Тень веков: Кир Великий. Том I

— Мой повелитель, ты сегодня рано встал? — голос женщины, чье имя — Ирдуш — само собой всплыло в сознании, звучал с мягкой, почти материнской заботой. — Что-то потревожило твой сон?

— Да, Ирдуш. Сегодня была слишком яркая луна, я не смог спать, — ответил Кирилл. Голос звучал непривычно глубоко, но уверенно. — Прикажи повесить над оконным проемом отрез плотного шелка, чтобы он оберегал мой покой в такие светлые ночи.

Он отошел от окна к середине комнаты и замер. Кирилл решил не сопротивляться обстоятельствам: раз уж чужая память так услужливо подбрасывает имена, то и тело должно знать, что делать.

Ирдуш едва заметно кивнула. Две девушки тут же отделились от группы и приблизились к нему. У одной в руках был массивный золотой таз, по краям которого тянулись искусно вычеканенные силуэты правителя в парадном облачении. У второй — тяжелый кувшин. Тонкая струя воды ударилась о дно таза, и Кирилл, повинуясь инерции этого чужого тела, наклонился.

Он опустил руки в прохладную воду, зачерпнул её ладонями и омыл лицо. Движения были отточенными, автоматическими, словно он совершал этот ритуал тысячи раз. Пока капли воды стекали по подбородку и бороде, Кирилл окончательно понял: его разум — лишь гость в этом мощном, натренированном теле правителя. Ему оставалось только наблюдать и надеяться, что эта «инерция» не заведет его в тупик раньше, чем он разберется в правилах игры.

Место девушки с тазом заняла другая — она протянула Кириллу расшитое полотно. Он обтер лицо и руки, чувствуя, как каждая клетка тела просыпается для нового дня. Настало время облачения.

Кирилл скинул рубаху, которую тут же, словно драгоценную реликвию, подхватила одна из служанок. Две другие ловко поднесли новую: чистый шелк приятно скользнул по коже, опускаясь вниз под тяжестью густой золотой вышивки по подолу. Следом подали царский халат — настоящий шедевр древних мастеров. Кирилл просовывал руки в рукава, на ходу подмечая детали своим наметанным взглядом: глубокий темно-синий цвет, по бортам — вьющаяся вышивка с лотосами, в сердцевины которых были вкраплены крошечные драгоценные камни. Рукава были широкими, колоколообразными; спереди они ложились тяжелыми складками, а сзади красовались вышитые перья — символ крыльев, готовых поднять своего обладателя над миром.

Последняя девушка держала пояс и головной убор. Шапка была забавной формы — она напомнила Кириллу колпаки гномов из "Белоснежки", только с длинными "ушами" по бокам. Кирилл невольно улыбнулся, глядя на этот "дизайнерский изыск" древности.

Ирдуш протянула ему пояс. Кирилл взял его и, ни секунды не раздумывая над сложностью узлов, опоясался. Он сам поразился тому, как его пальцы помнят каждое движение: веерообразные концы легли на халат безупречно, завершая величественный образ. Наконец, он принял "шапочку гнома", как окрестил её про себя, и с максимально серьезным лицом, стараясь не смотреть на девушек, чтобы не рассмеяться, напялил на голову.

*******

Едва служанки растворились за дверью, Кирилл решительно шагнул к выходу. Он всё еще не знал планировки этого огромного дворца, но чужая память вела его уверенно, словно навигатор. Он миновал длинный коридор с высокими сводами и замер перед другой дверью. Два рослых стража, чьи доспехи тускло мерцали в утреннем свете, синхронно распахнули створки.

За порогом открылся просторный зал, завершающийся величественной аркой. Она вела на огромную террасу, парящую над просыпающимся садом. Там уже ждал накрытый стол, ломящийся от яств, названий которых Кирилл не знал, но чьи ароматы вызывали вполне знакомый, земной голод.

Кирилл осторожно опустился на широкий топчан. Бесчисленные подушки приняли его тело с такой предупредительностью, будто только этого и ждали. Следом за ним на террасу бесшумно скользнули две девушки. Опустившись на колени, они замерли, готовые ловить каждый его взгляд. Одна из них подняла граненый кувшин и наполнила золотую чашу густым, темным вином.

"Ух ты! — весело подумал Кирилл, глядя, как солнечные зайчики играют на поверхности вина. — Неужели теперь так будет всегда?"

Он довольно хмыкнул, чувствуя, как напряжение последних часов отступает. Питерская квартира с ее микроволновкой и Хургада с ее пластиковыми стаканчиками казались теперь лишь дурным, блеклым сном. Здесь все было настоящим: и тяжесть золота в руке, и терпкий вкус напитка, и это пьянящее чувство абсолютной власти, которое, оказывается, так легко распробовать на вкус.

Он сделал глоток. Вино было насыщенным, густым и приятно щекотало нёбо, пробуждая в Кирилле почти зверский аппетит. Окинув взглядом стол, он указал на блюдо с куропаткой — ее румяная корочка золотилась в лучах солнца, источая аромат дичи и меда. Вторая служанка тут же, с хирургической ловкостью, отделила бедрышко и часть бока. Она вопросительно взглянула на повелителя, и, дождавшись его одобрительного кивка, почтительно протянула ему тарелку.

"Как же чертовски хорошо быть царем", — подумал Кирилл, отправляя в рот сочный кусок мяса.

Его циничный ум быстро адаптировался к роскоши. Глядя на бесшумных, закутанных в плотные ткани служанок, он поймал себя на мысли, что этот восточный этикет слишком уж строг. "Какие-то они чересчур одетые, — мелькнула в голове озорная идея. — Надо будет намекнуть Ирдуш, чтобы в следующий раз девушки приходили в легких топах и коротких набедренных повязках. Пусть радуют не только желудок, но и глаза своего повелителя".

От этой мысли Кириллу стало совсем весело. Вино приятно согревало, расслабляя мышцы, а вкусная еда настраивала на благодушный лад. На мгновение ему показалось, что это не "петля времени" и не странная судьба, а заслуженный отпуск, о котором он и мечтать не мог, покупая дешевый тур в Хургаду.

«Если это и бред, то он мне нравится!» - подумал Кирилл. – «И я не хочу его покидать. Но теперь я должен обследовать свою новую реальность и узнать все нюансы моего нового положения. Я – царь! Царь древнего государства!» - Кирилл смаковал эту мысль, наслаждаясь моментом.

*******

После завтрака Кирилл решил прогуляться по своему дворцу. Изучить его. Он обмыл руки в тазу заботливо поднесенному одной из служанок, вытер руки об полотенце и встав с лежака сказал откуда-то возникшей Ирдуш, что хочет прогуляться и чтоб его никто не беспокоил.

Он вышел в коридор и направился прямо, а потом по лестнице вниз он шел, не зная куда, как вдруг сообразил, что ноги вывели его к решетке за которым раскинулся тот самый сад, который он разглядывал с утра.

Открывшееся зрелище мгновенно вытеснило из головы Кирилла мысли о его странном пробуждении в этом мире и того, что его ждет дальше...

Глядя сквозь узорчатую решетку, он чувствовал себя зрителем в самом экзотическом театре мира, где декорации, запахи и звуки были пугающе настоящими.

Кирилл замер, боясь шелохнуться и разрушить эту картину. Теперь он понял, почему сад манил его еще ночью. Возле шатра, в этом оазисе утреннего покоя, расположился его личный «цветник». Девушки наслаждались первыми часами дня, пока солнце еще не вошло в полную силу. Полуобнаженные, в одних лишь тонких шароварах из прозрачных тканей и набедренных повязках и обилии украшений, они выглядели как ожившие статуи из драгоценного дерева и слоновой кости.

Девушка с тонкими чертами лица — Кирилл мысленно окрестил ее Гуль — перебирала струны лютни. Мелодия была тягучей, как горный мед, и удивительно созвучной шелесту листвы. Под этот аккомпанемент две танцовщицы начали свое движение. В их танце не было суеты — только плавная грация. Соприкасаясь спинами, они двигались в такт и их бедра ритмично перекатывались, едва касаясь друг друга, а руки взлетали вверх, плавно перетекая от плеч к кистям. Звон золотых браслетов вплетался в музыку, создавая гипнотический ритм.

В какой-то момент танец наполнился особой, почти интимной нежностью. Девушки кружились, их плечи и бедра двигались с откровенным, но естественным эротизмом. Они касались друг друга мимолетно, едва ощутимо, и в каждом этом жесте было столько нескрываемой неги, что Кирилл почувствовал, как сердце начинает биться в унисон с этим древним ритмом.

"Вот это я понимаю — уровень гостеприимства", — пронеслось в его голове. Он стоял в тени арки, не решаясь шелохнуться, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение красоты, которое казалось ему куда более подлинным, чем всё, что он знал до этого дня.

Он поразился тому, как легко чужая память подставила имена: на площадке перед фонтаном танцевали - Ясмин и Шерин. Глядя на их сплетающиеся в танце тела, Кирилл чувствовал, как мысли о танцовщицах и эротизм их движений приятно щекочет нервы, пробуждая в нём азарт исследователя собственного наследия.

— Ух! — выдохнул про себя Кирилл. — А у меня интересный гарем!

Но его внимание быстро переключилось. Чуть поодаль от играющей Гуль, на широком топчане, разлеглась Фируза. Если танцовщицы были воплощением грации, то она — чистой, концентрированной власти и красоты. Длинноногая, гибкая, Фируза напоминала отдыхающую пуму, скрывающуюся в тени от палящего солнца. В каждом её движении, даже самом ленивом, читалось осознание собственной исключительности.

Она медленно подняла веер из павлиньих перьев. Монотонные взмахи едва касались её полуобнаженной груди, заставляя ту вздыматься в такт движениям, а свободная рука небрежно перебирала камни на золотой цепочке, свисающей с пояса. Фируза не смотрела на остальных, она словно находилась в центре своего собственного, невидимого мира.

"А она знает себе цену, — подумал Кирилл, и в голове тут же всплыло предостережение. — Красива, как рассвет в горах, и, вероятно - столь же опасна".

В его памяти мелькнуло смутное ощущение, что Фируза — не просто наложница, а женщина с характером, способным запутать любого мужчину в тонких сетях интриг. И всё же взгляд Кирилла возвращался к ней снова и снова. В этом саду, пахнущем утренней свежестью и женскими телами, он начинал понимать, почему древние цари так ценили покой за высокими стенами своих дворцов.

— А может, я и ошибаюсь, — успокоил он себя, решив пока не вешать на Фирузу ярлык интриганки, и перевел взгляд на остальных.

Возле огромного подноса с фруктами расположилась троица — Арзу, Дэрья и Гулистан. Девушки о чем-то увлеченно шептались, не замечая ничего вокруг. Гулистан, словно пытаясь оправдать свое имя, целиком отдалась удовольствию: кусочки рахат-лукума один за другим исчезали в её аппетитном ротике. Она делала это с таким упоением, что Кирилл невольно засмотрелся, как она облизывает пальчики, неспешно и чувственно скользя по ним языком.

"Черт! Какой же я развратный! — одернул он себя. — Девушка просто ест сладости, но что при этом вижу и чувствую я?" Кирилл усмехнулся своим мыслям и перевел взгляд на Арзу. Та была симпатична, с крепкой, ладно скроенной фигурой, но в ней не было той искры, что могла бы сразить наповал. "Арзу — Желание... — припомнил он перевод. — Пока не похоже. Хотя, кто знает, может, она из тех, кто раскрывается только за закрытыми дверями".

Наконец, его взгляд остановился на Дэрье. Она была заметно худее остальных, но её лицо было настоящим шедевром. Тонкие черты были настолько безупречно симметричны, что казались творением великого скульптора, а не игрой природы. Именно эта математическая точность красоты делала её в глазах Кирилла-инженера невероятно притягательной.

В саду царила идиллия, и Кирилл чувствовал, как его "цивилизованная" оболочка окончательно дает трещину под натиском этой неприкрытой, древней чувственности.

Танцевальный круг в центре сада ширился, и музыка Гуль становилась всё настойчивее, увлекая за собой новых участниц.

К Ясмин и Шерин присоединились Мэхтеб и Нилофер. Обе были на редкость гибкими, со светлой кожей, которая в утренних лучах казалась почти прозрачной. Они двигались с пугающей синхронностью, словно были частями одного сложного механизма: взмах рук, поворот бедер, шаг назад — всё было выверено до миллиметра. Глядя на них, Кирилл поймал себя на мысли, что эта живая геометрия танца доставляет ему чисто эстетическое, почти экзистенциальное удовольствие.

Но внимание его продолжало скользить дальше, выхватывая новые фрагменты этой живой мозаики.

У самого фонтана, склонившись над зеркальной гладью воды, сидела еще одна девушка. Она была увлечена рыбками, лениво скользящими в глубине, и Кирилл видел лишь её тонкий профиль и изгиб шеи. Она казалась отстраненной от общего веселья, погруженной в свой тихий диалог со стихией. Кирилл не стал задерживать на ней взгляд — в её полуобороте было слишком мало информации для его пытливого ума, и он перевел взор вглубь сада.

Там, под осыпающейся алычой, чьи белые лепестки медленно кружились в воздухе, словно весенний снег, сидела еще одна красавица. Она замерла на корточках, едва не касаясь коленями земли, и с почти детским, завороженным вниманием рассматривала крошечный синий цветок, чудом пробившийся под густым кустом.

В её позе было столько искреннего любопытства, что Кирилл невольно улыбнулся. На фоне эротичных танцев и ленивого поедания сладостей эта сцена выглядела забавно и очень трогательно. Чем мог так привлечь её этот невзрачный цветок? Возможно, в этом мире, где всё подчинено воле повелителя, даже маленькое растение могло стать для неё символом чего-то по-настоящему свободного.

Он стоял у решетки, чувствуя, как внутри него всё сильнее разгорается желание войти в сад. Он был хозяином этого сада, но сейчас чувствовал себя гостем, который боится неловким словом разрушить совершенство момента.

Внезапно гармонию сада прорезал истошный, почти человеческий крик павлина. Гордая птица, потеряв всякое достоинство, метнулась в сторону, смешно перебирая лапами. Кирилл мгновенно перевел взгляд на источник переполоха и невольно хмыкнул.

Виновницей хаоса оказалась совсем юная, невысокая девушка с непослушными каштановыми волосами. Она застыла в боевой стойке, старательно натягивая резинку самодельной рогатки. Забавно сморщив носик и прищурив один глаз, она целилась прямо в роскошный павлиний хвост, готовясь запустить в него очередной "пулей" из абрикосовой косточки.

— Шэхризэд, — пронеслось в голове у Кирилла. — Маленькая озорница!

Имя отозвалось в сознании теплым узнаванием — эта девчонка явно была местным возмутителем спокойствия. На выходку обернулась безупречно симметричная Дэрья и предостерегающе зашипела. Шэхризэд тут же, с воровской ловкостью, спрятала руку с рогаткой за спину и нацепила маску полнейшей невинности.

Впрочем, серьезности её хватило ненадолго. Не способная усидеть на месте, она уже через пару минут перехватила пробегавшего мимо пушистого кота. Устроившись на скамейке под раскидистой смоквой, Шэхризэд принялась энергично теребить его по загривку, пока кот, окончательно смирившийся со своей участью, лениво щурился на солнце.

Кирилл стоял у решетки, окончательно растворившись в этой живой, красочной картине. Время в Аншане текло иначе — тягуче и плавно, словно мед, и он сам не заметил, как солнце поднялось к зениту. Идиллия сада, наполненная звоном браслетов, тихим смехом и запахом цветущей алычи, действовала гипнотически, пока внезапное, вполне земное урчание в желудке не вернуло его к реальности.

Время обеда. Его новое тело требовало топлива, напоминая, что даже демиурги и цари подчинены простым человеческим нуждам.

Кириллу мучительно не хотелось покидать свой пост наблюдателя. Он чувствовал себя коллекционером, который нашел сокровищницу, полную редчайших экземпляров, и теперь боится отвести взгляд, чтобы они не исчезли. Но, бросив последний взгляд на изящный профиль Фирузы и озорную макушку Шэхризэд, он уговорил себя: это не сон, который растает после пробуждения. Это его реальность.

"Я вернусь сюда на закате, — пообещал он себе, и эта мысль отозвалась внизу живота приятным жаром. — Вернусь и обязательно выберу себе красавицу на ночь. А может, и двух... В конце концов, я должен изучить все нюансы своего положения".

Он решительно развернулся и побрел обратно по прохладному коридору дворца. В голове всё еще стоял аромат цветущего сада, а перед глазами — плавные изгибы тел Ясмин и Шерин. Циничный петербуржец внутри него окончательно капитулировал перед Аградатом. Теперь Кирилл не просто "считывал данные" — он начинал по-настоящему хотеть этой жизни, со всеми её опасностями, интригами и невыносимо прекрасными вечерами.

Глава 3

После царского во всех отношениях обеда Кирилла ждал советник. Государственные дела оказались невероятно приземленными: сбор налогов, объемы поставок зерна во дворец и распределение казны — сухая и монотонная информация, от которой в прошлой жизни Кирилл бы просто отмахнулся. Однако сейчас он старался слушать внимательно. Если это наваждение решило стать его реальностью, то вникать в вопросы управления нужно было всерьез. "Творить историю куда интереснее, чем читать о ней", — уговаривал он себя. Стать одной из ключевых фигур прошлого- к этой идее он еще не был готов, все еще подсознательно ожидая, что наваждение рассеется и он очнется в своем номере в Хургаде под натужный гул кондиционера.

Но "морок" не заканчивался...

Когда солнце медленно перевалило за полдень, Кирилл решил потратить время с пользой не только для тела, но и для дела. Вооружившись неожиданно четким воспоминанием о планировке дворца, он отправился в библиотеку.

Это было монументальное, дышащее тишиной хранилище. Здесь не было места "адаптированным фантазиям" историков из будущего. Перед Кириллом открылись настоящие знания — те, что высекались в камне и выдавливались на глине прямо здесь и сейчас. Огромное помещение со стройно стоящими рядами стеллажей со свитками и табличками казалось бесконечным — ряды уходили вдаль, растворяясь в полумраке. Тёплый, чуть терпкий запах старого пергамента, кожи и глины витал в воздухе, смешиваясь с едва уловимым ароматом сандала и масла из светильников— будто само время оставило здесь свой след. Это были не просто документальные архивы, а фундамент, на котором стоял Аншан, и Кириллу предстояло понять, насколько прочен этот фундамент, прежде чем он решит возвести на нем что-то свое.

Он шёл меж стеллажей библиотеки, и изумление всё сильнее овладевало им — глаза разбегались от обилия сокровищ. Масштаб хранилища поражал: на бесконечных деревянных полках теснились кожаные фолианты, скрученные свитки папирусов и ряды обожженных глиняных табличек. Кирилл растерялся, не зная, с чего начать. Он наугад вытянул одну из табличек, надеясь углубиться в чтение, и замер в недоумении. Он не мог разобрать ни единого знака.

«Как так? — разочарованно подумал он. — Я свободно говорю на этом языке, я помню имена слуг и планировку дворца, я даже смутно вижу карту границ государств. Но я совершенно не понимаю, что здесь написано!» Чувство досады захлестнуло его. Он уже готов был вернуть табличку на место и уйти, решив, что этот уровень доступа ему пока закрыт. Но в этот миг его взгляд зацепился за массивный фолиант, скрепленный золотыми скобами. Тяжелые кожаные листы манили своей фактурой, и Кирилл, поддавшись импульсу, потянулся к нему. Ощутив приятную весомость книги, он переложил ее на высокую подставку для чтения, стоящую в центре зала, и открыл первую страницу.

Произошло нечто странное. Стоило ему коснуться пальцами знаков, как смысл причудливых закорючек сам собой начал всплывать в мозгу. Символы складывались в слоги, слоги — в слова, а те — в полноценные предложения. Перед ним была "Авеста" — книга откровений пророка Спитамы Заратуштры.

Кирилл читал взахлеб. Ладно сложенный, поэтичный и глубокий слог находил живой отклик в его душе, оседая в памяти кристально чистой мудростью древнего пророка. Это чтение не было похоже на изучение учебника; это было похоже на припоминание чего-то фундаментального. Наконец, он отстранился от книги и глубоко задумался. Высокая духовность этих строк резко контрастировала с его утренним цинизмом.

"Если таков их Бог, то как же живет это государство? — задался он вопросом. — По каким земным законам и правилам строится жизнь людей, читающих такие тексты?"

За этими мыслями его застал вечер. Слуги вошли для того, чтобы сменить лампы, освещавшие помещение и Кирилл почувствовал, что пора отдохнуть. С твердым намерением посещать библиотеку каждый день он закрыл фолиант и вышел из помещения.

*******

Вернувшись в свои покои, Кирилл обнаружил, что солнце уже почти полностью село. Он вспомнил о прекрасных «феях», наблюдаемых им сегодня в саду, и позвав к себе главного евнуха, приказал ему приготовить и привести Ясмин и Шерин и еще позвать музыкантов дабы они усладили его слух музыкой.

Кирилл расположился в большой опочивальне, предназначенной специально для таких вечеров. Комната впечатляла своими размерами: в центре возвышалось исполинское ложе, на котором могли бы свободно и с комфортом улечься человек шесть. Рядом пристроился низкий столик для яств, а вокруг были разбросаны мягкие подушки для сидения. Покои переходили в просторную крытую террасу, часть которой скрывала плотная тяжелая штора. Именно там, в тени ткани, расположились музыканты — невидимые, но осязаемые. Кирилл знал: стоит ему дать знак, и они исчезнут через боковой проход, не потревожив его уединения лишним взглядом.

Он вальяжно раскинулся на кровати, чувствуя, как приятное предвкушение щекочет нервы.

Служанки внесли подносы, уставленные сладостями и фруктами, и мгновенно растворились в полусумраке коридора. Вслед за ними вошли те две девушки, что прислуживали ему утром. С грацией привычных к своей роли теней они заняли свои места у столика.

Кирилл едва заметно кивнул. Девушки тут же придвинулись ближе: одна наполнила золотой бокал и поднесла его повелителю, а вторая замерла в ожидании, ловя каждое движение его глаз. Кирилл лениво указал на сухофрукты и незнакомые лакомства, названия которых он не знал, но чей пряный аромат уже дразнил аппетит. Служанка ловко разложила угощения по маленьким золоченым блюдцам и, водрузив их на большой поднос, поставила его на край огромной кровати-топчана, прямо под руку господину.

Кирилл медленно вдохнул аромат вина. Густой виноградный запах, напоенный солнцем и терпкостью лозы, приятно щекотал рецепторы, пробуждая не только аппетит, но и какую-то первобытную жажду жизни. Он сделал пару глотков, смакуя то, как вино наполняет рот благородным вкусом и мягким теплом стекает по гортани.

"Какую же все-таки гадость продают в современных магазинах под видом благородных напитков", — цинично подумал он, наслаждаясь честным, не знающим химии послевкусием. Он взял кусочек лакомства, и в мозгу тут же, словно системная справка, всплыло название — суджуг. Орехи миндаля в густом виноградном сиропе-дошабе оказались на удивление гармоничным сочетанием: сладость была плотной, но не приторной.

Пока он наслаждался этой симфонией вкусов, в покои бесшумно вошли Ясмин и Шерин. В мягком мерцании ламп они выглядели как ожившие грезы. На Ясмин были свободные розовые шаровары с дерзкими разрезами от бедер до щиколоток и крохотный топ: весь ее наряд искрился от обилия бусин, бисера и мелких самоцветов. На поясе, подчеркивая крутой изгиб бедер, красовался платок для танцев, усыпанный по краю звонкими кругляшками-монетами. Шерин была одета в такой же наряд, но глубокого, вызывающего лилового цвета.

В начале танца Ясмин и Шерин замерли, стоя друг за другом. Укутавшись в шелковые платки, они скрестили руки на груди и низко опустили головы — две неподвижные загадки в полумраке опочивальни. Но стоило музыке набрать силу, как они синхронно раскинули руки и разошлись в разные стороны. Их кисти двигались волнообразно, с пугающей грацией змей, скользящих по раскаленным пескам пустыни.

Сделав изящное па, девушки застыли в позах греческих статуй. В ту же секунду их бедра и животы начали рисовать в воздухе бесконечные восьмерки. Ритмично поднимая то левое, то правое бедро, они заставляли свои животики подрагивать в такт ударам барабана. Эта синхронность завораживала, а неприкрытая чувственность движений разжигала в Кирилле густой, почти осязаемый огонь желания.

Затем последовал шаг навстречу друг другу. Их руки скрестились над головами в триумфальном жесте, и девушки начали медленно кружиться друг вокруг друга, меняясь местами. В этом движении было столько интимности: их пальцы нежно ласкали запястья партнерши, скользили по ладоням, то сплетаясь в сложный узел, то плавно расходясь под мелодичный персидский мотив.

Поменявшись местами, они повернулись к Кириллу боком, прижавшись друг к другу спинами. Продолжая рисовать руками волны, они медленно наклонились вперед. Дразнящая игра бедер продолжала свою бесконечную траекторию в пространстве, пока они почти касались друг друга в этом дерзком поклоне. Но уже через мгновение они выпрямились, чтобы тут же прогнуться назад с невероятной, почти нечеловеческой гибкостью.