Волны судьбы и таинственная академия

Курсовая

Аннушка, как и обещала, собрала Максу пирожки в пакетик и думала, как ему их передать. Но долго думать не пришлось — парень пришёл сам, да ещё и с ноутбуком.

— Аню́т, выручай, — начал он. — Мне нужна помощь с курсовой. Какая-то у меня ху... — он осёкся, — ерунда получается.

Лицо у него было мрачным и растерянным, словно он заблудился в лабиринте собственных мыслей. Увидев пирожки, он тут же расцвёл: глаза заблестели, на губах появилась улыбка.

Девушка протянула ему пакетик:

— Это тебе, ты же мне помог. Жаль только, что всё было зря.

Анна вздохнула, и в этом вздохе звучала тихая грусть разочарования — она так надеялась найти в журнале что-то важное про маму. Внутри всё сжималось от тревоги: а вдруг это последняя зацепка? Вдруг больше ничего не найдётся?

— Не совсем, — улыбнулся парень и протянул ей фотографию. — Правда, я только обложку успел сфотографировать.

— Спасибо! — от радости девушка бросилась к нему и обняла, не сдерживая эмоций. В этот момент она почувствовала, как напряжение последних дней отпускает, а на душе становится легче. Но тут же осознала, что сделала, резко отскочила и смущённо извинилась: — Ой, прости... Давай свою курсовую, я посмотрю.

Её щёки пылали, а сердце билось так сильно, что, казалось, Макс мог услышать его стук.

Аннушка молча села за стол. Парень включил ноутбук, открыл файл с курсовой, плюхнулся рядом на стул и начал с аппетитом хрустеть пирожком.

Минут через пять Анна рассмеялась:

— Это у тебя не курсовая, а вообще набор слов и предложений. Давай начнём со структуры курсовой. Сейчас схожу за тетрадкой, вернусь и всё тебе объясню. Заодно и фотографию спрячу.

Девушка вышла, стараясь унять волнение — фотография могла стать ключом к разгадке тайны. Руки слегка дрожали, а мысли путались: «Что ещё я могу найти? Как это связано с мамой? И почему Макс так загадочно себя ведёт?»

Через минуту в кухню зашёл Валера. Увидев Макса, поедающего пирожки, он нахмурился:

— И не стыдно тебе, мажорик, объедать бедную студентку? Она на последние деньги покупала муку и черешню, чтобы эти пирожки сделать, а ты... Наглость — второе счастье?

Макс перестал жевать и поднял бровь, сохраняя невозмутимость.

В кухню зашла Анна с тетрадью и, не замечая Валерку, села за компьютер.

— Она ещё и уроки за тебя делает? — продолжал возмущаться Валера. — Тебе не стыдно?

— О, Валерка, привет! — улыбнулась девушка парню в очках. — Ты ко мне?

— Да, — он замялся. — Хотел тебя э-э-э... на выставку пригласить. В музей новые экспонаты привезли.

— Валер, извини, но сегодня я занята, — и девушка стала что-то искать в своей тетрадке, избегая его взгляда.

Валера сжал кулаки, бросил короткий взгляд на Макса, затем развернулся и вышел, хлопнув дверью.

— Что ж ты так парня отшиваешь? Он так расстроился, — усмехнулся Макс.

Девушка подняла удивлённые глаза:

— Кто, Валера? Да ну, мы просто друзья.

— Да? — усмехнулся парень. — Мне кажется, он думает по-другому.

— Ты не веришь, что бывает дружба между мужчиной и женщиной? — удивилась Анна.

— Ну не знаю... Кто-то рано или поздно обязательно захочет чего-то большего.

— А как же мы? — тихо сказала девушка. — Мы с тобой вроде как друзья. Ты без раздумий помог мне забраться в архив, хотя я тебя даже не просила об этом. Я по-дружески помогаю тебе с учёбой и угощаю пирожками. Разве мы не можем быть друзьями?

Девушка подняла глаза на парня. Он наклонился к ней и прошептал в самое ухо:

— А вдруг кто-то из нас захочет чего-то большего?

Анна отпрянула и покраснела. Её сердце бешено заколотилось, а ладони слегка вспотели. Она попыталась собраться с мыслями:

— Вряд ли, — тихо ответила она. — Я не вписываюсь в твой социальный статус. У тебя вокруг полно красивых девушек, а на их фоне я — простая серая мышка. Ты привык развлекаться с такими красотками. А я... я не собираюсь заводить какие-то отношения.

— Совсем? — удивился парень, слегка отстранившись.

— Совсем. Я приехала сюда учиться. Встречаться мне ни с кем нельзя. Валера это прекрасно знает. Теперь ты. Я согласна помогать тебе с учёбой, только давай без всяких пошлых шуточек, ладно?

Она уже собралась начать объяснять структуру курсовой, но вдруг остановилась и нерешительно посмотрела на Макса:

— Слушай... А та комната... Ну, та, что исчезла... Ты что-нибудь о ней знаешь? Почему она появилась именно тогда? И куда потом делась?

Макс на мгновение замер, потом отвёл взгляд и усмехнулся:

— Подрастёшь — узнаешь, Ань. Всё в своё время.

— Но... — начала было она.

— Ш-ш-ш, — он приложил палец к губам. — Некоторые тайны не готовы открыться сразу. Зато я могу помочь тебе найти другие выпуски журнала — может, там найдётся что-то про твою маму.

Аня вздохнула, раскрыла тетрадь, достала ручку и заговорила чётко и уверенно:

— Итак, курсовая работа должна состоять из введения, основной части с несколькими главами, заключения и списка литературы. Давай сначала составим план...

Где-то через час в кухню зашёл какой-то парень со светлыми волосами:

— Макс, ты тут? Еле нашёл тебя, — и протянул ему большой пакет, после чего собрался уходить.

— Стой, Саня, познакомься, — остановил его Макс. — Это Аня. Аня, это Саня — мой друг, самый рассудительный и добрый человек из всех, кого я знаю.

Саня слегка улыбнулся и кивнул:

— Приятно познакомиться, Аня. Макс много о тебе рассказывал.

Анна смущённо улыбнулась в ответ, чувствуя, как волнение понемногу отступает. Саня выглядел спокойным и дружелюбным — в его глазах читалась искренность, а улыбка располагала к себе.

Максим поставил пакет на стол рядом с девушкой и сказал:

— Это тебе!

— Мне? Что там? — удивилась Анна, приподняв край пакета.

— Продукты.

— Продукты? Зачем?

— Чтобы не чувствовать себя чудовищем, что объедаю тебя.

— Не надо мне ничего, забирай.

— Ну пожалуйста, возьми, — детским голосом начал просить Макс, слегка склонив голову набок. — Мы же вроде как друзья. А друзья должны помогать друг другу.

Анна засомневалась, посмотрела на пакет, потом на Макса, потом на Саню, который ободряюще кивнул ей. Внутри боролись два чувства: с одной стороны, гордость не позволяла принимать такие подарки; с другой — теплота и искренность этих ребят трогали её до глубины души.

— Ну ладно. Спасибо. Думаю, на сегодня достаточно. Задание я тебе задала. Мне самой пора идти делать уроки. Пока.

Девушка взяла пакет с продуктами и ушла в свою комнату, стараясь не оглядываться. Её сердце всё ещё трепетало, а в голове крутились мысли: «Кто они на самом деле? Почему Макс так загадочен? И что скрывает эта странная комната?»

«Вроде как друзья»,— усмехнулся парень, глядя ей вслед.

Возвращение Ксюши

Воздух в коридоре академии гудел от привычной утренней суеты, но для Ксюши его словно не существовало. Она неслась по каменному полу, словно выпущенная из катапульты, и её появление можно было сравнить с маленьким ураганом, ворвавшимся в тихую гавань. Тяжёлый рюкзак болтался за её спиной, подскакивая на каждом шагу и угрожающе хлопая по лопаткам, будто живое существо, которое отчаянно пыталось взлететь и удрать от своей неугомонной хозяйки. Волосы, собранные в высокий хвост, развевались за ней тёмно-каштановом шлейфом, а в мыслях пульсировала лишь одна, навязчивая идея: успеть. Она и так пропустила слишком много из-за проклятой болезни, и теперь была полна решимости наверстать упущенное.

Она мчалась вперёд, не глядя по сторонам. Её мир сузился до одной-единственной точки — двери аудитории. Она перепрыгивала через разбросанные кем-то учебники, ловко огибала группки неспешно бредущих студентов и едва не сбила с ног первокурсника, тащившего стопку чертежей. Один из старшекурсников, прижавшись к холодной стене, чтобы не быть сбитым с ног, лишь покачал головой и перекрестился вслед пронесшейся мимо фурии:

— Ну и скорость! Да она же звуковой барьер вот-вот преодолеет! Держитесь, кто не спрятался!

Но законы физики и геометрии коридоров неумолимы. Столкновение было неизбежным. За резким поворотом, который Ксюша прошла на полной скорости, прямо из-за угла вынырнул парень. Он даже не успел среагировать. Ксюша врезалась в него со всей мощью своего импульса. Они оба повалились на пол с оглушительным грохотом — будто рухнула стопка тяжёлых учебников с самой верхней полки. В результате этого хаотичного падения Ксюша оказалась сверху, придавив юношу своим весом.

От неожиданности он рефлекторно обхватил её руками, пытаясь удержать от падения или защититься — так или иначе, получилось что-то вроде крайне неловких и тесных объятий.

— О, привет, — с кривой ухмылкой произнёс парень, глядя снизу вверх в её широко распахнутые от возмущения глаза. — Это ты так соскучилась по мне? Могла бы просто написать.

— Руки прочь! — взвизгнула Ксюша, её голос сорвался на фальцет. Она упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь вскочить. Её волосы, разметавшиеся во время падения, частично закрыли лицо парня, щекоча его нос. — Я вас знать не знаю! Отпустите немедленно!

— Эй, полегче! — рассмеялся парень, всё ещё не отпуская её — скорее инстинктивно, чем намеренно. Его смех был низким и вибрирующим, отдаваясь у неё в груди. — Ты что, не узнаёшь меня? Это же я, Макс.

— Да хоть барс! — огрызнулась Ксюша. Она сделала ещё одну яростную попытку оттолкнуться, но её нога в тяжёлом ботинке соскользнула с его кроссовка, и она с разочарованным «Ай!» снова плюхнулась обратно прямо на него.

— Аня, ты чего? — начал было Макс, но осёкся, увидев её пылающий гневом взгляд.

— Я не Аня! — прорычала Ксюша, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Её серые глаза метали молнии. — И если вы сейчас же не отпустите меня, то познакомитесь с моим кулаком! И поверьте, это будет очень болезненное знакомство!

Парень наконец-то сообразил, что происходит что-то неладное, и убрал руки. Ксюша резко вскочила на ноги, словно отпущенная пружина. Она лихорадочно отряхнула свою помятую одежду и поправила сбившийся воротник блузки. Бросив короткий взгляд на свой рюкзак — тот мирно лежал в паре метров, целый и невредимый, будто решил: «Ну уж нет, я в этом цирке участвовать не стану», — она гордо вздёрнула подбородок.

В этот самый момент из приоткрытой двери аудитории №203 выбежала Аня. Её глаза мгновенно наполнились слезами чистого, незамутнённого счастья.

— Ксюша! — выдохнула она.

Не раздумывая ни секунды, Аня бросилась к сестре и стиснула её в объятиях так крепко, что у Ксюши на мгновение перехватило дыхание.

— Ты почему не сказала, что тебя выписали? Я бы тебя встретила! Я бы пирожков напекла! Я так скучала!

— Хотела сделать сюрприз! — ответила Ксюша, на секунду растеряв всю свою воинственность. Она обняла сестру в ответ, и её лицо смягчилось. От былого раздражения не осталось и следа. — Меня классная руководительница привезла. По дороге мы заехали в кафе, я выпила капучино и съела целых три огромных круассана! Представляешь? Я думала, лопну!

Макс медленно поднялся на ноги, отряхнул джинсы от невидимой пыли и всё ещё пытался осмыслить происходящее. Он переводил взгляд с одной девушки на другую, и его брови медленно ползли вверх.

Теперь он видел их рядом. Обе были словно две капли воды — одинаково стройные, с изящными «ножками от ушей», что придавало их силуэтам особую лёгкость и грацию. Длинные каштановые волосы до талии переливались в свете ламп тёплым медным блеском.

Но детали... Детали были разными и кричали об их характерах громче любых слов. У Ани волосы были заплетены в толстую, аккуратную косу — символ порядка и сдержанности. Несколько тонких прядей-повстанцев мягко выбивались из причёски и обрамляли её нежное лицо с тонкими чертами. Ксюша же собрала свои локоны в высокий хвост на затылке с помощью яркой резинки — он покачивался при каждом её резком движении, а непослушные пряди то и дело выбивались из плена и падали на лоб, будто подчёркивая её импульсивную натуру.

Их лица поражали совершенной симметрией: большие серые глаза с густыми ресницами; милые аккуратные носики без единого изъяна; мягкие линии подбородка; и едва уловимые ямочки на щеках, которые появлялись лишь у одной из них.

У Ани ямочки появлялись, когда она улыбалась робко и застенчиво. У Ксюши они проявлялись лишь тогда, когда она смеялась во весь голос над удачной шуткой или собственной дерзостью.

И эти характеры... Они различались кардинально, как лёд и пламя. Аня напоминала милого котёнка: такая же мягкая, осторожная и трогательная. Её улыбка была застенчивой, почти робкой, взгляд — чуть опущенным к полу, а движения — плавными и аккуратными, словно она ступала по тонкому льду и боялась провалиться.

Ксюша же была чистым сгустком кинетической энергии и напора. В её глазах сверкал постоянный вызов всему миру, осанка была прямой и горделивой. Каждое её движение было резким, решительным и наполненным внутренней силой. Если Аня мурлыкала, то Ксюша шипела — и могла не только когти показать при необходимости, но и пустить их в ход без малейших колебаний.

Макс хмыкнул себе под нос, оценив этот контраст:

— Надо же... Близняшки... Такие одинаковые на вид и такие разные характеры... Забавно.

— Ты ещё здесь? — тут же огрызнулась Ксюша, резко развернувшись к нему на каблуках и сверкнув глазами так яростно, что казалось, они могут прожечь дыру. Её хвост качнулся вслед за движением головы как боевой хлыст. — Может, уже уйдёшь?

— Ксю, не будь такой грубой! — прошептала Аня, мгновенно заливаясь краской до самых корней волос от смущения за сестру. Она легонько дёрнула Ксюшу за рукав. — Это Макс... Он спас меня тогда... ну... когда я падала со стремянки...

— Спас? — Ксюша прищурилась ещё сильнее, окинув Макса оценивающим взглядом с головы до ног — так, будто прикидывала не только его вес для нового броска через бедро, но и общую степень его никчёмности. — Герой, что-ли? Ну иди уже, герой! Хватит глаза мозолить! У тебя что, других подвигов нет?

— Ксю... ну ты чего? — снова попыталась успокоить её Аня.

— Ну а что он встал тут посреди дороги? Пройти не даёт! Загораживает весь коридор как памятник самому себе! Нарцисс недоделанный! — проворчала Кюсша себе под нос достаточно громко, чтобы он услышал.

— Ксю... не кипятись... Лучше скажи... как ты себя чувствуешь? — Аня заботливо поправила сестре воротник блузки, который сбился во время падения на Макса.

— Отлично! — неожиданно бодро заявила Ксюша. Она вдруг резко сменила гнев на милость (временно) и схватила растерянную Аню за руку своей железной хваткой. Её пальцы были на удивление сильными для такой хрупкой девушки. — Пойдём скорее! Опоздаем на пару из-за этого... героя!

Она произнесла слово «героя» с таким ядовитым сарказмом, что им можно было травить тараканов.

Уже у самой двери аудитории Ксюша остановилась так же внезапно, как и сорвалась с места. Она развернулась на сто восемьдесят градусов (Макс инстинктивно сделал шаг назад), вернулась к своему рюкзаку (тот действительно выглядел так, будто вздохнул с облегчением), подхватила его могучим рывком за лямку (он подпрыгнул) и, бросив на Макса последний колючий взгляд из-под нахмуренных бровей, поспешила в класс, увлекая за собой Аню. Аннушка была безумно счастлива, ведь её дорогая сестра вернулась.

Пещера и Свет

Дверь аудитории бесшумно открылась, и вошла она. Елена Владимировна Лаврова — классный руководитель первокурсников, преподаватель литературы, философии и истории. Студенты затихли, даже не успев увидеть её лица, — просто от той особенной тишины, которая всегда появлялась вместе с ней, словно она приносила с собой незримый кокон внимания.

Она была невысокой, но держалась с такой прямой, почти королевской осанкой, что казалась выше. Её фигура в строгом тёмно-синем костюме — жакет с лёгким блеском, юбка-карандаш чуть ниже колена, — была безупречной, но без излишней жёсткости: мягкий шёлковый шарф цвета утреннего неба смягчал деловой силуэт. Она двигалась плавно, бесшумно, будто скользила над паркетом, и каждое её движение было выверенным, но не наигранным.

Лицо её трудно было назвать красивым в общепринятом смысле — в нём была та особая притягательность, которую дают годы, ум и глубина. Светлые, чуть тронутые сединой волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке, но несколько тонких прядей выбивались и мягко обрамляли лицо, придавая ему лёгкую небрежность, которая так не вязалась с безупречностью костюма. Кожа была светлой, почти прозрачной, с едва заметными морщинками в уголках глаз и губ — не от старости, а от привычки много улыбаться и ещё чаще внимательно вглядываться.

Но самым запоминающимся были её очки. Массивная оранжевая оправа, яркая, как осенний кленовый лист, казалась почти вызывающей на строгом лице. Она не прятала их, не пыталась сделать незаметными — наоборот, они были её визитной карточкой. За толстыми стёклами прятались глаза неопределённого цвета — то серые, как предгрозовое небо, то зелёные, как мох у старого пруда, то почти золотистые, когда она смотрела на что-то с особенным интересом. И в этих глазах всегда читалось что-то большее, чем просто оценка знаний: будто она видела каждого студента насквозь, до самых потаённых мыслей, но никогда не показывала, что именно там нашла.

Голос её был негромким, но удивительно отчётливым — каждое слово долетало до последнего ряда и оседало в памяти, как камешек, брошенный в воду. Она никогда не повышала тона, но умела замолчать так, что весь класс замирал, и эта пауза говорила громче любых слов.

— Доброе утро, — сказала она, и в голосе её послышалась лёгкая хрипотца, будто она только что говорила с кем-то важным до звонка. — Я очень рада, что нашу Ксюшу, наконец, выписали. Теперь все мои детки в сборе.

Лаврова сняла очки, протёрла их и обвела студентов долгим, внимательным взглядом.

— Сегодня мы займёмся не литературой, — сказала она тихо, но отчётливо. — Сегодня мы попытаемся ответить на вопрос, который мучает человечество тысячи лет: что есть реальность? Или, проще говоря, мир — это то, что мы видим, или то, что скрыто за этим?

Ксюша, сидевшая на первой парте (она сегодня была в боевом настроении и хотела быть в центре внимания), подняла руку:

— А разве это не одно и то же? Мы видим мир, значит, он такой и есть.

— А если у тебя болят глаза или ты смотришь через мутное стекло? — спросила Елена Владимировна, мягко улыбнувшись. — Тогда мир выглядит иначе. А если ты стоишь на берегу озера и смотришь на отражение облаков — где облака настоящие? В небе или в воде?

Аня, сидевшая рядом с сестрой, почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она вспомнила пруд, где вода иногда казалась зеркалом, а иногда — чёрной бездной.

— Платон, — продолжила преподавательница, открывая книгу, — говорил о пещере. Представьте, что люди с рождения прикованы к стене в тёмной пещере и видят лишь тени на стене, которые отбрасывают проходящие мимо предметы. Они думают, что эти тени — и есть весь мир. А когда одного из них освобождают и выводят на свет, он сначала слепнет, а потом начинает видеть настоящие вещи. И возвращаясь в пещеру, он понимает, что другие не верят ему, потому что они видели только тени.

— Так что, мы тоже в пещере? — спросил Дима, парень в кристально белой рубашке с задней парты, и в его голосе послышалось любопытство.

— А если мы в пещере, — неожиданно подхватила Ксюша, — то кто же там снаружи, кто отбрасывает тени?

Елена Владимировна посмотрела на неё с одобрением:

— Хороший вопрос. Возможно, это те, кто видит больше нас. Или те, кто управляет тенями. В разных культурах таких называли по-разному: шаманы, жрецы, мудрецы, волшебники... Но суть одна: они видят за пределы обычного.

Она подошла к окну и указала на деревья за стеклом:

— Вот вы смотрите на дерево. Вы видите ствол, листья, кору. Но что, если дерево — это не только то, что видно? Что, если у него есть память, что, если оно чувствует? В древних текстах говорится, что некоторые люди могли слышать голос растений, чувствовать их настроение. Это не магия. Это — другое зрение. Которое можно развить, если не замыкаться на том, что привычно.

Аня вдруг вспомнила, как вчера, проходя мимо старого дуба, ей показалось, что он чуть-чуть теплее, чем другие деревья. Она списала это на солнечный свет. Но сейчас слова учительницы заставили её задуматься: а что, если нет?

Елена Владимировна вернулась к столу и взяла стакан с водой.

— Смотрите. Вода — прозрачная. Но если вы капнете в неё чернил, она станет синей. Если заморозите — станет льдом. Она меняет форму, цвет, состояние. Так и реальность — она зависит от того, под каким углом мы на неё смотрим. Философы называют это субъективностью восприятия. Но есть и другой взгляд: что существует нечто, что не зависит от нашего восприятия, некая основа, первопричина. И если мы сможем её увидеть, мир станет другим.

Она сделала паузу, давая студентам переварить сказанное.

— Задание на дом, — сказала она наконец. — Необычное. Завтра принесите мне по одному предмету, который, на ваш взгляд, хранит в себе тайну. Это может быть всё что угодно: камень, лист, монета, даже старый ключ. И напишите короткую историю о том, что этот предмет мог бы рассказать, если бы умел говорить. Не то, что вы знаете о нём, а то, что он мог бы знать о мире.

Когда урок закончился, Аня подошла к Елене Владимировне и тихо спросила:

— А если кто-то уже видел то, что за тенями? Что ему тогда делать?

Елена Владимировна внимательно посмотрела на неё, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти понимающее:

— Тогда ему нужно научиться не бояться этого. И, возможно, помочь другим увидеть. Но помни, Аннушка: не все готовы смотреть на свет. И это — тоже часть реальности.

Аня кивнула и вышла, чувствуя, что внутри неё зарождается что-то новое — не страх, не любопытство, а скорее ожидание. Будто мир только что приоткрыл дверь, и за ней оказалось что-то очень важное.

По дороге в общежитие сестры мило беседовали про Платона, про пещеру и тени. И она вдруг предаоложили: может быть, их мама — та самая, кто вышла на свет. И теперь они, её дочери, должны научиться видеть то, что скрыто за стенами их пещеры.

В поисках света

Сёстры вышли в коридор, и гул голосов однокурсников разбил ту особенную тишину, что царила в аудитории. Ксюша на секунду прикрыла глаза — после больницы свет казался слишком ярким, звуки — слишком громкими, и даже привычный запах старого паркета отдавал резкостью. Она сделала глубокий вдох, стараясь привыкнуть.

— У неё дар, — убеждённо сказала Ксюша, поправляя лямку рюкзака. — Я серьёзно. Она говорит такие вещи, а сама смотрит так, будто знает — знает! — что мы напишем, ещё до того, как мы сели за парты.

Аня покосилась на сестру: та выглядела бледнее обычного, под глазами залегли тени, но глаза горели тем же лихорадочным интересом, что и до болезни. Первый день после выписки — и сразу такой урок.

— Может, это просто опыт, — неуверенно отозвалась Аня, хотя внутри всё ещё звенел голос Елены Владимировны. — Хороший учитель всегда видит учеников насквозь. Но ты права, сегодня она была особенной.

— Особенной? — Ксюша усмехнулась, но беззлобно. — Она говорила так, будто сама выходила из этой пещеры. И знаешь… в больнице я много лежала и смотрела в окно. Белый потолок, белые стены, а за окном — кусочек неба. И я поймала себя на мысли: а вдруг палата — это и есть моя пещера? А тени медсестёр на стене — это всё, что я вижу? А когда меня выписали, мир за окном машины показался ненастоящим, слишком цветным, слишком громким. Как будто я ослепла на свету.

Аня внимательно слушала. Она знала, что Ксюша не любит говорить о больнице, но сейчас сестра сама завела этот разговор — значит, урок задел её по-настоящему.

— А я вчера сидела у пруда, — тихо сказала Аня, глядя в пол. — Одна, как всегда. Смотрела на отражение облаков. И мне вдруг показалось, что вода дышит. Не просто отражает — дышит. Я знаю, это глупо, но… слова Елены Владимировны про дерево, которое чувствует, про воду, что меняет состояние — они заставили меня вспомнить этот момент. Может, я просто нафантазировала?

Ксюша положила руку ей на плечо:

— А если нет? Если ты действительно что-то почувствовала? Тогда это и есть то самое «другое зрение», о котором она говорила. Ты всегда умела видеть то, чего не замечают другие. Помнишь, в детстве ты находила в лесу такие места, где даже я чувствовала себя неуютно, а ты говорила: «Здесь тихо по-особенному»?

Аня улыбнулась, но промолчала. Они спустились по лестнице и вышли во внутренний двор. Скамейки у фонтана были пусты — все разбежались на обед, но сёстры не торопились. Их ждало домашнее задание, и оно казалось самым странным за всё время учёбы.