200 ОТТЕНКОВ ЗЕЛЕНОГО

Хельга Мидлтон

200 ОТТЕНКОВ ЗЕЛЕНОГО

Глава 1

ТОРКИ. ЮЖНЫЙ ДЕВОН. АНГЛИЯ. 2026 ГОД

‒ Ба! Миленькая, любименькая, ну пожалуйста, вставай! Мы и так уже опаздываем!

Эйлин снова заглянула в комнату бабушки и увидела, что та, как и двадцать минут назад, все еще лежит в постели, но теперь уже с открытыми глазами.

Габби чуть с прищуром, как в экран телевизора, смотрела прямо перед собой. Лицо ее было сосредоточено. Она словно пыталась рассмотреть в голубизне раннего утра какие‑то ей одной видимые картинки.

Эйлин тронула старушку за плечо. Та медленно повернула голову и перевела отрешенный взгляд на лицо внучки. Было очевидно, что она его не видит. Ее сознание гуляло где‑то по другим просторам.

‒ Ба, ‒ Эйлин повторила свой призыв, ‒ вставай. Ты забыла? У тебя сегодня важный день. Ты переезжаешь.

‒ Навсегда?

‒ Ну, почему «навсегда». Здесь по‑прежнему твой дом, но только в нем не осталось никого, кто бы мог за тобой присматривать, помогать тебе, а … к сожалению, тебе теперь нужна помощь.

‒ Да, да… Я помню. А что Генри? Он тоже умер? ‒ Старушка приподнялась над подушкой.

‒ Ба, ну что ты такое говоришь? ‒ Эйлин быстро просунула руку ей под шею и помогла сесть в кровати, ‒ умер Артур ‑ твой муж, мой дедушка. И случилось это десять лет назад, а Генри – это твой сын, мой отец ‒ и он вовсе не умер.

‒ А где же он?

Эйлин закатила глаза, потом опустила их. Ее взгляд упал на прикроватный будильник.

«Зачем он здесь? Интересно, когда это Габби последний раз просыпалась по будильнику?», ‒ Подавив раздражение, она ласково взяла старушку за плечи и повернула ее к себе, помогая спустить ноги с кровати.

‒ Эх, опять ты все забыла. У Генри обнаружился диабет, и врачи порекомендовали ему сухой и теплый климат. Они с Дороти теперь живут в Малаге, это на юге Испании, ‒ уточнила она.

Взгляд Габби вдруг сфокусировался. Эйлин показалось, что сознание старой женщины начало просыпаться. Габби первый раз за все утро улыбнулась, а Эйлин поспешила внести дальнейшие разъяснения.

‒ Да. Дороти ‑ это его вторая жена, моя мачеха. Если ты будешь умницей и не будешь болеть, то мы с тобой полетим к ним на Рождество. А если ты не будешь умницей, ‒ она присела рядом с кроватью и взяла левую ногу старушки. На минуту залюбовалась. Стопа была по‑прежнему узкой, никаких косточек, перекошенных пальцев. Крупные ногти, аккуратно обработанные приходящей раз в три недели педикюршей, поблескивали розовым перламутром лака, ‒ … если ты не будешь умницей, ‒ повторила она, ‒ то мы опоздаем к обеду в твоем новом доме.

‒ Я купила новый дом? ‒ Габби послушно приподняла вторую ногу и позволила надеть на нее тапку.

‒ Не то, чтобы купила, но оплатила проживание в нем. Это очень‑очень приятное и красивое место. Там тебе будет оказано много внимания и заботы. Будет врач на постоянной основе, будут развлечения, общение… Ну, ты же понимаешь?

‒ Не совсем. Ну да ладно. Если вы так решили.

‒ Нет, нет, нет, ‒ в Эйлин проснулся адвокат, ‒ тебя никто не неволит. Ты сама так решила и сама выбрала вот этот, ‒ она взяла из стопки буклетов, лежащих на прикроватной тумбочке рядом с будильником, одну из глянцевых брошюр. Вот, смотри какая красота тебя ждет‑дожидается. И название такое обещающее - «Тихая Обитель».

Габби протянула к книжице сухую лапку с тонкими, совсем не старушечьими пальцами, украшенными, таким же, как и пальцы ног, розовым лаком. Эйлин ловко отдернула руку и убрала ее за спину.

‒ Не, не, не! Только после завтрака. Ты пока умываться, а я пойду его приготовлю, ‒ молодая женщина помогла старой встать, развернула ее лицом к двери ванной комнаты и слегка похлопала по спине, ‒ что ты будешь?

‒ Как всегда. Хлопья с теплым молоком, ‒ послышался сухой, как те самые хлопья, ответ.

Эйлин еще два раза проделала путь из кухни в спальню Габби и обратно. Дважды пыталась вмешаться в процесс утреннего ритуала, но ни заставить, ни помочь старой женщине «ускориться» было невозможно. Габби жила в своем мире, в своем режиме.

Эйлин отпила уже остывший кофе, снова поставила плошку с молоком для Габбиных хлопьев в микроволновку. Та погудела положенные тридцать секунд и звякнула. Одновременно звякнул и телефон, оставленный на кухонном столе.

На экране высветилось короткое «ПОЛИЦИЯ»

‒ Мисс Колд, это дежурный констебль Смит. Полиция Корнуолла и Девона.

‒ Я догадалась, ‒ холодно ответила Эйлин, ‒ чем могу?

‒ Звоню по просьбе инспектора Хикманна. Дежурного адвоката срочно госпитализировали, а у нас в допросной подозреваемый.

В это время в дверях кухни появилась Габби. Из‑под кружев комбинации выглядывали голые ноги в элегантных лаковых туфлях, сверху черная кофточка с люрексом и перекошенной застежкой.

‒ Деточка, где мои таблетки? Я не могу найти косметичку.

‒ И юбку тоже, ‒ с сарказмом заметила Эйлин.

‒ Что? Что вы говорите, мисс Колд?

Эйлин поняла, что она все еще держит трубку возле лица. Накрыла ее ладонью и буквально рявкнула на Габби:

‒ Косметичку с лекарствами я уже упаковала в чемодан. Таблетки примешь, когда приедем на место. Найди, пожалуйста, за ради Бога, юбку и ешь уже свой завтрак.

Она снова поднесла телефон к уху:

‒ Послушайте, констебль, у меня ни имя, ни фамилия не начинаются ни на А, ни на Б, ни на В. Таким образом, я не возглавляю список адвокатов. Возможно, рядом с моим номером кто‑то и поставил пометку «в каждой бочке затычка», но это не я. И какого лешего вы всегда вызываете меня в подмену?

‒ Думаю, потому, что инспектор считает вас высококвалифицированным профи. Возможно, я ошибся. Извините за беспокойство и хорошего вам дня.

Не успела Эйлин ответить, как на том конце закончили связь.

Эйлин, глубоко носом втянула воздух. Запах распаренных в молоке хлопьев с корицей сладкой волной приятно наполнили легкие. Девушка повернулась на каблуках, и снова направилась в комнату Габби. Та сидела на кровати по‑мужски расставив ноги. Ее красивые ладони висели между колен.

Эйлин сняла с вешалки легкое шелковое платье в мелкий цветочек, под белым воротничком была приколота старинная камея. Габби, как ребенок, послушно вставляла руки в рукава, поднимала голову, когда Эйлин поправляла брошь, подставила плечи под шерстяной кардиган.

Эйлин окинула старушку оценивающим взглядом и сказала:

‒ Так-то лучше. Туфли можешь оставить эти. А теперь быстро завтракать. Мы и так уже опаздываем.

«Надо бы перед констеблем Смитом извиниться. Ни за что нахамила парню», ‒ подумала, а в вслух добавила:

‒ Мне еще в полицию надо заехать и в суд успеть к четырем. Очень важное дело слушается. Я не могу опоздать.

‒ Деточка, до четырех еще уйма времени, ‒ уверенным тоном успокоила ее старушка.

***

ГЛАВА 2

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 1906 ГОД

Мистер Джефри Маккорт был в приподнятом настроении и потому шел по коридору гостиницы «Приют пилигрима» улыбаясь и напевая мелодию увертюры. Его мурлыкание не имело ничего общего со звучанием оркестра, но это только снаружи, а внутри у него вовсю шло представление. Ноги вслед за музыкальными пассажами, звучащими в его голове, то убыстряли, то замедляли шаги. Им в такт, как дирижерская палочка, в воздух взлетала новая трость. Как же все‑таки ему повезло с женой: мало того, что красива, так еще умна и заботлива. Если и дает совет, то всегда дельный. И ее последний совет ‒ остаться на зиму в Италии ‒ оказался, пожалуй, самым удачным.

Первая удача очевидна: теперь, выходя на улицу, он брал с собой не тот отвратительный черный зонт с тяжелым крюком вместо ручки ‒ такими крюками пастухи ловят отбившихся от стада овец, а саму элегантность ‒ трость. Он на секунду остановился и осмотрел ее. Чудесный подарок жены на его сорокалетие. Тонкая, легкая, чем‑то похожая на саму дарительницу, трость была украшена элегантным серебряным набалдашником в виде шара. Изысканная гравировка по нему изображала глобус. Задумка при выборе этого подарка была очевидна ‒ весь мир в твоих руках. Иди уверенно, не спотыкайся. Ах, как жаль, что матушка не дожила до сегодняшних дней. Наверняка, наблюдает за успехами сына оттуда ‒ сверху.

Он даже поднял глаза, но взгляд уперся в довольно примитивную роспись потолка над коридором. «Не Леонардо, но очень по‑итальянски», ‒ подумал мистер Маккорт и продолжил свой путь. Да. Жена была права ‒ зима в Италии много лучше, чем лето.

Вторая удача, собственно, вытекала из первой. В этой поездке его планы на создание оперного спектакля наконец‑то свершились. На фестивале церковных хоров в Венеции ‒ тамошние церкви обладают, пожалуй, лучшей в мире акустикой ‒ он познакомился с хормейстером одной русской певческой группы. При более близком знакомстве оказалось, что хор был не совсем церковный и состоял из вполне светских оперных певцов. Диапазон и красота их голосов буквально завораживали слушателей. Собрал же сей чудесный хор человек, не имеющий ничего общего с музыкой, но имеющий крепкую деловую хватку. Господин Лавринёв ‒ директор труппы ‒ организовал участие в фестивале не столько для того, чтобы порадовать европейскую публику, сколько для того, чтобы найти подходящего импресарио с долгосрочным контрактом. Тем более, что на родине после поражения в русско‑японской войне и беспорядков 1905 года публика с бóльшим интересом стала ходить на открытые процессы в суды, нежели в консерваторию.

Мистеру Маккорту ‒ стопроцентному англичанину ‒ такие тонкости как «сомнения» и «неуверенность» были глубоко чужды. В логике его размышлений существовали только «да» и «нет». В тот чудесный майский день, за ланчем на веранде, нависающей над одним из венецианских каналов, он предложил Лавринёву ангажемент. Тот случай, когда два решительных человека нашли друг друга. Ланч плавно перешел в пятичасовой чай, чай в ужин, завершением которого стала поездка в Teatro La Fenice. Что примечательно, гондольер, везущий их из театра, пел не хуже тех, кто час назад делал это же самое на сцене.

Гостиничный коридор уперся в площадку, с которой, как рога на голове буйвола, вниз вели две полукруглые лестницы. Мистер Маккорт и тут оставался англичанином: он всегда спускался по левой лестнице. Уже с ее середины был виден овальный холл гостиницы и подкова стойки рецепции, над которой возвышалась красивая голова владелицы гостиницы. Синьора Мария Фиоре ‒ собственной персоной сверяла какие‑то записи в книге регистрации.

‒ Buon giorno, ‒ поприветствовал гость хозяйку. Та ответила ему дежурной улыбкой, ‒ Хочется верить, вы не забыли, прекрасная синьора, что сегодня приезжает моя дорогая племянница. Надеюсь, номер для нее уже готов. И пожалуйста, протопите его как следует. Бедняжке надо как следует отдохнуть после столь долгой дороги.

‒ Напомните мне, мистер Маккорт, откуда к нам едет милая леди?

‒ Аж из Канады. Вся семья была в ужасе, когда моя единственная сестра решилась на такой смелый шаг и уехала в эту варварскую страну. Но дело в том, что моя сестра еще упрямее, чем я. Вообще, мать природа перепутала наши характеры. Я, как вы знаете, любитель музыки и изящных искусств, а она с детства увлекалась этнографией. И дочь ее ‒ наша славная Франсис, тоже выбрала себе далеко не женскую профессию.

‒ И что же это, если не секрет, ‒ синьора Фиоре обожала чужие секреты.

‒ Нет, не секрет. Она ‒ частный сыщик.

Хозяйка гостиницы ойкнула от неожиданности и добавила:

‒ Неудивительно. У них там в новом свете все не как у людей.

‒ Не могу не согласиться, ‒ Продюсер поклонился в знак окончания разговора и повернулся к стойке спиной, намереваясь покинуть отель.

Не успел он сделать и двух шагов, как из боковой двери, ведущей в кухню, буквально выбежала Дашуня ‒ горничная солистки труппы и обладательницы великолепного сопрано ‒ госпожи Ольги Ямпольской. В руках у девушки был кофейник, и она явно очень спешила. Сеньора Фиоре с интересом наблюдала за тем, как две фигуры стремительно приближаются друг к другу и на момент зажмурилась, ожидая неминуемого столкновения. Реакция англичанина оказалось быстрой ‒ как-никак, а регулярные занятия спортом имеют свои преимущества ‒ все та же трость, перегородившая Дашуне путь, спасла его пальто от пролитого какао.

‒ Простите! Ради Бога, простите, господин продюсер, ‒ девушка залилась краской, прижала к груди кофейник и поспешила присесть в реверансе.

‒ Хорошо, хорошо, ничего же не случилось, но почему такая спешка. Мисс Йампол‑с‑кая (он всегда спотыкался на этом сложном русском имени) не терпится испить кофе?

‒ Какао, ‒ поправила его хозяйка гостиницы, ‒ из номера позвонили и заказали какао. Причем голос у синьориты был сам не свой.

‒ И?.. ‒ удивился продюсер.

‒ Ох, ваше благородие, ужасная неприятность случилась. У госпожи пропала ее любимая фигурка.

‒ Что за фигурка? ‒ поинтересовался Джефри.

‒ Что значит пропала? ‒ эхом к его вопросу прозвучал вопрос сеньоры Фиоре, ‒ в моей гостинице у постояльцев ничего не пропадает.

‒ Пропала маленькая японская фигурка ‒ нэцкэ. Вот такая, ‒ горничная сложила большой и указательный пальцы свободной руки. Расстояние между ними было сантиметров шесть ‑ семь. Госпожа очень‑очень расстроена. Фигурка, наверное, очень ценная, раз ее украли, но для барышни… Барышня говорит, она бесценна.

‒ Я вызываю полицию. Еще раз повторяю: в моей гостинице краж не бывает.

‒ Синьора, ‒ Джефри вернулся к стойке, ‒ зачем вам полиция? Новость просочится в прессу. Ни вам ‒ для репутации вашего отеля, ни мне ‒ до премьеры спектакля ‒ лишнее внимание прессы не нужно. Через час здесь будет частный сыщик. Уверен, моя племянница будет только рада продемонстрировать свой талант, ‒ он обернулся к Дашуне, ‒ мисс, передайте вашей барышне, пусть не переживает так. Ее нэцкэ будет обнаружена в самом скором времени.

*

Впереди фиакра примерно с такой же скоростью двигалось громоздкое сооружение олдсмобиль «Фиат» ‒ прародитель итальянского автопрома. Лошадь, еще не привыкшая к треску и вони испускаемых «самоходкой», фыркала, постоянно мотая головой и хвостом, словно отмахивалась от роя назойливых мух.

‒ Чертово изобретение, ‒ тихо ругался кучер, ‒ к вечеру, руки буквально отваливаются. Лошадь‑то приходиться все время придерживать. Иначе понесет.

‒ А вы не пробовали его обогнать? ‒ поинтересовался Джефри, ‒ И не только ради гуманизма по отношению к лошади, но и к пассажиру. Я, знаете ли, опаздываю на вокзал.

‒ Господин так опаздывает, что багаж забыл? ‒ кучер слегка наклонился вперед, как бы разговаривая с лошадью, а не с пассажиром.

‒ Я еду встречать молодую особу. Будет очень нелюбезно заставить ее ждать.

‒ Так бы сразу и сказали. Сейчас свернем и короткой дорогой проедем. Она малость неудобная ‒ сильно трясти будет, зато тихая и без этой вони.

Джефри Маккорт согласно кивнул и откинулся на спинку сиденья, уперев трость в пол повозки, приготовился к минутам некомфортной езды, ‒ Черт с ней с тряской. Главное вовремя поспеть.

‒ Не беспокойтесь, синьор, долетим без проволочек!

Тем не менее, к прибытию поезда они опоздали. Навстречу продюсеру двигалась довольно плотная толпа пассажиров. Носильщики толкали впереди себя тележки. Дети, почувствовавшие свободу широкого пространства вокзала, прыгали в попытке вырваться и предаться беготне, но цепкие руки мамаш и нянек крепко держали их маленькие ручки. Еще крепче дамы прижимали свои сумочки и ридикюли ‒ легенды о флорентийских уличных воришках распространялись далеко за пределы Тосканы. Толпа прижала продюсера к мраморной колонне, и он, пропуская спешащих к выходу пассажиров, приподнимался на цыпочки и вытягивал шею, высматривая в гуще прибывших молодое усыпанное веснушками и обрамленное рыжими кудряшками личико. Такой он помнил племянницу, которую не видел целых восемь лет. Он, как‑то не учел тот факт, что девочка‑подросток за эти годы могла подрасти и превратиться в молодую женщину. У Джефри закружилась голова, и он уже начал впадать в легкую панику, когда, наконец, его внимание привлекла странная шляпка. По форме она вполне соответствовала моде ‒ довольно плоская с неширокой тульей, но там, где обычно на тулье располагалось легкое подобие версальской клумбы, в данном случае располагался хвост енота. Из-под него выглядывали рыжие кудри незамысловатой прически, что в целом создавало впечатление того, что зверек притаился под кругляшом распиленного дерева. Джефри с облегчением выдохнул и устремился вперед, отгораживаясь тростью от приближающихся колес очередной багажной тележки.

Франсис стояла у ворот, ведущих к платформам, и пыталась вести разговор с контролером. Почему‑то она говорила на французском, а он мотал головой, как та лошадь, раздраженная автомобилем, и отчаянно жестикулировал. Джефри догадался, что нетерпеливая племянница пытается выяснить дорогу к отелю. Конечно же собралась самостоятельно добраться до него.

‒ Ну, здравствуй, малышка! Как же ты подросла! ‒ приговаривал он, то обнимая ее, то отодвигая от себя, чтобы получше рассмотреть, ‒ Неужели ты могла подумать, что твой дядя не встретит тебя? ‒ Он, наконец выпустил девушку из объятий, подхватил ее чемодан, баул, огляделся по сторонам в поисках остального багажа и сделал удивленное лицо, ‒ а где твои вещи?

‒ Привыкла путешествовать налегке.

‒ И правильно. У нас в костюмерном цехе всегда можно найти что‑нибудь, подходящее случаю. Хоть на свадьбу, хоть на похороны. Тьфу‑тьфу. Постучим по дереву. Grazie, Signore, ‒ и он протянул контролеру монетку.

***

ГЛАВА 3

ТОРКИ. ЮЖНЫЙ ДЕВОН. АНГЛИЯ. 2026 ГОД

Прежде офис администратора «Тихой Обители» располагался в просторной комнате с большим камином и массивным письменным столом, окруженном уютными диванами. Французское окно от потолка до пола как бы условно отгораживало помещение от великолепного сада, раскинувшего свою зелень по ту сторону этой прозрачной стены. Однозначно ‒ лучшее место для рабочего кабинета хозяина. В последний ремонт Маргарет Фостер ‒ бессменный администратор «Обители» ‒ настояла на том, чтобы «одна из лучших комнат дома» была переоборудована под библиотеку и комнату для тихих игр. Новый офис был намного меньше старого, что соответствовало основному принципу Маргарет ‑ менеджер должен быть на ногах и среди подопечных, а не утопать в уюте кабинета. Окно «нового» кабинета выходило на парковочную площадку. Маргарет, как женщина старой формации ‒ ей недавно исполнилось семьдесят три ‒ не доверяла камерам, и любила лично наблюдать не только за тем, что происходит внутри вверенного ей заведения, но и снаружи.

Последние полчаса она, все по той же аналогии с камерой, переводила глаза с экрана компьютера на окно и обратно. Наконец‑то в ее боковом зрении возникла красная «Мини ‑ Купер», плавно въезжающая во двор «Обители».

Пальцы ног Маргарет нашли под столом снятые с усталых ног туфли. Администратор поднялась в своем кресле. Оправила волосы, руки автоматически сбежали вниз, проверяя порядок пуговиц на блузке, расправили, пригладили следующий «этаж» ‑ складки на юбке и…

Эйлин еще помогала Габби выбраться из малышки машины, а Маргарет уже стояла на крыльце, широко, как для объятия, раскинув в стороны руки, и так же широко улыбаясь.

Ознакомительный тур был явно много раз отрепетированным событием. Маргарет с некоторой заученностью и фальшивым энтузиазмом профессионального экскурсовода шла чуть впереди гостей, повернувшись к ним в пол-оборота при этом она не забывала кивать в ответ на приветствия сотрудников или резидентов, попадавших им на пути.

‒ А здесь у нас самое сердце нашей «Обители» ‑ это большая гостиная. Помните, в школе мы называли это актовый зал? Наш, на мой взгляд, гораздо более теплый и гостеприимный.

Маргарет остановилась в широких двустворчатых дверях зала, как бы приглашая Габби и Эйлин задержаться и рассмотреть интерьер и то, что там происходило.

Действительно, вместо привычных рядов казенных стульев, обращенных к невысокому подиуму, играющему роль сцены, пространство было заполнено креслами и столиками, причем, как низкими ‑ журнальными, так и высокими, предназначенными для настольных игр. В креслах сидели преимущественно старички с книгами или газетами. На диване, стоящем возле одной из стен, сидели три старушки. У двоих в руках мелькали спицы, а перед третьей стояла конструкция из небольшой рамы с прикрученной к ней круглой лупой с подсветкой. На раму был натянут холст. Рядом стояла корзинка, из которой выглядывали мотки разноцветных ниток.

«Понятно. Кружок «Умелые руки».», ‒ отметила для себя Эйлин.

Маргарет, словно прочитав ее мысли, прокомментировала:

‒ Мы всячески поощряем все виды рукоделия. Развивает мелкую моторику, понимаете ли. Почти все наши дамы и даже кое‑кто из мужчин вяжут или вышивают, собирают бисерные украшения. Мы и выставки-продажи устраиваем. Перед Рождеством носки и шапочки раскупаются, как горячие пирожки.

‒ Кем? ‒ удивилась Эйлин.

‒ Родственниками, ‒ с готовностью ответила администратор. К Рождеству у нас тут особенно активный наплыв наследников. Я имела в виду ‒ визитеров, ‒ поправила она сама себя.

В эркере большого окна стояли три стола для настольных игр. На одном была расстелена фетровая скатерть, по которой были рассыпаны кусочки пазла, не иначе как на тысячу кусочков. Он явно терпеливо ждал своих собирателей.

За соседним друг против друга сидели две белокурые старушки. Перед каждой лежала книжка с головоломками «Найди слово». Сбоку стояли шахматные часы. Дамы, не поднимая голов, водили линейками по таблицам букв, сопровождая это занятие движением губ и карандашей. Каждый раз, когда беспорядок буквенных изображений приобретал смысл, и одна из дам находила слово, она радостно вскидывала ручку и била по кнопке часов. Браслеты звенели, брильянты в кольцах мерцали, и размеренный отсчет времени продолжал свой равнодушный бег, приближая не только окончание матча, но и...

Третий стол стоял чуть в стороне, у той части окна, на стекле которого была наклеена картинка с изображением инвалидного кресла. К нему и проход был шире, и устлан он был ковровой прорезиненной дорожкой. За этим столом расположилась группа людей ‒ двое мужчин и две женщины, причем одна из них с трудом помещала свое объемное тело в инвалидное кресло.

«Надо же, как тут все продумано. И обитатели такие дисциплинированные. Сидят согласно регламенту», ‒ адвокатская привычка вылавливать самые, казалось бы незаметные детали, не отпускала Эйлин. Она перевела взгляд на группу за «инвалидным» столом.

Сразу бросалось в глаза то, что все четверо были значительно моложе тех, кого рисует воображение при словах «дом для престарелых». Четверка играла в карты, пересыпая ходы шутками и веселым смехом.

Одна из участниц подняла глаза, увидела стоящих в дверях хозяйку и гостей «Обители». Карты в ее руке на секунду зависли в воздухе, а затем веером рассыпались вокруг стола. Женщина порывисто вскочила и кинулась к дверям. Маргарет и Габби в ужасе отпрянули, а Эйлин, озадаченная таким бурным выражением чувств, вытянула вперед обе руки. Не то в порыве обнять, не то стараясь жестом чуть притушить градус восторга.

‒ Эйлин! Эйлин Колд! Ребята, ‒ Роуз обернулась к своим друзьям, ‒ посмотрите кто к нам пожаловал!

‒ Кто? ‒ равнодушно спросила колясочница. Она была явно недовольна тем, что прервалась игра.

‒ Анжела, ты что? Газет не читаешь? Это же сама Эйлин Колд! Самый блистательный адвокат Девона. Да что там Девона, всей Англии.

Роуз уже схватила Эйлин за руку и тащила ближе к остальным игрокам. Даже искательницы слов подняли головки от своих книжек.

‒ Как же, как же, ‒ старший мужчина за столом картежников приподнялся на стуле. Он подхватил руку Эйлин и приподнял, поднося к своим губам, ‒ шесть лет назад я уже не работал в Торбэй‑Экспресс, но хорошо знал Айвана Грасса ‒ главного редактора газеты – и вашу добрую подругу ‒ скандальную журналистку Оливию Стоун. Мы все тогда буквально рукоплескали вашему потрясающему дебюту. Подумайте только, ‒ он снова обратился к окружающим, ‒ Эйлин, тогда всего лишь выпускница Оксфорда, смогла раскрыть дело, безнадежно закрытое полицией. Ей удалось раскрыть исчезновение ее одноклассницы, которая пропала в… 2017 году.