Волны судьбы и таинственная академия

Мария Сухова

Волны судьбы и таинственная академия

Роковой день

Снежные хлопья кружились в воздухе, медленно опускаясь на землю, когда Анна и Ксюша возвращались в академию после новогодних каникул. Дорога, покрытая тонким слоем льда, петляла между заснеженными деревьями, чьи ветви, усыпанные инеем, поблескивали в свете фар. В салоне машины было тепло и уютно — бабушка напекла им пирожков с картошкой и капустой, и их аппетитный аромат наполнял пространство, смешиваясь с запахом сосновых веточек, подвешенных на зеркале заднего вида.

— Каникулы были супер! — воскликнула Ксюша, прижимая ладони к запотевшему стеклу и рисуя на нём сердечко. — Эх, если бы ещё мама нашлась, было бы вообще идеально!

— Да… — вздохнула Аня, глядя в окно. В её глазах читалась тоска, которую она старалась скрыть.

— Помнишь, как мы с горки на ватрушке летели? — хихикала Ксюша, разворачивая свёрток с пирожками. — Я думала, сердце выпрыгнет! Ветер свистел в ушах, а снег летел в лицо — это было так здорово!

— А как ты на коньках упала? — рассмеялась Аня, и её глаза на мгновение засветились радостью. — Прямо как тюлень!

Сёстры весело болтали, вспоминая самые яркие моменты каникул, смеялись и перебивали друг друга. Внезапно сильный боковой ветер ударил в бок машины, заставив её слегка качнуться. Водитель резко схватился за руль, пытаясь удержать контроль над автомобилем.

В этот момент ледяная корка на дороге сыграла свою роковую роль. Машину начало заносить, колёса проскальзывали, беспомощно вращаясь на скользком покрытии. Водитель отчаянно пытался выровнять курс, дёргая руль то влево, то вправо, но было уже поздно.

Яркий свет фар встречного автомобиля ослепил их на долю секунды. Скрежет металла, резкий и пронзительный, разорвал тишину зимнего вечера. Машину развернуло на сто восемьдесят градусов, и мир превратился в калейдоскоп искажённых звуков и образов: мелькание снега, вспышки света, треск ломающегося пластика.

Ксюша почувствовала резкую, жгучую боль в ноге — словно кто-то вонзил в неё раскалённую спицу. Собрав остатки сознания и превозмогая боль, она с трудом повернула голову вправо и увидела, что Аня не подаёт признаков жизни: её голова безвольно склонилась набок, а лицо, бледное как снег за окном, казалось совсем неподвижным. Дрожащими руками Ксюша отчаянно затрясла её за плечи:

— Аня, очнись! Машина горит, нам нужно выбираться отсюда! — голос Ксюши срывался на крик, в нём звучали истерические нотки. Но Аня не шевелилась.

Ксюша пыталась отстегнуть свой ремень безопасности, дёргала за пряжку, била по ней кулаком, но его заклинило намертво. Паника сковала горло, мешая дышать. Дым становился всё гуще, заполняя салон едким, удушливым запахом. Пламя подбиралось ближе, уже лизало порог машины, бросая оранжевые отблески на стекло.

В этот момент в клубах дыма появилась чья-то тень. Она словно возникла из ниоткуда — не было слышно шагов, не было шороха одежды, только внезапное присутствие чего-то мощного и неумолимого.

Незнакомец в чёрном плаще действовал молниеносно и уверенно. Он распахнул заклинившую дверь горящей машины — и металл, казалось, поддался ему без сопротивления, будто сам захотел открыться.

— Тихо, малышка, я вас вытащу отсюда. Всё будет хорошо, — прошептал он. Голос звучал странно: одновременно близко и отдалённо, будто доносился из глубины тоннеля. Лица Ксюша разглядеть не смогла — оно тонуло в тени глубокого капюшона, а мерцающие отблески пламени лишь на мгновение выхватывали из темноты резкие линии подбородка.

Ксюша сжала зубы от боли, чувствуя, как слёзы катятся по щекам, и молча кивнула. В этот миг она отчётливо увидела его руки — сильные, с чётко очерченными мышцами предплечий. Они казались почти нереальными: в свете огня кожа отливала странным металлическим блеском. Вены на запястьях пульсировали в каком-то своём ритме. Пальцы ловко и быстро достали нож и двигались с неестественной плавностью — так не двигаются руки обычного человека.

Мужчина быстрым и точным движением разрезал ремень. Ксюша невольно залюбовалась его руками: несмотря на мощь, они действовали с поразительной аккуратностью — так, будто он не просто спасал её, а бережно переносил что-то невероятно хрупкое. Когда он подхватил её на руки, она ощутила надёжность его хватки: ладони были тёплыми даже сквозь плащ. И ещё она почувствовала едва уловимый аромат — не дыма и не гари, а чего-то древнего и смолистого.

Затем он понёс её подальше от машины, прижимая к себе и защищая от искр и дыма. Его шаги были бесшумными — он не шёл, а словно скользил над землёй.

— Там моя сестра! Спасите сестру! — взмолилась Ксюша. Её голос дрожал от отчаяния.

— Тихо, малышка. С ней всё хорошо. Аня уже в безопасности.

— Спасибо… Вы наш герой… — прошептала Ксюша.

Силы покинули её, веки отяжелели, и она потеряла сознание.

***

Комната в общежитии казалась чужой и непривычно тихой. Стук собственного сердца отдавался в ушах. Аня сидела на краю кровати, уставившись в одну точку. Ксюша осталась там, в больнице. А её, Аню, просто... выпроводили.

В голове роились вопросы, на которые не было ответов.

«Почему меня так быстро отправили в академию?» — эта мысль билась набатом. Она всегда думала, что после аварий людей держат в больнице несколько дней. Наблюдают. Делают снимки. Проверяют на внутренние травмы. А её осмотрели один раз, второй... Доктор с седой бородкой нахмурился, переглянулся с коллегой и пробормотал что-то вроде «феноменально». И всё. Ей выдали одежду (её собственную, целую, хотя она помнила, как горела машина) и сказали собираться. Машина из академии уже ждала у входа.

Почему бабушку оставили с Ксюшей, а Аню — нет?

Почему не разрешили остаться хотя бы на день? Это было... странно. Неправильно. Словно от неё хотели поскорее избавиться.

Аня встала и подошла к зеркалу. Она провела рукой по лицу, по волосам. Ни царапины. Ни синяка. Она помнила скрежет металла, удар. Помнила, как её бросило вперёд. Но тело не болело. Вообще.

Она начала расстёгивать рубашку, которую ей дали в больнице. Медленно спустила ткань с плеча, ожидая увидеть хотя бы ссадину от ремня безопасности. Кожа была гладкой и чистой.

«Как такое возможно?» — прошептала она своему отражению.

И тут в памяти всплыл другой образ. Тот, от которого по спине до сих пор бежал холодок. Тень в клубах дыма. Силуэт в чёрном плаще. Руки... Она зажмурилась, пытаясь вспомнить детали. Руки, которые резали заклинивший ремень так легко, будто это была бумага. Руки, от которых исходило едва уловимое тепло и странный запах — хвои и озона.

«Кто он? И... где он сейчас?»

Внезапно Аня замерла. Она только сейчас осознала ещё одну странность.

«А где водитель?»

Этот вопрос ударил её как молния. За всё это время — пока их спасали, пока она была в палате — никто ни разу не упомянул о водителе. Ни бабушка, ни врачи. Будто его и не было вовсе. Или... он остался в той горящей машине?

Академии особых талантов

Академия особых талантов — это величественный замок, возвышающийся на склоне холма в живописной долине, где воздух всегда свежий и чистый, а вокруг раскинулись зелёные луга и река, несущая свои воды в далёкий океан. Основан он был сотни лет назад великими мыслителями как место обучения, но с течением времени стал хранителем уникальных тайн. Замок построен из серебристого кирпича, который выглядит как обычный камень, но в определённом свете начинает слегка мерцать, намекая на скрытые особенности. Его стены украшены резьбой с рунами, которые кажутся простыми узорами для непосвящённых, а крыша венчается остроконечными башнями, устремлёнными в небо, где гнездятся певчие птицы. Замок излучает ауру древности, словно он помнит больше, чем показывает, и первокурсники часто чувствуют лёгкий озноб, проходя мимо его стен, — как будто само здание наблюдает и оценивает.

Замок строго разделён на части, каждая из которых предназначена для определённых этапов обучения.

Первая часть — это основная зона для первокурсников, где всё устроено как в обычной академии: просторный вестибюль с деревянными скамейками, нижние этажи с аудиториями для лекций по истории, математике и естественным наукам, библиотека с книгами и зал для физкультуры, где тренируются без всяких необычных приёмов. Здесь студентов учат основам знаний, адаптируясь к современному миру. Первокурсники ограничены этой зоной для их безопасности; нарушение правил приводит к строгим наказаниям, как в любой школе — от выговора до отчисления. Только после того, как у студента начинает проявляться особый талант, он проходит специальный ритуал и получает доступ ко второй части. Это проявление — ключевой момент, когда мир «обычной» академии раскрывается как иллюзия, полная намёков на нечто большее.

Вторая часть замка остаётся полной загадкой для первокурсников, и это только разжигает их любопытство и желание туда попасть. Они шепчутся между собой о «коридорах, где стены кажутся живыми, словно дышат», о «залах, где что-то невидимое танцует в воздухе, создавая вихри», и о «сокровищах, скрытых за запертыми дверями, которые шепчут обещания». Никто точно не знает, что там происходит — одни говорят о тренировках с неведомыми силами, другие о портретах, что оживают и делятся мудростью, третьи шепчут о смесях, что могут менять реальность. Первокурсники вечно подслушивают разговоры старших курсов, пытаются подглядеть через щели в стенах или даже рискуют пробраться ближе, но двери всегда заперты, а стражи (невидимые, но строгие) отпугивают нарушителей. Эта тайна делает вторую часть объектом мечтаний: «Что там? Необычные умения? Сокровища? Или что-то ещё круче?»

Вестибюль первого корпуса встречал студентов высокими сводчатыми потолками. На стенах, между резных деревянных панелей, висело расписание занятий, и первокурсники то и дело останавливались перед ним, пытаясь запомнить, в какую аудиторию бежать после звонка.

Учебный план первого курса включал как привычные предметы, так и те, что вызывали у студентов любопытство. Литература, философия и история — эти предметы вела Елена Владимировна Лаврова, их классный руководитель. Женщина лет сорока пяти, всегда собранная, в строгом костюме и с очками на тонкой цепочке. Говорили, что она помнит наизусть все стихи Серебряного века и может с первого взгляда определить, читал студент заданное произведение или только пролистал. Её голос звенел в аудитории, когда она читала лекции, но если кто-то из студентов отвлекался — она замолкала и смотрела так, что становилось жарко даже за партой.

Естественные науки — ботанику, зоологию и анатомию — преподавала Анна Петровна Ветрова. Невысокая, мягкая женщина лет пятидесяти, которая даже в дождливый день умудрялась приносить в класс солнечное настроение. Её кабинет напоминал маленький музей: гербарии в рамках, банки с заспиртованными экспонатами, клетки с хомяками и даже старый аквариум с улитками. Студенты любили её за терпение, а она, в свою очередь, умела заметить искренний интерес даже у самого нерадивого ученика.

Точные науки — математику и физику — вёл Игорь Петрович Круглов, самый молодой преподаватель академии. Ему едва исполнилось тридцать, и он не носил строгих костюмов, предпочитая джинсы и футболки с забавными надписями. На его парах всегда было шумно — он объяснял сложные формулы на примерах из жизни, мог пошутить и даже иногда рассказывал странные истории о том, как физика помогает магам. Студенты его обожали, хотя и побаивались контрольных: Игорь Петрович умел задавать неожиданные вопросы.

Завершал педагогический состав первого курса Артём Викторович Стрельцов — преподаватель физического развития. Высокий, подтянутый мужчина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и внимательным взглядом, он никогда не сидел в кабинете. Его стихией был свежий воздух: стадион за академией, беговые дорожки вдоль озера, площадка для стрельбы из лука у старого леса. Артём Викторович считал, что тело должно быть готово к любым испытаниям, и его занятия славились своей интенсивностью.

Студенты делились на группы, и каждой доставалось своё: плавание, бег с препятствиями, спортивные игры и даже стрельба из лука. Последнюю Артём Викторович ввёл в программу несколько лет назад, утверждая, что она развивает концентрацию не хуже медитации. Правда, первокурсники чаще всего просто радовались возможности побыть на улице.

Для Ксюши занятия Стрельцова были настоящим праздником. Она носилась по полю быстрее всех, ловко уворачивалась от мяча, ныряла в воду без брызг и, казалось, чувствовала себя на спортивной площадке как рыба в воде. Артём Викторович то и дело хвалил её.

Аня же на его занятиях терялась. Бег давался ей тяжело, мяч летел не туда, а стрелы из лука то и дело уходили в сторону. Она старалась изо всех сил, но чувствовала себя неуклюжей рядом с сестрой, которая всегда оказывалась в центре внимания.

— Не переживай, — говорил ей Артём Викторович, когда они оставались наедине. — Ловкость — это навык. Он тренируется.

Аня кивала, но внутри всё сжималось от расстройства. Однако она упрямо продолжала ходить на занятия, даже когда хотелось убежать в библиотеку, и каждый раз, когда стрела хоть чуть-чуть приближалась к мишени, внутри загоралась крошечная искра надежды.

Сама академия была устроена так, чтобы первокурсники постепенно привыкали к мысли, что мир не ограничивается тем, что они видят. В обычных классах пахло деревом и мелом, в коридорах висели таблицы и карты, а в библиотеке хранились тома по истории, литературе и естественным наукам. Ничто не выдавало тайн, которые скрывались за стенами старого замка. Но иногда, приходя на занятия, студенты замечали, что их преподаватели обмениваются многозначительными взглядами, будто знают что-то, о чём пока нельзя говорить вслух.

Общежитие для студентов — это отдельная башня, соединённая с первой частью замка, и выглядит как обычное студенческое жильё: уютные комнаты с видом на долину, простыми кроватями, столами для учёбы и шкафами без лишних деталей, чтобы студенты привыкали к дисциплине.

Перед замком раскинулся красивый сад — просторная зелёная зона, доступная всем студентам как парк для прогулок. Здесь цветут красивые цветы и растут величественные деревья. Перед замком — площадь для мероприятий, вымощенная камнями без свечения. На площади проводятся фестивали, спортивные игры или собрания. Рядом — сцена для выступлений и фонтаны с чистой водой, где можно просто посидеть и подумать.

Сад — место для релаксации, и первокурсники часто здесь гуляют, не подозревая о тайнах второй части. В большом саду ещё есть несколько небольших прудиков, разбросанных среди зелени, — тихие водоёмы с гладкой поверхностью, где отражаются листья и небо. Один из них, спрятанный за деревьями и вьющимися цветами, облюбовала себе Анна: она часто приходит сюда, чтобы уединиться, подумать над уроками или просто посидеть у воды.

Чуть подальше от замка, за садом и лугом, плещется огромное озеро — спокойное водное зеркало, где отражаются облака и деревья. Озеро доступно для всех как место для пикников или купания. Оно окружено лесом с тропами, ведущими к руинам, но туда допускают только после специального разрешения, и для первокурсников это просто экскурсии, полные намёков на забытое прошлое.

Эта академия — хитрый баланс между обыденностью и чем-то большим, где первая часть готовит студентов к реальности, а вторая раскрывает их истинный потенциал. Анна и Ксюша — две сестры-близняшки — уже полгода учатся в этом замке, чувствуя, что здесь что-то скрыто. Именно здесь их путь к открытиям только начинается; он полон испытаний и тайн.

Знакомство в актовом зале

После четвёртой пары первый курс отправили снимать новогодние украшения со стен. Вооружившись стремянкой, Аннушка покоряла высоты актового зала, пытаясь снять яркую гирлянду в виде разноцветных домиков. Её руки слегка дрожали от напряжения — лестница покачивалась при каждом движении, а высота пугала. Она глубоко вздохнула, стараясь унять волнение, и потянулась вверх, аккуратно отцепляя блестящие нити гирлянды.

Внизу гирлянду от Ани принимала чуть полноватая девушка с толстыми косами. Два парня и две девушки снимали со стен снежинки и мишуру. Парень в очках аккуратно раскладывал украшения в коробку. В зале царила весёлая суета — слышался смех, перекличка, шуршание упаковок и лёгкий звон украшений.

Внезапно в зал ворвались два старшеклассника, нарушив тихий ход подготовки.

— Не встретил я ещё такой девушки, на которой бы захотел жениться, — изрёк первый, словно провозглашая незыблемый закон.

— Встретишь ещё, — парировал второй с мудростью старого филина. — Это может произойти в любой момент, хоть сейчас.

— Сейчас? — Первый окинул зал насмешливым взглядом. — Если только сейчас с неба упадёт, тогда обязательно женюсь.

Его смех эхом прокатился по залу, словно вызов судьбе.

Аннушка на стремянке невольно вздрогнула от громкого голоса, рука соскользнула, и она в панике схватилась за гирлянду.

— Ой-ой, помогите! — раздался отчаянный крик сверху. Анна, запутавшись в сверкающей гирлянде, беспомощно повисла над пропастью, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Ладони вспотели, дыхание перехватило. — Ой-ой, падаю!

И вот, словно сорвавшийся с небес ангел, она полетела вниз. Первый парень, как истинный рыцарь, бросился на перехват. Девушка обрушилась на него, словно снежная лавина, и они растянулись на полу под дождём из шариков и бумажных цветов.

Анна на мгновение замерла, оглушённая и растерянная. В ушах звенело, перед глазами всё кружилось. Она попыталась подняться, но коварная гирлянда держала её в плену, обвив ногу и рукав кофты.

— Ай! — вскрикнула она, оступилась и вновь полетела на пол.

Но парень, уже поднявшийся на одно колено, вовремя подхватил её, не дав удариться.

— Ой, простите опять! — пролепетала она, зардевшись пуще прежнего. Щёки пылали, ладони дрожали, а внутри всё трепетало от пережитого страха и смущения. Она боялась поднять глаза на спасителя, боясь увидеть насмешку в его взгляде. В груди всё ещё колотилось сердце, будто хотело вырваться наружу, а в голове мелькали панические мысли: «Ну вот, теперь он точно подумает, что я самая неуклюжая девушка на свете!»

Парень, не раздумывая, посадил девушку рядом с собой на стул и распутал её ногу из плена блестящих нитей. Движения его были аккуратными и бережными.

— Спасибо, — прошептала она, стараясь унять дрожь в голосе, и наконец осмелилась взглянуть на него. Его карие глаза оказались тёплыми, будто в них плясали отблески новогодних огоньков, а обезоруживающая улыбка была такой искренней, что у Ани на секунду даже дыхание перехватило. В эту минуту весь шум зала будто стих, и остались только эти глаза и эта улыбка — будто весь мир на мгновение сжался до одного-единственного человека.

Аня невольно залюбовалась красивым парнем, в мыслях рисуя его портрет: высокие скулы, лёгкая небрежность в причёске, спокойный, уверенный взгляд… «Такой точно не станет смеяться над чужой неловкостью», — пронеслось в её голове, и от этой мысли внутри стало чуть спокойнее, хотя румянец по-прежнему не сходил с щёк.

— Ну всё, теперь ты должен на ней жениться! — расхохотался второй парень.

— Жениться? — переспросила девушка, словно очнувшись от волшебного сна. Она нервно сглотнула, смущение накатило новой волной, и в груди снова всё сжалось от неловкости. — Не-не, сначала нужно украшения все снять. Скоро уже ужин, а у нас ещё тут конь не валялся.

— Как не валялся? — подхватил второй. — Вот сейчас только что валялись передо мной два…

Но договорить ему не дали. Стремянка покачнулась и с грохотом рухнула на первого парня, заглушив все возгласы удивления.

Тайна исчезающей двери

Аннушка никак не могла забыть тот неловкий момент в актовом зале. Щёки до сих пор вспыхивали при воспоминании о падении, о том, как она запуталась в гирлянде, как парень подхватил её… И эти слова про женитьбу! Она тряхнула головой, пытаясь отогнать смущающие мысли, и направилась в сторону медкабинета — нужно было узнать, как самочувствие её спасителя.

Она застыла у дверей, вцепившись пальцами в косяк так сильно, что костяшки побелели. Её сердце отдавалось глухим стуком в ушах, заглушая все остальные звуки. В груди сжималась ледяная тиска тревоги: парень, на голову которого упала стремянка, был унесён внутрь, словно раненый зверь, которого нужно срочно спасти.

«Лишь бы был жив! Лишь бы был жив!» — шептала она снова и снова, словно это была единственная молитва, способная удержать его на этом свете. Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда растягивалась в вечность, а в голове крутились страшные картины. Аннушка теребила край кофты, её пальцы дрожали, а в горле пересохло от тревоги настолько, что трудно было сглотнуть. Она представляла себе, как ему было больно — и от этих мыслей её бросало то в жар, то в холод.

Наконец он появился — бледный, с тёмными кругами под глазами, но живой. Его слабая улыбка, едва заметная, заставила её сердце забиться чаще, а в груди разливалась волна облегчения, почти до слёз. Он подмигнул ей — и в душе Аннушки зажглась крошечная искорка надежды, разгоняя мрак страха. Но тут появился профессор и, не обращая внимания на её взгляд, увёл парня прочь.

Чувство облегчения застряло в горле Аннушки комом, тяжёлым и колючим. Суматоха закружила всех в своём вихре, и про украшения в актовом зале забыли. Когда она вернулась, то украшений уже не было. Зал сиял пустотой и чистотой.

«Когда успели?» — пронеслось в голове, но ответ уже не имел значения. Вечер манил своей близостью, обещая свободу от уроков хотя бы на пару часов, но Аннушка не чувствовала радости — внутри всё ещё дрожало от пережитого, перед глазами стояла картина падения.

Коридор встретил её пустотой и гулкой тишиной, от которой по спине пробежал холодок. «Куда все подевались?» — подумала Аннушка, оглядываясь по сторонам. И тут, словно из ниоткуда, возникла дверь — таинственная, манящая, с резным узором, которой раньше точно не было. Аннушка замерла, сердце забилось чаще, а дыхание участилось, становясь прерывистым. Ладони вспотели, и она на мгновение замерла, не решаясь подойти, борясь с собой: страх шептал «уходи», а любопытство требовало «открой».

Дверь поддалась легко, словно приглашая внутрь. За ней открылся класс, залитый мягким золотистым светом, будто здесь остановилось время. Стены ожили: вода танцевала по ним, создавая причудливые узоры, которые то складывались в знакомые лица, то рассыпались брызгами. На столе лежал журнал «Гордость нашей академии», а на обложке…

Аннушка застыла, словно громом поражённая. В груди что-то оборвалось, а к горлу подступил ком. Её пальцы дрожали, когда она потянулась к журналу, боясь, что видение исчезнет. На глянцевой обложке сияло лицо мамы — такой красивой, уверенной, с лёгкой улыбкой, которую Аннушка так хорошо помнила. В груди защемило от нежности и тоски, такой острой, что на глазах выступили слёзы. Перед глазами всплыли воспоминания: мамины объятия, её голос, напевающий колыбельную, тепло её рук, когда она гладила Аннушку и Ксюшу по голове.

Она медленно приблизилась к столу, чувствуя, как сердце колотится в груди, отбивая бешеный ритм. Пальцы почти коснулись глянцевой обложки, когда…

Оглушительный грохот разорвал тишину комнаты. Стены задрожали, словно от подземного толчка, а пол под ногами пошёл волнами. Аннушка отпрянула, инстинктивно прижав руки к груди и чувствуя, как страх сковывает тело, не давая пошевелиться. В висках стучало, а в ушах стоял гул, заглушающий мысли. Перед глазами мелькали тёмные пятна, а ноги подкашивались. Журнала на столе больше не было. Аня чуть не расплакалась от отчаяния.

Медленно, будто во сне, она отступала к двери; каждый шаг давался с трудом — ноги словно приросли к полу, а воздух стал густым, как кисель. Дыхание сбилось, в груди жгло, а ладони стали липкими от пота. Когда её ладонь коснулась дверной ручки, паника окончательно взяла верх — она рванулась наружу, едва не упав на пороге.

Выбежав в коридор, она обернулась. Комната, ещё мгновение назад бывшая свидетельством чуда, растворялась в воздухе. Дверь исчезала, словно её никогда и не было — только что здесь была светлая классная комната с танцующей водой на стенах и журналом на столе... а теперь — гладкая стена без единого шва.

Аннушка прижалась к стене напротив, пытаясь отдышаться и ловя ртом воздух. Образ мамы в журнале преследовал её будто живой; мысль о таинственной комнате не давала покоя до самого утра. Она снова и снова прокручивала в голове увиденное (может быть это сон? Или галлюцинация?), но чувствовала — это было по-настоящему.