Я хочу тебя

— Тогда я тебя уволю, — просто сказал он. — И ты вернёшься в свой гест-хаус к кондиционеру, который капает ржавчиной. Не советую.

Он встал, давая понять, что разговор окончен. Я тоже поднялась. У двери он остановил меня.

— Анастасия.

— Да?

— Ты красивая. Очень. Даже в своей нелепой рубашке. Но когда ты наденешь то, что мы купили, ты станешь опасной. — Его голос стал ниже, интимнее. — Я люблю опасность. Но смотри не порежься сама.

Я вышла, не сказав ни слова. Ноги несли меня по коридору, пока я не упёрлась в дверь с номером сто семнадцать. Достала ключ, который мне дал ассистент. Открыла.

И замерла на пороге.

Это были не «апартаменты для персонала». Это был люкс. Огромная кровать с белоснежным бельём, панорамное окно с видом на море, собственная терраса с лежаками, мраморная ванная с джакузи. На столе — ваза с орхидеями. В мини-баре — шампанское. На кровати — аккуратно разложенные пакеты из бутика.

Я села на пол прямо посреди комнаты и расхохоталась. Истерически. До слёз. Потому что это было слишком. Потому что три дня назад я варила кофе незнакомым людям за тридцать тысяч рублей в месяц. Потому что сейчас я сижу в люксе пятизвёздочного отеля, и мужчина, которого я собираюсь уничтожить, только что купил мне кружевные трусики.

Я отсмеялась, вытерла слёзы и подошла к окну. Море было бесконечным. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в розовый и золотой. Я стояла и смотрела на него, и в голове крутилась одна мысль: «Не влюбись, дура. Не влюбись».

Но чёрт возьми. Запах сандала всё ещё стоял в моих ноздрях. И моя кожа всё ещё помнила его прикосновение.

Где-то на дне сумки завибрировал кнопочный телефон. Сообщение от Семёныча: «Есть прогресс?»

Я посмотрела на экран. Потом перевела взгляд на пакеты от «Гуччи» и «Дольче». На шампанское в мини-баре. На закат за окном.

И набрала ответ: «Есть. Я внутри».

Убрала телефон. Приняла душ в мраморной ванной. Надела шёлковую пижаму (её тоже купили — Марго подобрала, пока я мерила платья). И легла в кровать, которая пахла лавандой.

Перед сном я думала о его словах: «Не порежься сама».

Я уже порезалась, Давид. Я истекаю кровью. Просто ты ещё этого не видишь.

Глава 5. Язык, который он понимает

Мой первый рабочий день начался с запаха денег.

Я проснулась в своей новой кровати, утопая в подушках, пахнущих лавандой и свежестью, и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Потолок был белым, с лепниной по периметру. Через панорамное окно в комнату вливался утренний свет — мягкий, золотистый, совсем не похожий на тот ржавый луч, который сочился сквозь засаленные шторы моего гест-хауса.

Я села. Простыня соскользнула с плеч, и я увидела себя в огромном зеркале напротив кровати. На мне была шёлковая пижама, которую вчера принесли вместе с остальными покупками. Тонкий шёлк переливался на свету, обнимая грудь и бёдра так, будто его сшили специально для меня. Я подняла руку, и рукав скользнул вниз, открывая запястье. Даже моя кожа казалась другой в этом освещении — не бледной и уставшей, а какой-то перламутровой.

Я спустила ноги на пол. Он был тёплым. Здесь были полы с подогревом. Полы! С подогревом! Я стояла босиком на тёплом мраморе и чувствовала, как тепло поднимается по ступням к щиколоткам, к икрам, к коленям. Это было как объятие снизу. Как будто сам дом говорил: «Расслабься. Теперь всё хорошо».

Но всё не было хорошо. Вчерашнее сообщение Семёныча жгло телефон в сумке. «Я внутри». Что я внутри? Я внутри его офиса или внутри его игры? Или, хуже того, внутри его головы?