каса медленно растворялся в море, превращаясь в идеально ровную гладь. Ломались последние осязаемые границы его присутствия.

Но одиночества не было. Наоборот, Вилена всё еще кожей чувствовала его тепло. На плечах и шее горело прикосновение его ладоней, а распущенные им волосы взлетали от утреннего ветра, то и дело касаясь лица. Он ушел, но заставил её снять все маски.

Вилена подняла руку, поправляя распущенные волосы, и сделала глубокий вдох, успокаивая дыхание. Ладонями аккуратно промокнула щеки.

Она постояла еще немного, глядя на то место, где только что стоял Кас, а потом медленно повернулась и пошла обратно к бэкстейджу. Шаги давались тяжело, в груди осела тихая, тягучая грусть. Волосы мягко ложились на плечи, ловя утренний ветерок, и внутри всё еще жило ощущение его недавнего тепла.

На пороге коридора она остановилась, на секунду закрыла глаза, собираясь с силами, и шагнула внутрь — возвращаясь к своей привычной работе.

Шум начался на стыке главной зоны и технического прохода. В удушливой жаре площадки, где монтировали свет и волокли декорации, этот звук разрезал гул техники как бензопила.

Пластиковый ящик с грохотом полетел на землю. Виноград с влажным треском рассыпался под ноги, превращаясь в грязное месиво. Крупный рабочий в пропотевшей робе намертво придавил к полу парня в форменном жилете официанта и с рыком вбивал кулак в его лицо. Второй работяга — высокий, скуластый — со всего размаха херачил лежачего ногами по ребрам.

— На, сука! Получи, блять! — тяжело дыша, выплевывал тот, что пинал.

Вокруг за секунду образовался мертвый вакуум. Шмель у пульта замер с толстенной бухтой кабелей в руках. Кас, который уже шел к выходу, резко развернулся и двинулся назад. Охрана и техники застыли по периметру — никто и пальцем не пошевелил, все просто глазели на замес.

Вилена пошла прямо на эпицентр свалки. Её голос прозвучал как выстрел — без крика, но с убийственным авторитетом:

— Отошел от него. Живо!

Тот, что пинал ногами, мгновенно отпрянул, пряча руки в карманы. Но первый ничего не слышал, замахиваясь для очередного удара. Вилена шагнула вперед, мертвой хваткой вцепилась рабочему в загривок жилета и с силой рванула на себя. Мужик потерял равновесие и отлетел назад, едва удержавшись на ногах.

— Ты че, оху — рявкнул он, поворачиваясь, но осекся, встретившись с ней взглядом.

На площадке повисла звенящая тишина. Все были перепачканы в пыли и липком фиолетовом соке. Официант остался лежать, судорожно держась за живот и кашляя. Лиам фоном спокойно подошел к притихшему второму рабочему, взял его за плечо и увел чуть дальше в проход, негромко, по-мужски выясняя детали.

Вилена перевела грозный, холодный взгляд на оставшегося перед ней рабочего:

— Собрал этот урожай. Руками. До единой ягоды. И отнес на помойку. Чтобы через две минуты здесь было стерильно.

Мужик хмуро переглянулся со своими товарищами в толпе, сплюнул на пол, но спорить не рискнул — медленно опустился на корточки перед грязным месивом.

Вилена повернулась к официанту.

— Встал, — коротко бросила она.

Парень, морщась и держась за ребра, кое-как поднялся на ноги. Вилена внимательно осмотрела его быстрыми, цепкими глазами от головы до ног: кости целы, лицо разбито, но дышит сам — не всё так страшно, как казалось со стороны.

— Что тут произошло? — жестко спросила она.

Официант вытер рукавом разбитую губу, испуганно поглядывая на рабочих: — Да я я коробку эту тащил с виноградом. Маркус который заказывал, ну, для випов этих Проход забит, черти что творится, я просто крикнул ему: «Свали с дороги, дай пройти!». Устал просто как собака

Рабочий на корточках резко поднял голову, сердито зыркнув снизу вверх: — Ты рот свой закрой, щегол! Ты кого «чуркой» назвал, а?! Он со своей коробкой прет и орет: «Эй, чурка, подвинься!». Оборзел вообще!

— Рот откроешь, когда я разрешу, — ледяным тоном осадила его Вилена, даже не повернув головы. Мужик подавился словами и хмуро уткнулся в пол, собирая ягоды. Она снова посмотрела на официанта: — Дальше что?

— Ну я и сказал А он меня с ног сбил, ящик полетел. Вира виноград этот Маркус убьет. Поставщик больше не привезет, это последний был, со склада забрал. Для инвесторов же

Вилена посмотрела на грязное месиво под ногами, а потом прямо в глаза официанту:

— Значит так. Администрации скажешь, что из-за сорокаградусной жары на складе вся продукция забродила и сгнила прямо в коробках. Пришлось утилизировать. Понял меня?

Официант рвано кивнул.

— Головой думай в следующий раз, прежде чем открывать рот на проходе. Свободен. Иди в медпункт.

Парень еще раз кивнул и, придерживая бок, поплелся к выходу.

Вилена повернулась, сделала шаг к Лиаму, который как раз возвращался к ней, и встала с сыном плечо к плечу, мягко приобняв его за плечи. Они вместе пошли в сторону сцены.

Кас молча проводил их взглядом и подошел к пульту, где Шмель, не выпуская проводов из рук, широко и одобрительно улыбался.

— Красиво, — негромко подмигнул Шмель, продолжая накручивать тяжелый черный кабель на локоть.

Вилена просто выдохнула, посмотрела на Каса, сразу перехватила его взгляд. — Ты куда собрался?

— А... я... — Он указал пальцем на выход.

— Тебя никто не отпускал, ты тут нужен! — Она не отрывалась от него, давая понять, что согласна с его словами. — Лиам, как Майя?

— Улетела, — Он склонил голову, продолжая помогать Шмелю.

Она снова кивнула, прекрасно понимая, как ему сейчас тоскливо. Еще через день она сама будет в таком же состоянии.

Вилена развернулась к напарнику:

— Шмель, я в администрацию площадки, закрою акты по электричеству и согласую въезд фур для сцены на вечер. Лиам, следи тут за порядком.

Кас молча проводил её взглядом, а потом шагнул к пульту и перехватил у Шмеля свободный конец тяжелого черного провода, включаясь в работу.

Через час все возвращались в отель. В машине было душно, убаюкивающе тихо. Шмель сидел на переднем сиденье, листая что-то в телефоне, а сзади было тесно: Кас оказался зажат ровно посередине, между Лиамом и Виленой.

Машину мерно покачивало на дорожных стыках. Вилена задумчиво поглаживала кончиками пальцев кулон в виде жар-птицы на груди. Опустив руку на сиденье, она случайно коснулась руки Каса. Кожа к коже.

Кас, не подавая вида перед остальными, медленно развернул ладонь, едва переплетая свои пальцы с её. Мягко, надежно, заземляя её в этом моменте.

Вилена чуть улыбнулась и отвернулась к окну, провожая взглядом проносящийся мимо пейзаж.

Глава 11 Привычная гавань

Лиам сонливо плетется на кухню, тело уставшее, но спать уже не хочется. На кухне Дэн и Аня тихо разговаривают о своем, Дэн выглядит слишком уставшим с непривычки так отдыхать. Аня медленно пьет кофе смакуя вкус.

— Доброе утро, — Лиам налил стакан воды и встал рядом с ними. — Я так не уставал кажется никогда.

Аня чуть смеется рассматривая Лиама: — Мама тебя перегрузила совсем.

— Да нет, все хорошо.

— Зато возможно перед нами стоит будущий организатор? Будешь так же всех строить, закалка нужна.

— Не-ет, никогда ничего подобного делать сам не буду, учебу закончу и все. Уйду в музыку.

— Ну тоже хорошо, — Аня отпила глоток. — Как там Вики? Спит еще?

— Угу.

— Доброе утро, — Кас вышел весь помятый, взъерошенный.

— Кость! Доброе утро. Ты что? Прям так спал?

— Да... — Он развернулся в сторону ванной. Ему совершенно не хочется сейчас выслушивать мамины наставничества. Аня вздернула брови стараясь не обращать внимания на его поведение.

— Лиам, — Дэн чуть наклонился вперед. — Куда тут можно сегодня сходить? Вылет у нас только завтра утром, вот думаем, чем бы тут еще заняться?

— Жара дикая, — Аня лениво пошевелила ложечкой в чашке, переводя взгляд на мужа. — В самом городе мы просто расплавимся. Лиам, может, тут есть где поплавать? Хочется просто лечь и не двигаться.

Лиам сделал большой глоток воды и облокотился на кухонную стойку. — Поплавать — это можно. Тут на побережье есть пляжные клубы. Белый песок, навесы, вода отличная. Мы с Вики туда пару раз гоняли, пока застройку ждали. Там кайф, музыка мягкая, мыслей вообще не остается.

— О, пляж! — Аня даже выпрямилась, и в её глазах впервые за утро появился живой интерес. — Дэн, давай поедем? Соберем всех: мы с тобой, Костя, Вики, Лиам Виру со Шмелем вытащим, им точно надо голову остудить после этого ада. Полежим тюленями под тентами, поплаваем. Настоящий семейный выезд.

— Идея классная, Ань, но без нас, — в кухню бесшумно, босиком вошла Вилена.

На ней был простой легкий сарафан с открытой спиной, волосы перехвачены наспех, и вся она сейчас казалась какой-то домашней, лишенной своего привычного глянца. Вид у нее был уставший, но глаза оставались собранными. Она только что встала, и у нее было всего немного времени, чтобы просто побыть в номере перед тем, как снова включиться в работу.

— Мы со Шмелем сегодня до вечера на удаленке с техдиром, — Вилена подошла к стойке, слегка потирая плечо, — а в ночь едем на площадку — там финальная разгрузка, надо лично принять акты у электриков и закрыть павильон. Так что мы мимо.

— Где Кас? Нужно ему пару слов напутственных сказать, пока мы все не разошлись.

— В ванной вроде, — Лиам зевнул, потирая один глаз.

Вилена налила себе стакан воды и вышла с кухни, надеясь перехватить его раньше всех. Но в коридоре было пусто. Она проверила ванную — никого, только их вещи так и лежали в стиралке. Тогда она пошла к нему в комнату. Приоткрыв со стуком дверь, Вилена застала его полуголым: Кас как раз искал чистую одежду.

— Доброе утро, — она вошла внутрь, прикрывая за собой дверь.

— Доброе, — голос его звучал чуть осевшим, а лицо выглядело так, словно его окунули в горький соус.

— Как себя чувствуешь?

— Так, словно меня пару раз переехали.

Вилена, усмехнувшись, приблизилась к нему:

— Я по делу. Насчет твоего театра.

— Я подумала над твоими словами... — Вилена уверенно всматривается в лицо Каса. — Время нас рано или поздно в любом случае разлучит, но мы действительно можем брать от него все, что есть сейчас.

Кас глубоко вздохнул, забыв накинуть футболку, так и держит ее в руках.

— Ты свой театр можешь развернуть в любом месте, с площадками я тебе подскажу, бюджет будет весьма скромный. Мы можем разработать пиар, помочь с расстановкой локаций. Твои первые зрители будут те, кто уже знаком с культурой фестиваля, но только в этот раз участниками станут они сами. Это не совсем просто, будет мало желающих, но как проект ты сможешь реализовать это, не подчиняясь правилам и порядкам цензуры Альт-Сити.

Кас отошел к окну, наконец надев на себя чистую футболку.

— Зачем ты мне помогаешь?

— Потому что могу.

Он склонил голову, на секунду сдаваясь этой идее, но затем выпрямился, засунув руки в карманы шаровар.

— Мою идею еще никто не видел, не уверен, что она вообще может быть нужной. Но в любом случае, я сделаю это сам, даже если это будет в рамках Альт-Сити.

— Ты не понимаешь, Кас. У тебя появится известность, да, небольшая, но у тебя будет кейс, будут отзывы. Или... ты хочешь, чтобы твой проект так и остался в тени?

— Ты сейчас хочешь сказать, что моя идея без твоего участия провалится?

— Я? При чем тут я? Я вообще могу не вмешиваться. Я только дам команде работу, они все сделают, от меня у тебя есть поддержка.

— И я по-прежнему останусь для тебя просто мальчишкой...

Его слова прозвучали как пощечина, которую Вилена отвесила Шмелю пару дней назад. Она нервно почесала над губой, собираясь с мыслями. Внутри всё горело от его прямоты, но она попыталась вернуть разговору жесткие рабочие рамки:

— Хорошо. Что ты уже решил делать?

— Я сам все сделаю, найду свою команду, объединюсь с сокурсниками. Если идею одобрят в институте, мне помогут собрать все, что нужно. Не будет так же масштабно, но мне это и не нужно. Твой масштаб — это стадионы, где людей нужно водить по струнке. А я хочу разрушить этот контроль. Человек на входе будет сдавать телефон, ему будут завязывать глаза и уводить в полную темноту, заставлять ходить босиком по сырому песку. Зритель сам станет декорацией. Он столкнется со своими страхами, понимаешь? С тем, что в Альт-Сити принято прятать.

Вилена замерла, глядя на его упрямый силуэт у окна. Идея лишения контроля и пугающей, обнаженной тактильности попала в неё слишком точно. Это было именно то, что происходило сейчас с ней самой рядом с ним.

— Ты уверен в этом? — уже тише спросила она.

— Да! Я уже отправил наброски и описание. Сегодня получил ответ, что готовы рассмотреть.

— То есть они еще ничего не видели?

— Нет.

— В любом случае, ты молодец. Ладно, делай как считаешь нужным. – Она уже тянулась к двери.

— Вика.

Голос Каса попал в самое её укромное, потаенное место. Она не слышала своего имени очень много лет, и сейчас оно показалось почти фантомным звуком. Вилена замерла, стараясь не реагировать, но губы уже сжались от напряжения. Она понимала, что он хочет её настоящую — без брендов, масок и ярких фестивальных эмоций.

— Нет, нет. Не называй меня так. Только не ты.

— Зачем ты бежишь от себя? Почему ты все время хочешь быть кем-то другим?

— Потому что Вика — это утопия домашней серости, ты же сам все знаешь.

На неё накатилась лавина усталости. Услышав свое старое имя, она на несколько мгновений забыла о своей новой, выстроенной жизни — словно она сейчас снова вернется в Альт-Сити и пропадет под весом посредственности, из которой с таким трудом вырвалась. Кас словно нащупал её самую болезненную точку. Он хотел опустить её на землю, туда, где она будет рядом, уязвимой и настоящей.

Её тело сжалось от этой мысли. Она больше ни секунды не хотела находиться здесь, в этой тесной комнате. Вилена схватилась за ручку двери и выбежала прочь.

Кас перехватил её у самого выхода, уже в коридоре.

— Отпусти, — шепотом пригрозила она, пытаясь вырвать руку, но его хватка оказалась куда сильнее, чем она ожидала.

— Не собираюсь даже.

Он быстро, резко поцеловал её, но Вилена не ответила. Она оттолкнула его от себя, и впервые это далось ей легко.

— Я тебе многое готова спустить, но не это.

— Это просто имя, я не хотел тебя обидеть. Я хотел сказать — Он подошел ближе, не касаясь её, посмотрел сверху вниз, пытаясь подобрать слова, но не смог.

Вилена читала по его глазам: он её любит. Он хотел сделать это признание через ту её настоящую, которую помнил очень давно.

— Говори, — прошептала она ему почти в губы. — Произнеси слова, после которых все встанет на свои места.

Кас медленно провел пальцами по её кисти:

— Не сейчас. Еще не время.

Она просто кивнула, чувствуя, как горит кожа от этого мимолетного прикосновения.

— Туше.

Вилена развернулась и сбежала вниз по лестнице, чувствуя, как сердце готово вырваться наружу.

Вилена ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и повернула замок. Металл щелкнул с сухим, безжалостным звуком, отсекая коридор, Каса и весь этот безумный, плавящийся город.

Запястье горело там, где он только что коснулся её своими пальцами. Вика. Это имя ломало ребра, вытаскивало наружу всё то, что она так яростно хоронила последние пять с лишним лет. Она тяжело опустилась на край кровати и закрыла лицо руками. Кондиционер бесшумно гонял холодный воздух по комнате, но это физическое тепло на коже словно размывало границы настоящего. Время потекло вспять, медленно, словно сквозь пальцы просачивался тяжелый, серый пригородный туман, обнажая её прежнюю. Ту, из прошлой жизни, которую она так отчаянно пыталась забыть.

Однокомнатная съемная квартира на окраине Альт-Сити. На подоконнике серая пыль, за окном — вечный монотонный гул пригорода. Вика сидела за колченогим столом, и слезы одна за другой катились по щекам, оставляя грязные дорожки на бледной коже. Ей было тридцать четыре. Тридцать четыре года — возраст, когда у тебя за плечами должна быть прочная, выверенная жизнь, а не этот позорный, нищий тупик. На ней были растянутые домашние штаны, простая футболка, а в зеркале шкафа-купе отражалось чужое, поплывшее тело — плюс десять килограммов отчаяния и бесконечного стресса.

Внутри всё выло от глухой, беспомощной злости на саму себя. За то, что оказалась слабой. За то, что позволила бывшему мужу стереть себя в порошок. Миша уничтожил её тотально, под корень. Когда-то он обещал, что будет содержать её, что они семья, а в итоге просто передумал и выбросил на улицу без денег, без опор, поджав под себя всё. То, что он заберет сына, стало для неё сокрушительной, дикой неожиданностью. А следом пришел леденящий страх — потому что помощи ждать было не от кого. Повсюду была глухая, равнодушная стена.

Даже Аня — близкая, родная Аня — только беспомощно разводила руками. Она тихо вздыхала, говорила, что Миша поступает неправильно, подло, и что Вике нужно держаться. Но у самой Ани всё было слишком хорошо: любящий муж всегда рядом, мама под боком, все тылы прикрыты железобетонно. Сытый голодного не разумеет. А Дэн и вовсе взял паузу, ушел в глухое, глупое молчание. Они с Аней наивно думали, что всё наладится, что это просто затянувшийся семейный кризис — ведь они свой когда-то пережили и остались вместе. Они судили по себе. Они просто слишком плохо знали Мишу и не понимали, что тот решил выжигать Вику дотла.

Лиам остался с отцом, потому что у неё, у взрослой, но абсолютно раздавленной тридцать четырёхлетней женщины, не было ресурсов даже на адвокатов, не говоря уже о нормальной еде. Весь её мир лежал в руинах. Дом, в котором она выросла, уже давно не подлежал ремонту — только снос и перестройка, но у неё не было на это ни сил, ни денег.

Перед ней на столе лежали разрозненные распечатки. Она пыталась склеить, собрать на коленке свой первый, грошовый проект — организацию какого-то копеечного мероприятия. Бюджет был настолько смехотворным, что нормальные специалисты просто крутили пальцем у виска. Но Вика уцепилась за него зубами. Она была единственной, кто согласился, потому что ей до безумия были нужны любые, даже самые грязные деньги.

Только спустя три года в этой бесконечной гонке на выживание она встретила Арсения.

Она помнила тот день до мельчайших деталей. На площадке грядущей маленькой вечеринки в пригороде царил привычный хаос, но Арсений перемещался среди этого шума легко и свободно. Он работал так слаженно, словно читал мысли монтажников. Он понравился ей сразу — этой своей уверенной, спокойной силой. Но сам Арсений на неё даже не смотрел как на женщину. Никакого флирта, никаких двусмысленных взглядов — он коммуницировал с ней строго по делу, четко распределяя задачи.