200 ОТТЕНКОВ ЗЕЛЕНОГО

‒ В шестнадцатом, ‒ уточнила Эйлин.

‒ Сразу видно крючкотворца, ‒ Роуз не терпелось вставить свое слово в разговор, и наконец‑то ей это удалось, ‒ С тех пор наша дорогая Эйлин, этот адвокат от Бога, не столько раскрывает преступления, сколько помогает их жертвам добиваться справедливости. Вы не представляете с каким блеском она выиграла дело Нэнси Грей, моей напарницы по шесту.

‒ Расскажите, расскажите, ‒ послышались голоса.

Те, кто находился в гостиной,с любопытством наблюдали происходящее.

‒ Роуз, давай ты потом расскажешь своим друзьям о моих «блестящих победах». Я тоже рада тебя видеть. Не совсем, правда, понимаю, что ты тут делаешь. Тебе же едва за пятьдесят.

‒ О, это очень просто. После того нападения на Нэнси, я решила завершить верчение вокруг шеста и уйти на покой.

‒ Да, но почему твой выбор пал на пансион для престарелых. Тебе еще далеко до беспомощности.

‒ Ах, Эйлин, вот ты такая вся из себя умная, образованная, а не понимаешь, что последние двадцать лет мне приходилось танцевать в яростной конкуренции с молодыми. Более гибкими, более ритмичными. Да, меня все еще поддерживали мои старые клиенты, но исключительно по привычке и потому, что они старели вместе со мной. Правда, мужчины, ‒ она сделала кивок в сторону Ричарда и Майкла, ‒ делают это не так стремительно, как мы ‒ женщины.

‒ И все же? Ты далеко не старуха. Почему ты здесь?

‒ Я предпочитаю быть самой молодой среди стариков, чем самой старой среди молодушек. А ты зачем здесь? Кому-то из наших соседей опять угрожают родственники, уставшие ждать дня вступления в права наследования?

‒ Нет, нет, ‒ рассмеялась Эйлин, ‒ дело сугубо личное. Я привезла сюда свою бабушку. Миссис Колд, ‒ она обернулась к двери, ‒ прошу любить и не обижать.

‒ Как можно! Не волнуйся. Мы за ней присмотрим в лучшем виде.

‒ Кто эта женщина? ‒ спросила Габби, когда Эйлин вернулась и взяла бабушку под ручку.

‒ Это Роуз Нэш. Бывшая стриптизерша, ‒ холодно сказала Маргарет.

‒ А‑а‑а, ‒ протянула Габби, ‒ теперь понятно почему она так вульгарно выглядит. И эта татуировка в виде бабочки на спине. Явно намек на ее профессию? Не так ли?

‒ Ба, не суди о книжке по обложке, а о женщине по цвету губной помады. Роуз ‑- балерина и могла бы танцевать в труппе Королевского балета, но череда ударов судьбы и несчастий привела ее от балетного станка к шесту в ночном клубе. И в этом нет ничего преступного. Ну, кроме системы, которая позволяет людям проваливаться сквозь дыры в сетке социальной поддержки.

‒ А кстати, про Королевскую труппу, ‒ Маргарет перехватила инициативу, уводя разговор от больной темы социального обеспечения, ‒ у нас ведь есть еще и Тимоти Боргес ‒ знаменитый в свое время тенор. Солист Королевской оперы.

‒ Правда? ‒ Габби сразу воодушевилась.

‒ Да, да. Я как раз собиралась вас с ним познакомить, но эта вульгарная особа, мисс Нэш, вклинилась в наш разговор.

И Маргарет решительно шагнула в сторону подиума у противоположной входу стены. Габби и Эйлин гуськом пошли за ней, лавируя между креслами и столиками в гостиной. Сидевшие в них обитатели пансиона закивали головами, кто‑то поджимал ноги, давая проход. Все с нескрываемым интересом рассматривали «новенькую».

Сидевшие на сцене мужчина и две женщины тоже прекратили свое занятие и смотрели на приближающуюся Маргарет и двух незнакомок. Первым заговорил мужчина.

‒ Вообще‑то, мисс Фостер, я хотел вас попросить на следующие три недели по возможности предоставить эту гостиную только тем, кто занят в постановке.

‒ И куда же я должна на это время переместить остальных резидентов, любящих проводить свое свободное время здесь? Может быть, мы сделаем наоборот ‒ я могу дать вам ключи от бывшего кабинета. Там просторно и уютно.

‒ Нам нужна сцена. Нам нужно осваивать ее пространство. Пусть они, ‒ он кивнул в сторону диванов и кресел, ‒ им все равно, где играть в карты или спать над книжкой.

‒ Еще чего?! ‒ возмутилась одна из рукодельных старушек, ‒ Там северная сторона. Там даже в полдень света не бывает, да и отапливается бывший кабинет очень плохо. Тепло только, если сидеть у камина. Мисс Фостер, вы выделите нам дрова для отопления?

‒ К сожалению, в летний период, нам не выделяют средства на дрова. Только зимой.

‒ Вот, ‒ Роуз подхватила разговор и, повернувшись к возмущенной старушке уточнила, ‒ все для твоего же долголетия, Мари. В прохладе ты дольше и лучше сохраняешься.

Маргарет снова поспешила перехватить инициативу. Эйлин с любопытством наблюдала за этим словесным пинг‑понгом.

«Надо отдать администратору должное: она великолепно чувствует флюиды надвигающихся скандалов и мастерски пресекает их в зародыше. Профи», ‒ отметила Эйлин про себя.

Тимоти Боргес, увидав за спиной Маргарет два новых лица снизил градус претензий и голосом слаще меда обратился к Габби:

‒ Я правильно понимаю? В нашем полку прибыло. Как приятно. Позвольте представиться, ‒ он как‑то, не выходя из роли, которую репетировал, шаркнул ножкой, подхватил Габбину ручку, и в поклоне поднес ее к губам.

Габби, ничуть не смутившись, словно она всю жизнь получала подобные знаки внимания от знаменитостей, благосклонно позволила ему проделать весь этот ритуал знакомства и величаво ответила:

‒ Миссис Эйлин Розалина Джойс Колд, но все меня зовут просто Габби. Вы тоже можете ко мне так обращаться.

‒ Чудесно! Чудесно! ‒ Боргес не выпускал руку старушки, наоборот: он плотнее сжал ее в своей и потянул на себя, второй помогая Габби преодолеть порожек подиума‑сцены, ‒ позвольте вам представить: моя жена Патриция Боргес, мы тоже зовем ее коротко ‒ Пэт, а это наша общая подруга Элизабет Купер или попросту Бет. Мы трое не расстаемся уже почти пятьдесят лет.

‒ Вы тоже поете? ‒ вежливо обратилась к женщинам Габби.

‒ Ну уж нет, ‒ фыркнула Бет, ‒ это они семейный дуэт, а я, наоборот, музыкальный критик. Они пели, а я критиковала. То одного, то другого, иногда обоих сразу.

Все трое дружно рассмеялись. Было очевидно, что эта фраза была дежурной и не раз употреблялась при различных знакомствах.

‒ А вы, в прошлом, простите, тоже делали карьеру? ‒ поинтересовалась Пэт.

‒ Да. Правда не такую громкую. Всего лишь жены, матери и бабушки…

‒ …Но достигла в этой сфере полного профессионализма, ‒ добавила Эйлин, ‒ Приятно познакомиться. Я тоже Эйлин ‑ внучка Габби.

‒ Как жаль. Нам в нашей постановке так не хватает настоящих артистов, ‒ казалось Тимоти сразу же потерял к новенькой интерес.

‒ Уверена, ‒ снова вступила в разговор Маргарет, ‒ с вашим талантом вы из любого сделаете артиста.

‒ Спасибо, мэм. Я стараюсь, ‒ он вновь, приложив руку к груди театрально‑низко поклонился.

Эйлин за спиной у разговаривающих потянула Маргарет за рукав, молча кивнула на часы и одними губами сказала:

‒ Сожалею, но у меня очень мало времени. Можно нам осмотреть комнату Габби.

Маргарет понимающе кивнула.

Но не успели они повернуться к выходу, как за спиной у них послышались громкие шаги и возгласы:

‒ Извините! Поберегитесь! Позвольте пройти!

Не очень ловко лавируя между креслами и столиками к сцене пробирались двое высоких мужчин. Причем один из них был облачен в черную форму сотрудника охраны, а другой в рабочий комбинезон цвета хаки. Между ними болтался на вид не очень тяжелый, но весьма объемный и громоздкий сундук. Пэт и Бет вскочили со своих стульев, а Маргарет, раздвинув руки, как наседка крылья, ступила вперед прикрывая и оттесняя собой Габби и Эйлин.

‒ Не беспокойтесь, это наш садовник Эд и охранник Брюс. Не Уиллис, но не меньший герой, ‒ она впервые широко улыбнулась, почти рассмеялась своей шутке.

‒ Дамы, дамы, ‒ обратился Эд к бестолково толкающимся женщинам на сцене, ‒поберегите ноги.

Сундук благополучно, не повредив никого, опустился на середину подиума. В ту же минуту Тимоти откинул крышку, все дружно склонились над сундуком.

‒ Какая прелесть! ‒ воскликнула Пэт. Она с удивительной легкостью и грацией вытащила из сундука платье и приложила его к себе. Крутанулась вокруг. В воздух взлетело зеленое облако оборок и кружев, они крылом огромной птицы воспарили над полом, рассыпая вокруг себя запах пыли и нафталина, ‒ Зеркало! Где зеркало? Хочу видеть себя в этой красоте.

‒ Ты, прелесть моя, в любом наряде красотка, ‒ успокоил ее муж.

Бет тем временем встряхивала и пыталась накинуть себе на плечи пелерину из шелкового бархата изумительно‑изумрудного цвета с шифоновым шарфом‑бантом цвета лайма.

Тимоти слега отодвинул женщин от сундука и сам склонился над ним.

‒ Какая досада, ‒ сказал он приподнимая над головой камзол цвета морской волны, ‒ в тусклом свете подвала эти костюмы казались морем зелени. Как же так! Ведь весь концепт праздника я придумал, исходя из того, что в самый долгий день года все должны быть в зеленом, а теперь…

‒ Твоя идея по-прежнему гениальна, ‒ Пэт, успокаивая, похлопала его по плечу.

‒ Нет, нет и нет! Я и не подозревал, что эта бесценная находка, эти костюмы, которые должны были, по моей идее, стать главной изюминкой праздника, такие тусклые. Они какие‑то серо‑коричневые.

Игроки в карты оставили свою игру и тоже направились к сцене. Майкл, катил впереди себя кресло с Анжелой.

Роуз подошла к сундуку первой и тоже достала что‑то переливающееся, как хвост павлина. Это что‑то оказалось огромным бархатным беретом из того же изумрудно‑зеленого бархата, что и платье в руках Пэт, и украшен он был настоящим павлиньим пером. Роуз рассмеялась.

‒ Да ты, Тимоти, и вправду уникум. У кого‑то к старости развивается деменция, а у тебя дальтонизм. Или ты так вошел в роль, что продолжаешь придуриваться? Они же, эти костюмы, самого что ни на есть раззеленого цвета, причем разных оттенков.

Тимоти выглядел обескураженным, почти жалким. Анжела поспешила прийти ему на помощь.

‒ Не расстраивайся так, Тим. Рембрандт тоже был дальтоником. Все думают, что он гениальный художник‑монохромист, но ученые‑реставраторы уже доказали, что он почти не использовал в своей палитре зеленые и синие краски. И вовсе не преднамеренно. У него просто было укороченное видение зеленого спектра.

‒ Ну, я не Рембрандт. Не пишу картины, так что мне простительно.

‒ Ты у нас голосовой Рембрандт, ‒ Бет похлопала его по другому плечу, ‒ успокойся. Твоя голосовая гамма побогаче любой палитры любого живописца.

‒ Ты ж моя лиса. Знаешь, как успокоить старое больное сердце артиста, ‑ он нежно поцеловал ее в лоб и еще раз склонился над сундуком.

Дамы быстро расхватали оставшиеся юбки, лифы и пелерины. Все весело прикладывали костюмы к себе, расправляя кружева воротников и оборок.

В пустом сундуке на самом дне обнаружились какие‑то брошюры, напоминающие программки. Среди них оказалась элегантная серебряная трость, набалдашник которой был выполнен в виде шара. Тонкая гравировка по нему изображала глобус.

‒ Какая милая вещица. И ведь с намеком. Мол, «весь мир в твоих руках», ‒ воскликнул тенор, ‒ как вы думаете, дамы, не подойдет ли она скрипучему Дровосеку в качестве реквизита. Кто хочет сыграть роль Льва?

‒ Я могу, ‒ поднял палец садовник Эд.

‒ Неожиданное предложение, ‒ удивился Тимоти, ‒ а, впрочем, почему бы и нет.

‒ Можно я буду собачкой Тото? ‒ Роуз весело рассмеялась, ‒ Мы с Эдом чем не пара?

Гостиная погрузилась в общее веселье. Дамы, занятые рукодельем, отложили в стороны спицы и тоже подошли к сцене. Джуди Прайс ‑ та, которая занималась вышивкой, поднесла ближе к глазам один из корсетов.

‒ Могу предложить себя на роль костюмера. Судя по тканям и фасонам, им не меньше ста семидесяти лет. Покрой и фурнитура из моды середины девятнадцатого века.

‒ А ты откуда знаешь? Тоже мне эксперт! ‒ Возмутилась одна из вязальщиц.

‒ Голубушка, кому как не мне знать. Через наше ателье прошло столько старинных платьев. Особенно после войны. Вы не можете представить сколько старинных пледов, скатертей и шелково‑бархатных пелерин было перешито моей матушкой в современные наряды. Я тогда еще девочкой была. Мне доверяли чистить серебряные пуговицы и маленьким детским утюжком разглаживать тесьму.

‒ Конечно, конечно, ‒ артисты закивали головами, ‒ кому, как не Джуди, заняться костюмами.

«Вязальщицы» одновременно пожали плечами и, сделав лица «мне безразлично», вернулись на диван к своим спицам и шапочкам.

***

ГЛАВА 4

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 1906 ГОД

Кучер уже развернул экипаж и стоял возле лошади с мешочком сена. Та послушно принимала очередную охапку и равнодушно жевала сухую траву. Оба выглядели умиротворенными после нервной гонки к вокзалу.

Пока возница укладывал в ящик позади фаэтона остатки лошадиного завтрака и небогатый багаж пассажиров, Джефри, как истинный джентльмен, предложил даме руку, но та легко без поддержки высоко подняла ногу и ступила на подножку так, будто это была не ступенька кареты, а стремя лошади. Только тут Джефри заметил, что фалды ее пальто на спине имеют высокий, почти до талии разрез и что сквозь него видны не оборки дамской юбки, а мостовая.

‒ Что это на тебе надето? ‒ искренне удивился он, слегка отодвигая край ее пальто своей тростью.

‒ А это, ‒ она опустила глаза и осмотрела свой наряд, ‒ это называется «кюлоты», то есть юбка‑брюки. Очень удобно, особенно в поездках. Скажу честно, ‒ она наклонилась к дяде, как бы шёпотом открывая ему секрет, ‒ они настолько удобные, что я нашу их постоянно.

‒ Боюсь в старушке Европе это не поймут. Движение суфражисток обществом не поощряется.

‒ Мне не нужно право голоса, мне нужна свобода движения. Знаешь, в юбке очень неудобно водить велосипед.

‒ Не знаю. Не пробовал.

С этими словами они, наконец, устроились на узком кожаном диванчике повозки.

‒ ну, двигай! ‒ возница слегка вздернул поводья.

*

Франсис с любопытством вертела головой, не скрывая восторга от того немногого, что было видно с привокзальной площади. Как только они отъехали, Джефри наклонился к кучеру и что‑то сказал на итальянском.

‒ Прибереги свои восторги. Я попросил его проехать через центр. Всего лишь небольшой де‑тур по дороге к гостинице, но хочу, чтобы ты сразу погрузилась в атмосферу этого удивительного города.

‒ Мне бы помыться и переодеться. Две недели паромной качки даже для меня как‑то многовато.

Джефри откинул колпак фаэтона, обнял племянницу за плечи и слегка потянул ее назад, приглашая сесть поудобнее:

‒ Расслабься, смотри и слушай. Ты думаешь, что твоя бедная мать отправила тебя за океан только ради того, чтобы ты снова не заболела, как прошлой зимой. Боже! Как ты нас всех тогда напугала! С одной стороны ‒ да, лучше не рисковать и избежать повтора той страшной пневмонии, но с другой стороны… Интеллектуальное здоровье не менее важно, чем физическое. Ты ‒ дитя нового света, твоей стране всего‑то 100 лет с небольшим, а здесь, вокруг тебя, ‒ он широко развел руками, ‒ тысячелетняя история. Учись, впитывай. Тут тебе и Медичи, и Данте, да Винчи, Микеланджело, и даже Галилей. И этот перечень ‒ малая толика из списка гениев и злодеев, которые бродили в стенах здешних дворцов и соборов. А уж сколько загадок и столь милых твоему сердцу преступлений здесь свершилось! У‑м‑м‑м. Не сосчитать.

‒ Так ты тут теперь как гений или как злодей?

‒ Гений! Конечно же гений. Твой дядюшка придумал совершенно необычную оперу и не только придумал, но почти осуществил ее постановку.

‒ Очень интересно. Расскажи.

‒ Долгая история, но, если коротко, то к зарождению идеи ты тоже несколько причастна.

Франсис сделала круглые глаза и повернулась к дяде таким образом, чтобы видеть его лицо.

‒ Да, да. Не удивляйся. Ты помнишь книгу, которую я тебе послал пять лет назад?

‒ Ты мне каждый год присылаешь книги. Как будто в Канаде нет книгопечатания. Не пойму, о которой ты говоришь?

‒ О книге Лаймена Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз». Она тогда только вышла и сразу стала страшно популярной. Я купил ее в подарок тебе и, пока ехал из Лондона домой в Бат, всю прочитал. Тогда же решил создать на ее основе музыкальное представление. Оперу. Возможно, первую оперу для детей. И вот теперь, почти шесть лет спустя, ты уже выросла и успела забыть о моем подарке, а я в двух шагах, ‒ ну, не шагах, двух месяцах, ‒ от премьеры моего детища.

‒ Как здорово, поздравляю! ‒ Франсис слегка приподнялась на сидении и теперь провожала взглядом уплывающий назад фасад церкви Санта‑Мария‑Новелла.

‒ Тебе интересно узнать подробности?

‒ Конечно, ‒ ответила она.

‒ Знаешь, если бы кто‑то пришел ко мне и предложил продюсировать этот проект, я бы, наверное, отказался. Но так как идея пришла в голову мне лично, да еще и моя замечательная жена, умница и красавица ‒ твоя тетя Лора ‒ поддержала эту идею, то вот уже несколько лет я живу ею. Ты не можешь себе представить как труден путь от идеи до ее воплощения.

‒ Почему не могу? Могу, ‒ проговорила девушка, рассматривая шляпку пассажирки в соседнем фиакре, ‒ последние три недели я как раз и проделывала один такой. тоже вот‑вот доберусь до его конечной цели. До гостиницы еще далеко?

‒ Нет. Почти приехали. И премьера, между прочим, состоится очень скоро -- в канун нового 1907 года. И не где‑нибудь, а в Альберт‑холле. Этот спектакль станет сенсацией, ‒ в этом Джефри был абсолютно уверен.

‒ А почему ты ставишь его здесь, в Италии? ‒ удивилась Франсис.

‒ Эх, племянница, ты, как частный детектив, должна лучше прочих знать, что подталкивает людей к тем или иным поступкам.

‒ Ты имеешь в виду к преступлениям? ‒ переспросила Франсис.

‒ И преступлениям в том числе. Я могу с уверенность сказать: главные движущие силы человечества ‒ это Любовь, Ревность и Деньги.

‒ Похоже, что тебя привели сюда, в Италию все три, ‒ рассмеялась девушка.

‒ Ты совершенно права. Первое, что привело меня сюда ‒ это любовь к опере в целом и к оперным голосам в частности. Правда, я отправился на поиски итальянских талантов, а нашел русские. О! Ты не представляешь, какой красоты у них голоса. Сама услышишь.

‒ О’кей, поняла. А при чем здесь ревность?

‒ В прошлом году я познакомился с одним русским импресарио. Вернее, нет. Он даже не импресарио, скорее ‒ энтузиаст. Он носится по миру в попытках показать ему, миру, что Россия ‒ это не лапти да балалайки, а современная держава. Думаю, поражение в их последней войне с Японией сильно повлияло на желание мистера Дягилева показать Западу культурную мощь его родины. Мы с ним не то чтобы подружились, но сошлись. Он видел во мне возможность привлечь английских инвесторов к его смелому проекту, а для меня это знакомство стало входным билетом в общество русских художников, музыкантов, в том числе и певцов. Мы провели вместе несколько дней во время фестиваля церковных хоров в Венеции. Там‑то я познакомился с настоящим Карабасом‑Барабасом ‒ так за глаза моя труппа называет господина Лавринёва, их директора. Уже позже я выяснил, что они не были никаким церковным хором, а господин Лавринёв собрал их по периферийным оперным театрам, да и вывез, как куколок в сундуке на показ европейцам, ‒ авось найдется дурак, который их перекупит. Ну и нашелся. Вот он я. Сижу тут рядом с тобой.

‒ Все поняла. И все же. При чем тут ревность? ‒ удивилась Франсис.

‒ А как же? Дягилев поделился со мной своими намерениями устроить «Русские сезоны» в Париже. В его амбиции входили планы доказать французам, которые изобрели балет, что русские их в этом виде искусства переиграли. Вернее, ‒ переплясали. Ха‑ха, ‒ он весело рассмеялся своей собственной шутке, ‒ А я что? Я не амбициозен до такой степени. Я не энтузиаст, а продюсер. Я увидел возможность нанять прекрасных исполнителей моей оперы, а заодно посостязаться с русским медведем. У него пляски в Париже, а у меня пение в Лондоне. Посмотрим, чья возьмет.

‒ Пока не вижу третьей причины ‒ денег. Кажется, твой Дягилев выиграл. Он ищет инвесторов и вкладывает чужие деньги, а ты свои.

‒ Ты удивительно смышлёная девушка, дорогая Франсис. Собственно, будучи дочерью моей сестры, ты и не могла стать другой. Я имею в виду, что как частный детектив, ты мыслишь логично, но я смотрю на вещи по‑другому. Мои деньги ‒ это мои инвестиции и, следовательно, чем ниже затраты, тем выше прибыль. Аренда площадки для репетиций, производство декораций и костюмов здесь, в Италии, обходятся мне в половину дешевле, того что я платил бы в Лондоне. Плюс, не забывай, климат. В Англии уже холод и дожди, а здесь тепло, солнечно и сухо. Для голосовых связок певцов ‒ это идеальное сочетание внешних факторов. Я ответил на твой вопрос о деньгах?

Девушка согласно кивнула. Возница притормозил лошадь.

‒ Вот и славненько. Если вопросов больше нет, то выходим. Вот здесь, ‒ он взмахнул тростью как указкой в сторону крыльца под нешироким навесом, ‒ наш «Приют».

***

ГЛАВА 5

ТОРКИ. ЮЖНЫЙ ДЕВОН. АНГЛИЯ. 2026 ГОД

Теперь, идя по коридору в сторону спален, Габби с гораздо большим вниманием смотрела по сторонам. Она словно наконец‑то проснулась и начала задавать вопросы. Эйлин не была уверена, запоминает ли старушка имена и ответы, но личико Габби порозовело и выражало нескрываемый интерес.

‒ А что они ставят? ‒ спросила она, когда Маргарет закончила перечислять развлечения доступные пансионерам.

‒ О! Это была идея Тимоти. Вот что значит человек искусства. Таких возраст не берет. Никак не может остановиться. Все время что‑то выдумывает.

‒ Так что же в этом плохого? ‒ удивилась Эйлин.

‒ Я не говорю, что это плохо. Это очень хорошо, но не для всех обитателей нашего пансиона. Некоторых утомляет такая активность. Ведь заведение так и называется «Тихая Обитель», а вокруг мистера Боргеса тихо никогда не бывает.

Маргарет сделала шаг в сторону и толкнула одну из дверей:

‒ А вот и ваша келья, миссис Колд. Проходите. Вот здесь, слева, ванная комната. Как видите, душевая кабина оснащена специальным откидным стульчиком, что дает возможность принимать душ сидя. А это, ‒ она дернула за шнурок, свисающий с потолка рядом с кранами смесителя, ‒ это экстренный вызов персонала. Вы можете вызвать няню, если что. Но! Мы настоятельно рекомендуем вызывать помощь до, ‒ она сделала акцент на слове «до», ‒ до того, как вы соберетесь мыться.

Габби поджала губу.

‒ Я не то, что очень стеснительная, но мне еще никто и никогда не ассистировал в интимных ситуациях. Даже мой муж Артур никогда не заходил в ванную, пока я там делала свои дела.

‒ Никогда не говори «никогда», ‒ отпарировала Маргарет, ‒ Здоровье и безопасность в вашем возрасте уже идут впереди стеснительности. Так о чем мы говорили?

У Эйлин возникло ощущение, что администратор обладает каким‑то шестым чувством и умением уводить разговор от опасных тем и скруглять острые углы.

‒ Вы рассказывали про того певца. Как вы сказали ‒ тенор Боргес? Ба, ты слышала его?

‒ Никогда не любила оперу, ‒ фыркнула Габби.

‒ Не беспокойтесь, миссис Колд, в этот раз он не будет петь. Он пришел ко мне неделю назад с предложением отпраздновать самый долгий день года ‑ День Солнцестояния. Он даже написал либретто для самодеятельного спектакля по мотивам сказки Лаймена Баума «Удивительный волшебник из страны Оз». Какие‑то скетчи и куплеты. Ничего драматического. Сам Тимоти, как бывший член Королевской оперы, выступит в роли постановщика и одновременно исполнит роль Дровосека. Пэт, ну это та, которая его жена ‒ она будет Дороти, Бет ‒ их вековая «подруга» ‒ Страшила. Ну, а остальные участники спектакля, по‑моему, еще проходят кастинг. Ну, мне пора. Располагайтесь. Отдыхайте. Ланч у нас в час тридцать. Ужин ‑ в шесть.

Габби, с облегчением опустилась в вольтеровское кресло с высоким подголовником, а Маргарет, с видом человека, выполнившего свой долг, повернулась к двери.

‒ Ба, ты отдохни пока, а я принесу твои вещи и помогу тебе их разобрать.

*

Эйлин выгрузила чемодан, четыре сумки и коробку с кактусом «Декабренок». Несмотря на название, подразумевающее пик цветения в декабре, растение будто забыло об этом и продолжало пышно цвести и сейчас - в конце мая. Габби категорически отказалась оставлять его дома. Пришлось везти с собой. Эйлин несколько отрешенно смотрела на пожитки и прикидывала, сможет ли она унести все это хозяйство в две ходки или придется ходить три раза.