Я хочу тебя

— Имя, — сказал он. Это был не вопрос. Приказ.

— Анастасия, — ответила я, почему-то назвав полное имя. Стася осталась где-то в Питере, в луже под дождём. Здесь, перед ним, я была Анастасией.

— Анастасия, — он растянул моё имя, как дорогую ириску. — Ты работаешь здесь?

— Нет.

— Гостья?

— Нет.

— Тогда как ты сюда попала?

Я молчала. Мой мозг лихорадочно искал ответ, но все варианты были дурацкими.

— Я жду, — напомнил он.

— Я прошла с кухни, — сказала я. Врать дальше было бесполезно. — Я помогала нести круассаны.

Он моргнул. А потом, к моему полному изумлению, рассмеялся. Негромко, хрипло, но это был настоящий смех, от которого у меня по спине побежали мурашки.

— Ты прошла с кухни, — повторил он, качая головой. — Чтобы спасти официантку, которую даже не знаешь. От меня. От монстра, который, по твоему мнению, ест людей на завтрак.

— Ну, вы же не едите? — не удержалась я. — Или едите?

Он перестал смеяться. Его лицо снова стало серьёзным, даже мрачным.

— Ем, — сказал он тихо, почти шёпотом, и его глаза потемнели. — Но не круассаны.

И тут он сделал нечто странное. Он протянул руку и взял прядь моих волос, упавшую на плечо. Просто взял и намотал на палец. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но моя кожа вспыхнула там, где он коснулся. Я замерла, боясь дышать.

— У тебя мокрые волосы, — заметил он.

— Я мыла голову. Утром.

— Мыла голову? Утром? — он снова ухмыльнулся. — И ты думаешь, что это достаточный повод, чтобы вламываться в мой отель и кричать на меня?

— Я не кричала.

— Кричала. Ещё как. У тебя очень громкий голос для девушки, у которой такие худые ключицы.

Он отпустил мои волосы, но не отступил. Мы стояли лицом к лицу, и расстояние между нами было неприлично коротким. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. Пахло кофе и мятой.

— Ты смелая, Анастасия, — сказал он наконец. — Глупая, но смелая. Это опасная комбинация.

— Я знаю.

— И что же мне с тобой делать?

— Отпустить? — предложила я.

— Скучно, — отрезал он.

Он отошёл на шаг и засунул руки в карманы брюк. Его поза снова стала расслабленной, но глаза остались цепкими.

— Ты голодна? — спросил он неожиданно.

— Что?

— Голодна. Еда. Ты пришла с кухни, но вряд ли успела поесть. У тебя вид, будто тебя неделю не кормили.

Я открыла рот, чтобы ответить что-то колкое, но мой желудок предал меня. Он заурчал. Громко. Так громко, что это, наверное, было слышно на ресепшене.

Давид усмехнулся и кивнул менеджеру.

— Накройте стол на террасе. На двоих. И шампанского. «Кристалл». 2008 года.

Менеджер кивнул и исчез, а я осталась стоять, переваривая происходящее. Он что, только что пригласил меня на завтрак? После того, как я наорала на него?

— Я не одета для завтрака, — вырвалось у меня. — На мне сарафан за пятьсот рублей.

— Я заметил, — сказал он, не оборачиваясь. — Он мокрый и в пятнах. Но я пригласил тебя не ради сарафана.

Он пошёл к террасе, и я, помедлив секунду, последовала за ним. Мои ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутилась одна мысль: «Это происходит. Это, чёрт возьми, происходит. Он клюнул».

Мы вышли на террасу, которая нависала прямо над морем. Волны разбивались о скалы где-то внизу, и солёные брызги долетали до наших ног. Стол был накрыт на двоих: белая скатерть, хрустальные бокалы, серебряные приборы. В центре стояла ваза с белыми орхидеями. Официант уже разливал шампанское, которое искрилось в бокалах, как жидкое золото.

Давид отодвинул для меня стул. Я села, чувствуя, как моя задница касается мягкого шёлка подушки, и едва не застонала от ощущения. Это было как сесть на облако. После моей скрипучей кровати в гест-хаусе это было откровение.

Он сел напротив, взял свой бокал и поднял его.

— За что пьём? — спросил он.

— За справедливость? — предложила я.

— Скучно.

— За смелых и глупых?

— Уже теплее. — Он сделал глоток, не сводя с меня глаз. — Давай лучше выпьем за Никто. За тех, кто появляется из ниоткуда и делает мой день интереснее.

Мы чокнулись. Шампанское было ледяным и колючим, оно обожгло мне горло и тут же ударило в голову. Я редко пила. Тем более на голодный желудок.

Официанты начали приносить еду. Это был не завтрак. Это было произведение искусства. Устрицы на подушке из колотого льда, блестящие, как жемчужины. Ломтики авокадо, выложенные веером. Яйца-пашот, истекающие золотым желтком. Тончайшие блинчики с красной икрой. Фрукты, нарезанные так, что каждый кусочек был идеален.

Я смотрела на всё это и чувствовала, как у меня кружится голова. Не только от шампанского. От контраста. Ещё вчера я заваривала себе «Доширак» в номере. Сегодня я сижу на террасе пятизвёздочного отеля и ем устриц.

— Ты смотришь на еду так, будто никогда её не видела, — заметил Давид, разрезая яйцо.

— Я никогда не видела такой еды, — честно ответила я. — В моём мире завтрак — это растворимый кофе и бутерброд с колбасой. Иногда без масла, если кончилось.

— И где же этот твой мир?

— Далеко, — я отвела глаза. — Очень далеко отсюда.

Он не стал допрашивать. Он просто жевал, глядя на меня, и в его молчании было что-то странное. Не враждебное. Скорее, оценивающее. Как будто он смотрел не на женщину, а на уравнение, которое нужно решить.

— Что ты здесь делаешь, Анастасия? — спросил он наконец.

— Отдыхаю, — соврала я.

— Врёшь.

Я подавилась шампанским.

— Что?

— Ты не похожа на отдыхающую. У тебя нет денег. Ты живёшь где-то на окраине, я почти уверен. Ты злая, колючая и смотришь на моих гостей так, как будто хочешь их всех задушить. И при этом ты рискуешь всем, чтобы защитить официантку, которую видишь впервые. — Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Так что ты здесь делаешь?

Моё сердце ухнуло в пятки. Он видел меня насквозь. Он читал меня, как открытую книгу. Я должна была срочно придумать что-то убедительное.

— Я приехала начать новую жизнь, — сказала я, и, к моему собственному удивлению, это прозвучало почти правдиво. — У меня были проблемы. Долги. Люди, от которых я хотела сбежать. Я купила билет в один конец и прилетела сюда. У меня нет денег, да. Нет красивой одежды. Нет планов. Но у меня есть голова на плечах и желание выжить.

Он слушал меня, и что-то в его лице менялось. Уходила усмешка. Уходила скука. Появлялось что-то другое — понимание?

— И что ты планируешь делать? — спросил он.

— Искать работу.

— Кем?

— Не знаю. Официанткой. Уборщицей. Кем угодно. Я не боюсь грязной работы.

Он помолчал. Потом взял свой бокал, допил шампанское и поставил его на стол.

— У меня есть предложение, — сказал он.

— Какое?

— Ты не будешь работать официанткой. Ты будешь работать на меня.

Я чуть не поперхнулась.

— В каком смысле — на вас?

— В прямом. У меня есть проект. Я ищу человека, который будет заниматься… скажем так, культурной программой для гостей. Организовывать мероприятия, подбирать развлечения, следить за тем, чтобы им не было скучно. Это не пыльная работа. Хорошая зарплата. Жильё на территории отеля. И возможность начать ту самую новую жизнь, о которой ты говоришь.

Я смотрела на него и не могла поверить своим ушам. Это было слишком. Слишком быстро. Слишком подозрительно.

— Почему вы предлагаете это мне? — спросила я. — Вы меня не знаете. Я пять минут назад на вас орала.

— Именно поэтому, — он улыбнулся, и на этот раз улыбка была почти тёплой. — Ты единственная за последние два года, кто сказал мне правду в лицо. Не побоялась. Не стала лизать зад. Ты мне дерзила, и это было восхитительно.

Он наклонился вперёд, и его глаза оказались совсем близко к моим.

— Ты мне понравилась, Анастасия. Не как женщина. Как явление. Редкое. Необычное. И я хочу посмотреть, что из тебя получится, если дать тебе шанс.

Я сглотнула. В горле пересохло. Предложение было идеальным. Оно решало все мои проблемы: жильё, деньги, доступ к нему. Это было именно то, ради чего я сюда приехала. И всё же что-то внутри меня кричало: «Ловушка! Это ловушка!»

— А если я откажусь? — тихо спросила я.

— Тогда ты уйдёшь, — он пожал плечами. — И будешь дальше жить в своём мире бутербродов без масла. Я не держу. Но я вижу твои глаза, Анастасия. Ты хочешь большего. Ты заслуживаешь большего. И я могу тебе это дать.

Он протянул мне руку. Открытую ладонь. Приглашение.

Я смотрела на эту руку и думала о Семёныче. О его сообщении. О том, что я должна сделать. О маме, которая умерла. О долгах. О холоде, который преследовал меня всю жизнь.

И я приняла решение.

Я вложила свою ладонь в его. Его рука была тёплой, сухой и удивительно сильной. Он сжал мои пальцы, и я почувствовала, как мои кости хрустнули.

— Хороший выбор, — сказал он. — Добро пожаловать в «Белый Лотос», Анастасия.

Он отпустил мою руку, поднялся и бросил салфетку на стол.

— Завтра в девять утра. Мой офис. Не опаздывай. И надень что-нибудь приличное. Сарафан за пятьсот рублей оставь для пляжа.

И он ушёл. Просто развернулся и ушёл, оставив меня одну за столом, уставленным остатками роскошного завтрака. Я сидела, смотрела на море и чувствовала, как внутри меня разрастается странное чувство.

Это был не триумф. И не страх. Это было предвкушение. Тёмное, сладкое и опасное.

Я только что продала душу дьяволу. И, кажется, мне это понравилось.

Глава 4. Дресс-код для хищницы

Утро началось не с кофе, а с паники.

Я проснулась в своём затхлом номере за час до будильника — тело всё ещё жило по питерскому времени, но мозг уже колотился о черепную коробку, как мотылёк о лампу. Сегодня в девять. Его офис. «Надень что-нибудь приличное».

Я села на скрипучей кровати и уставилась на свой рюкзак, который сиротливо валялся в углу. Приличное. Что у меня было приличного? Чёрный сарафан? После вчерашнего он был мятым, как лицо боксёра после нокаута, и всё ещё хранил запах морской соли и моего пота. Джинсы? Дыра на колене, которую я гордо называла «винтаж», но для офиса миллиардера это просто дыра. Футболка с надписью «Ницше мёртв»? Остроумно, но вряд ли он оценит.

Я перебрала свои вещи трижды, надеясь на чудо. Чуда не случилось. Максимум, что я могла предложить миру высокой моды — это чёрные леггинсы без катышек (почти) и свободную белую рубашку, которую я стащила у бывшего ещё до того, как узнала о его карточных долгах. Рубашка была мужская, размера на два больше моего, но если закатать рукава и завязать узел на талии, получалось почти стильно. Почти.

Я оделась перед мутным зеркалом, придирчиво разглядывая результат. Леггинсы обтягивали бёдра так, что видна была каждая косточка. Рубашка висела мешком, но открывала ключицы и шею. На ноги — единственные приличные балетки, которые я взяла «на случай чего-то важного». Случай настал.

— Ну и ладно, — сказала я своему отражению. — Если ему нужна модель, он ошибся адресом. Если ему нужен мозг — я в порядке.

Отражение посмотрело на меня с сомнением, но промолчало.

Путь от моего гест-хауса до «Белого Лотоса» занимал двадцать пять минут пешком. Я вышла в восемь, чтобы наверняка не опоздать, и побрела по утренним улицам. Город просыпался. Открывались лавки с фруктами, пахло свежим хлебом из пекарен, дворники поливали тротуары из шлангов. Солнце уже припекало, но не обжигало — утреннее, ласковое, оно золотило верхушки пальм и заставляло тени быть длинными и резкими.

Я шла и думала о нём. О Давиде. О том, как он смотрел на меня вчера. О том, как его пальцы намотали прядь моих волос. О том, как он сказал: «Ты мне понравилась. Как явление». Что это вообще значит? Явление. Как НЛО? Как приведение?

И почему, чёрт возьми, моё сердце колотилось быстрее при мысли о новой встрече? Это же просто работа. Часть плана. Я же не всерьёз собиралась работать на него. Я собиралась его уничтожить. Помнишь, Стася? Уни-что-жить.

Но память подсовывала другое: его запах. Сандал и озон. И то, как его глаза потемнели, когда он сказал: «Ем. Но не круассаны».

Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли, и ускорила шаг.

Когда я подошла к воротам «Белого Лотоса», меня уже ждали. Тот самый охранник, который вчера провожал меня взглядом, теперь шагнул вперёд и открыл передо мной калитку.

— Госпожа Анастасия? — спросил он с лёгким поклоном.

Я чуть не рассмеялась. Госпожа Анастасия. В Пулково меня называли «девушка, не задерживайте очередь». А здесь я, оказывается, госпожа.

— Да, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — У меня встреча с господином Вольфом.

— Вас проводят.

Из тени вышел молодой парень в униформе — явно ассистент или кто-то вроде того. Он улыбнулся профессиональной улыбкой и махнул рукой, приглашая следовать за ним.

Мы прошли через лобби, которое утром было ещё красивее, чем вчера. Солнце заливало его через панорамные окна, зажигая искры в хрустальных люстрах. Постояльцы завтракали на террасе — я видела их через стекло: белые халаты, свежевыжатые соки, ленивые улыбки. Всё те же. Всё та же порода.

Мы поднялись на лифте на четвёртый этаж. Здесь было тихо. Мраморные полы, приглушённый свет, двери из тёмного дерева. Никакой вычурности — только сдержанная, дорогая роскошь, которая не кричит, а шепчет: «Мы можем всё, но нам не нужно ничего доказывать».

Ассистент остановился у высокой двери и постучал.

— Войдите, — раздался низкий голос изнутри.

Парень открыл дверь и пропустил меня вперёд. Я вошла — и замерла.

Кабинет Давида Вольфа был огромным. Нет, не так. Он был бескрайним. Целая стена из стекла открывала вид на море, которое сияло под утренним солнцем, как расплавленный сапфир. Вторая стена была занята книжными полками — настоящими, из тёмного дерева, уставленными книгами в кожаных переплётах. Я невольно скользнула по корешкам: что-то на немецком, что-то на французском, много русской классики.

Сам Давид сидел за массивным письменным столом, но не работал. Он полулежал в кресле, закинув ноги на угол стола, и читал какую-то папку. Сегодня на нём были тёмные брюки и простая белая футболка, которая обтягивала его грудь и плечи так, что я на секунду забыла, как дышать.

— Ты опоздала, — сказал он, не поднимая глаз.

— На две минуты, — возразила я, взглянув на часы на стене. — Мой внутренний навигатор ещё не привык к местности.

— Внутренний навигатор, — он отложил папку и наконец поднял на меня глаза. — У тебя на всё есть ответ, да?

— Почти.

Он осмотрел меня. Так же, как вчера. Медленно, тщательно, от балеток до макушки. Я стояла и позволяла себя разглядывать, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Наверное, я должна была чувствовать себя неловко, но вместо этого я чувствовала что-то другое. Его взгляд был как прикосновение. Он скользил по моим плечам, по ключицам, по талии, и каждая точка, на которой он задерживался, начинала гореть.

— Ты умеешь выполнять инструкции? — спросил он наконец.

— Какие?

— Я сказал: надень что-нибудь приличное.

Я вспыхнула.

— Это приличное! — я развела руками, показывая свой наряд. — У меня было два варианта: это или сарафан. Сарафан вы забраковали вчера.

— Я не забраковал. Я сказал оставить его для пляжа.

— Какая разница?

Он вздохнул. Встал из-за стола и подошёл ко мне. Близко. Слишком близко, чёрт возьми. Я снова чувствовала этот запах — сандал и что-то солёное, как будто он только что вышел из моря.

— Разница в том, — сказал он тихо, — что я хочу видеть рядом с собой женщину, а не беженку. Ты работаешь на меня. Ты — лицо моего проекта. Люди будут смотреть на тебя и составлять мнение обо мне.

— И какое же мнение они составят, глядя на меня?

Он обошёл меня кругом. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на шее, на талии. Это было почти неприлично.

— Сейчас — что я подбираю на пляже бездомных, — сказал он мне в затылок. — А я хочу, чтобы они думали: «Чёрт, где он нашёл такую?»

Я повернулась к нему лицом. Он стоял в полуметре. Его глаза смотрели на меня сверху вниз, и в них играли какие-то бесенята.

— То есть вы хотите, чтобы я была вашей визитной карточкой?

— Я хочу, чтобы ты была моей инвестицией.

Он развернулся и пошёл к двери, бросив через плечо:

— Идём. У нас мало времени.

— Куда? — я поспешила за ним.

— Вниз. Здесь есть бутик.

Бутик в отеле «Белый Лотос» оказался не просто бутиком. Это был храм. Храм шёлка, кожи, золота и того особого высокомерия, которое источают вещи, стоящие больше, чем квартира.

Просторный зал с приглушённым светом, зеркальные стены, вешалки с платьями, которые висели так, будто каждое из них — произведение искусства. В воздухе пахло дорогими духами и ещё чем-то — кажется, деньгами. У денег есть свой запах, и это не запах купюр. Это смесь выделанной кожи, свежих цветов и абсолютной уверенности в завтрашнем дне.

Когда мы вошли, откуда-то из глубины зала выпорхнула женщина. Высокая, худая, в чёрном платье-футляре и с причёской, которая выглядела так, будто над ней работали час. Её лицо было безупречным, как маска, но глаза — живые, цепкие, мгновенно оценивающие мой наряд и находящие его… ну, не очень.

— Давид, дорогой, — пропела она с лёгким акцентом. — Ты сегодня рано.

— Марго, — кивнул он. — Это Анастасия. Нужен полный гардероб. Всё. От нижнего белья до вечернего платья. И не смотри на меня так. Бюджет не ограничен.

У меня внутри всё перевернулось. Нижнее бельё? Он сказал «нижнее бельё»? Он что, собирается выбирать мне трусики?

Марго перевела взгляд на меня. Её глаза пробежались по моей фигуре, как сканер в аэропорту.

— Размер? — спросила она деловито.

— Э-э-э, — я зависла. — Грудь второй, талия… я не знаю точно.

— Я знаю, — бросил Давид, даже не глядя на меня. — Талия шестьдесят три сантиметра. Бёдра восемьдесят восемь. Грудь — восемьдесят пять. Обувь — тридцать седьмой.

Я уставилась на него с открытым ртом.

— Откуда вы…

— У меня глаз-алмаз, — он ухмыльнулся. — И многолетний опыт.

Я захлопнула рот. Марго уже деловито снимала с вешалок какие-то невероятные вещи: шёлковое платье цвета шампанского, строгий брючный костюм песочного оттенка, юбку-карандаш из чёрной кожи.

— Начнём с базового, — объявила она и впихнула меня в примерочную.

Дальше начался ад. Или рай. Я так и не поняла.

Примерочная была размером с мой номер в гест-хаусе. Зеркала в полный рост со всех сторон, мягкий ковёр под ногами, диванчик, обитый бархатом. Я стояла посреди этого великолепия, пока Марго заносила вещь за вещью, и чувствовала себя самозванкой, которая вот-вот будет разоблачена.

Первым был бельевой гарнитур. Чёрное кружево, которое весило меньше, чем бумажная салфетка. Я надела его и уставилась на себя в зеркало. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Кружево обтягивало бёдра, приподнимало грудь, делало кожу более смуглой и какой-то… дорогой.

— Ну что там? — раздался его голос снаружи.

— Всё нормально! — крикнула я, судорожно натягивая следующее — шёлковый топ кремового цвета и широкие брюки.

— Выходи, — это был не вопрос.

— Я не готова!

— Выходи, Анастасия. Я должен видеть.

Я вздохнула, стиснула зубы и вышла.

Давид сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и потягивал эспрессо из крошечной чашки. Увидев меня, он замер. Чашка застыла на полпути к губам. Его глаза прошлись по мне снизу вверх и сверху вниз, и в них промелькнуло что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Неплохо, — сказал он, но голос звучал глуше обычного. — Повернись.

Я повернулась. Чувствовала его взгляд на своих лопатках, на талии, на бёдрах. Это было как стоять под горячим душем.

— Следующее, — скомандовал он Марго.

И понеслось. Платья, юбки, топы, блузки, комбинезоны, сарафаны (настоящие, дизайнерские, а не из «Монетки»). Я выходила, вертелась, уходила, переодевалась снова. Марго порхала вокруг меня с булавками и зажимами, что-то подкалывала, одёргивала, поправляла. Давид сидел, как султан на троне, и оценивал каждый выход. Иногда он кивал: «Берём». Иногда хмурился: «Нет. Слишком пёстро». Иногда просто смотрел молча, и это молчание было тяжелее любых слов.

Один раз, когда я вышла в облегающем платье цвета морской волны, он встал. Подошёл ко мне. Взял за плечи и развернул к зеркалу.

— Смотри, — сказал он мне на ухо, и от его дыхания у меня по коже побежали мурашки. — Видишь эту женщину?

Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Платье сидело как влитое — или даже лучше. Оно обнимало каждый изгиб, но не обтягивало, струилось при движении, меняло цвет в зависимости от освещения. Мои плечи, всегда казавшиеся мне слишком худыми, теперь выглядели изящными. Мои ноги казались длиннее. Даже мои волосы, всё ещё собранные в дурацкий хвост, выглядели иначе — как будто их специально так растрепали для фотосессии.

— Это не я, — прошептала я.

— Это ты, — возразил он. — Просто ты ещё не привыкла. Привыкай.

Он отпустил мои плечи и вернулся в своё кресло.

Спустя полтора часа я стояла перед горой пакетов и коробок, чувствуя себя так, будто меня переехал каток. Марго что-то считала в своём планшете, называя какие-то безумные цифры, от которых у меня сводило зубы. Давид расплатился картой, не глядя на сумму.

— Доставьте в апартаменты для персонала, — сказал он Марго. — Номер сто семнадцать.

— Сто семнадцать? — переспросила я. — А что там?

— Твой новый дом.

— Но у меня есть номер…

— В той дыре? — он даже не пытался скрыть презрения. — Забудь. Ты живёшь здесь теперь. Это часть контракта.

— Я не подписывала никакого контракта.

— Подпишешь завтра.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже шёл к выходу, и мне ничего не оставалось, как следовать за ним. Пакеты обещали принести позже. Мы снова поднялись в его кабинет, и я упала в кресло напротив стола, чувствуя себя выжатым лимоном.

— Зачем всё это? — спросила я. — Шмотки, апартаменты, завтраки с шампанским. Вы меня совсем не знаете. Я могу оказаться воровкой. Или мошенницей. Или аферисткой.

— Можешь, — согласился он, садясь за стол. — Но я проверяю людей, прежде чем их нанимать. У тебя нет судимостей. Твой долг — двести тысяч рублей. Не так уж много для аферистки. Ты действительно училась на философском. Твоя мать умерла, отец неизвестен. Ты работала бариста и жила в съёмной квартире. Никаких загадок.

Я похолодела.

— Вы… вы что, пробивали меня по базам?

— Конечно, — он пожал плечами. — Я не держу рядом с собой тех, о ком ничего не знаю. Ты чиста, Анастасия. Почти.

— Почти?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Таким долгим, что я почувствовала, как мурашки бегут по спине.

— Ты злая, — сказал он наконец. — Это видно. Ты злая на жизнь, на мужчин, на систему. И ты что-то скрываешь. Не в документах — в голове. Но именно это меня и заводит.

Я молчала. Сердце стучало так громко, что, казалось, он слышит.

— У каждого есть скелеты, — добавил он мягче. — Я не лезу в чужие шкафы. Пока ты делаешь свою работу хорошо, мне плевать, что у тебя внутри. Но если ты попытаешься меня обмануть… — он не договорил. Да и не нужно было.

Я сглотнула.

— Что я должна делать? В рамках работы?

— А, точно, — он взял со стола папку и протянул мне. — Ознакомься. Здесь детали проекта. Мы запускаем закрытый клуб. Эксклюзивные мероприятия для вип-гостей. Закрытые ужины, дегустации, экскурсии на яхтах. Твоя задача — придумывать, чем удивить этих пресыщенных тварей. У тебя острый ум и острый язык. Дерзай.

Я взяла папку. Она была тяжёлой.

— А если я не справлюсь?