Скрытые луной

Оповестив брата, Саша направился к себе. Есть не хотелось.

Утро пришло без ощущения начала. Саша даже не был уверен, что спал. Скорее — провалился в короткие обрывы сна, где ничего не успело оформиться в сон как таковой. Только обрывки: вода, чьи-то голоса, ощущение, что его зовут по имени издалека.

Когда он открыл глаза, первое, что он почувствовал — тишину. Не обычную, не домашнюю. Тишину, в которой слишком много пространства. Эта ситуация напомнила не ранее утро, а скорее недавнюю трагедию, где он также остался в тишине. Тревога била в колокола. Он не желал оставаться опять в этом всём. Может и не успел привязаться, вот переживать подобное опять не было никаких сил и желания.

Мир будто поставили на паузу. Остаток вчерашнего дня он почти не выходил из комнаты.

Спал плохо, ел ещё хуже. Читал сообщения от одноклассников и не отвечал. Иногда просто сидел возле окна и смотрел на озеро. А ещё думал, много думал. Хотя правильнее сказать — пытался не думать. Получалось плохо.

Он лежал несколько секунд неподвижно, глядя в потолок, пока мозг медленно подбирал оправдание происходящему. Потом — как всегда — попытался найти выход. И он был найден — телефон.

Он был рядом, на тумбочке. Экран мигнул. Связь была. Сообщений больше не стало. Только то одно.

«Ты будешь завтра?»

Саша медленно сел, вглядываясь в экран. Зашёл в мессенджер. От сердца немного отлегло. Лиза. Видимо, собирается в школу, вот и пишет. Приятно, что его долгим отсутствием кто-то обеспокоился.

Он обратно лёг, натягивая на себя побольше одеяло. Лиза записала голосовое, в котором говорила как раз о своё переживании, что и Кирилл задавала этим вопросом, да и классный руководитель тоже. Рассказывала какое круто выступление они школьным советом провели, пока его не было, о какой-то олимпиаде, где Саше обязательно нужно принять участие. У неё что-то упало, она противно от этого взвизгнула, наругалась на это что-то и разлитый чай. Потом выключила голосовое. Кажется, Глеб ей уже говорил, что краситься одновременно с завтраком — гиблое дело.

Голосовое Лизы, на самом деле не прибавляло какой-то радости, а скорее напоминало о той жизни, что подросток внезапно и безвозвратно потерял. Это уже перестало отдаваться каким-то ужасом, истериками и молотом по голове. Скорее просто капало куда-то туда, в душу, где зияла пустота.

Поэтому, когда кто-то все же постучался, он даже обрадовался. Дверь противно скрипнула петлями и щелкнула ручкой.

— Проснулся? — голос Джокера был ровным.

Саша не ответил сразу, ожидал следующих вопросов. Он ожидал чего угодно — давления, контроля, вопросов, каких-то заданий из ряда «ты здесь живешь, значит помогай с домашними делами». Но мужчина просто стоял в дверях, не входя полностью, будто давая пространство.

Это раздражало. И одновременно — сбивало с курса, с ещё имеющейся осторожности и внимательности к новым людям. Каждый раз, когда он рядом, когда он себя так спокойно вёл, создавало ощущение, что всё всегда так и было. Но это же было не так. Однако, в этот раз — это было легче.

— Живой? — вдогонку уточняет брат.

— Относительно

— Есть будешь? — спокойно уточнил Джокер.

Саша поймал себя на мысли, что именно ощущения привычной заботы о нём ему очень не хватает в последние дни. Ранее неизвестные ощущения медленно складывались в единый пазл. Но это не устраивало. Не устраивало, что в собственном ощущении какой-то может и брат, но все ровно левый мужик заменяет маму.

Вздох получился каким-то рваным. Словно плакал всю прошедшую ночь или что-то мешало, хотя было это совсем не так. Просто не получалось по-другому. Было тяжело, но ещё возможно.

— Ты вообще — он поднял взгляд, — ты как будто не помнишь, что было вчера.

— Я помню, — сказал он наконец, выдержав пару минут и пожав плечами, явно про себя там перебрав пару ласковых на состояние Саши, — Поэтому и предлагаю завтрак.

И всё. Без драматизации или попытки убедить. Просто сухой факт. Саша хотел возразить — и не смог сразу сформулировать, что именно не так. Это было хуже, чем спор, потому что спор даёт точку опоры. А здесь её не было.

Скорее всего, его не устраивало просто собственное ощущение, мысли, а ещё контраст. Мама бы начала с «доброе утро, моё солнышко». Папа бы радостно вскрикнул «рота подъём». Мама бы стала ласково его уговаривать. Хотя нет, она бы сначала уточнила будет ли он есть, а если будет сейчас или позже, а может одним вопросом. А если бы отказался — тогда уговаривать. Папа бы, распахнул шторы и стал стягивать одеяло, весело о чём-то говоря. А Джокер просто даёт сухие факты.

Саша, знаете, даже верил, что Ян его любим. Какой-то своей особенной, другой, чужой и чуждой любовью. И точно не нужной. Хотя, может быть даже очень нужной.

За завтраком дом выглядел иначе. Слишком нормальным, слишком аккуратным. Василиса поставила тарелки так, будто это обычное утро. Ворон читал что-то в телефоне, иногда поправляя очки. Ян молча пил кофе, не глядя на него. Ленор уже сидела с таким видом, будто ей скучно с рождения мира.

И именно эта «обычность» давила на него. Ему казалось, что тяжело ему и плохо одному здесь, что он один во всем мире с этой болью, что потеря родителей сказалась только на нём, что только он за ними скучает и больше никто.

А Саша поймал себя на том, что ждёт уже много дней подвох и не находит его. Его бросает в этих качелях с «верю, не верю». В качелях между болей, пожирающей откуда-то из глубин тела, и желание довериться и поверить в эту семейную жизнь.

— Ты сегодня в школу не идёшь, — спокойно сказал Ян, не поднимая глаз.

Саша резко посмотрел на него. План был как раз наконец в школу завалиться, выбраться из этого дня сурка и глянуть в знакомые, давно уже, родные лица.

— Это не обсуждается?

— Нет, — так же ровно ответил Ян. — Это забота.

Слово прозвучало неправильно. Слишком мягко для приказа и слишком уверенно для заботы. Саша вдруг понял, что не знает, что из этого хуже.

Он хотел сказать «я сам решаю». Но вместо этого спросил:

— Почему?

Ян наконец посмотрел на него. И в этом взгляде не было ни насмешки, ни угрозы. Только усталость за все эти дни. Это был взгляд человека, который желал, что бы от него все отстали на пару часов и дали отдохнуть, а лучше провалиться в сон на сутки.

— Потому что ты не понимаешь, кто может тебя увидеть там.

Тишина за столом стала плотнее. Даже Ленор перестала качать ногой. Мясо с

— И кто может? — Саша всё ещё пытался держать иронию, но она уже не работала как раньше, она уже стала обыденной. Они скрывают, а Саша играет с ними в «почемучку» и «угадайку».

Вместо ожидаемого Хуа, ответил вдруг Веня:

— Те, кто уже ищут тебя.

Знаете, эти загадки уже в печёнке сидели. Взрослые говорили всё это с таким спокойствием и важностью, как будто это не новость, а часть расписания. Ну сегодня у нас по плану «тебя преследуют, ждут и выслеживают. Что будешь на обед?». Если однажды кто-то из них прямо так и скажет — Саша не удивиться. При чём, исходя из всего произошедшего, Волков мог предположить, что делается это во имя сохранения психики этого самого подростка. И рассудка тоже, кстати. Вот только получалось у них откровенно паршиво. А если это призыв: будь осторожнее теперь, — то получалось ещё хуже.

Саша почувствовал, как по спине проходит раздражение. Особенно после того, как Джокер добавил:

— После школы у тебя не будет пути обратно сюда, если ты туда пойдешь.

И вот тут должно было включиться недоверие. Оно включилось. Но слабее, чем прежде. Они не давили о своей тайне и не кричали о запретах. Скорее, они говорили в обычной между собой манере, где подразумевалось, что всё и так всем понятно. И всем, кроме Саши, все действительно было понятно. А ещё говорили так, будто уже знают, чем всё закончится.

И это было страшнее угроз, раздражало хуже назойливых мух и подрывало собственную уверенность в своих знаниях. Отец воспитывал его человеком, что не должен в себе сомневаться, должен здраво оценивать ситуацию со всех сторон и в любом состоянии. Оглядываясь назад, скорее всего именно на такой случай.

Саша отодвинул чашку, окинул всех строгим взглядом и недовольно уточнил:

— Можно уже справочник выдать, чтобы я тоже понимал о чём речь? Или ссылку на википедию? — он помолчал, ожидая что-то вроде «пойди, возьми 3 книга, на 2 полки сверху, там всё есть». Но этого не было, его словно проигнорировали. Оставалось только цыкнуть и про резюмировать: — То есть я теперь заперт?

— Нет, — сразу ответил Джокер, отпивая свой кофей и что-то смахивая перед глазами, — Ты свободен.

Слишком уверенно для ситуации, где у него нет ни одного понятного выбора.

Саша посмотрел на брата, явно не понимая логики и последовательности в его действиях. И на секунду — очень короткую, почти незаметную — ему захотелось поверить. Но воспоминания о предыдущей попытки, быстро напомнили, что «да, ты свободен». А ещё дали вопрос: «И что ты собираешься делать с этой своей свободой?». А действительно — что? Что он будет делать дальше? Вот сегодня ещё он может примерно составить план дня, где главной целью станет подготовка к завтрашнему дню и освоение всего того, что успел пропустить. А дальше?

Вспомнилась почему-то одна из первых фраз Джокера, что его заберут родители позже. А родители там — вообще в чужом мире, разговоры о котором до сих пор из ряда «бреда». И что тогда? Что будет там? Там же явно другое абсолютно всё. Если он хоть поймёт слова, которые они говорят — уже будет хорошо. Но как оставить все, чем жил много-много лет?

Но в голове мелькнула мысль, желание, послать этот мир к черту и отдаться всему новому и неизвестному. Зарыть в старых книга, погрузиться в этот чужой мир с головой и забыть все остальное, со всем плохим. Вдруг это сиюминутное желание искренне испугало. Да, в Саше говорила боль и усталость. Желание отвлечься на что-то новое и интересное, а именно магия становилась очень даже интересным. Но как он может все забыть? Забыть всю свою жизнь? Забыть его семью? Друзей? Ни за что. Папа как-то сказал, что без нас прошлых не будет нас настоящих. А значит и забывать нельзя. А ещё бежать — это крайне неправильная история, как выяснилось.

Он отвёл взгляд первым.

— Ладно, — выдохнул Саша. — допустим.

В этот момент Джокер едва заметно расслабился, явно поняв, что одной проблемой на его голове меньше. Это выразилось в слегка опущенных плечах, немного сгорбившийся спиной, тем как он перестал сжимать зубы. Совсем чуть-чуть, еле заметно, но Саша подметил. Он тоже так парой делал, ещё прикусывал щёку, когда о чём-то думал.

Правда для каждого из братьев — это не победа и не облегчение. Это — шаг, который все давно ожидали. Что Джокер начнёт все больше снимать с себя маску идеального человека, что Саша начнёт принимать, что весь этот обман, извините, вся эта новая жизнь — станет чем-то само собой разумеющимся. Чем-то что было всегда.

Победа для Саши будет, когда весь мир перестанет над ним издеваться, когда на него это люди будут смотреть не с жалостью, не как на ребёнка, а как на равного. Победа будет, когда они перестанут от него всё утаивать или сам Саша узнает всё. Хотя, возможно, за неделю сложно узнать всё то же самое, что они узнавали всю свою жизнь. Куски имеющейся информации не укладывались до сих пор в единую картину. Возможно, от недостатка этой самой информации.

Он пилил взглядом тарелку, обдумывая. Живот сообщил, что кроме вчерашних бутербродов ничего то он и не видел. Так что лучшим решением стало — поесть. Было вкусно. Оглянув других, он застыл на тарелке Ленор, где горкой лежали кусочки жареного мяса. Больше у неё ничего не было: ни овощей, ни макарон, даже хлеба. Решив не лезть, мало ли какая диета у современных звёзд, он доел, поблагодарил Васю и направился к себе.

По просьбе Лиза скинула все задания, которые прошли, которые задавали. Список получился внушительный, особенно со списком литературы. Торжественно объявил, что завтра придёт в школу точно. Подумав, добавил «наверное». Затем стал выполнять все по порядку: начнёт математикой с физикой, и закончит литературой. Где-то в районе обеда, прошёлся по дому, разминая тело. Телефон сообщил о сообщениях в чате.

На этот раз школьный совет. И когда его добавили в какой-то новый чат школьного совета? Лиза бушевала, спрашивая где все. Глеб записал кружок, показывая себя вместе с ещё группой парней во вполне себе знакомом уже ларьке. Сообщил, что скоро будут. Кирилл снял кружок из автобуса, показывая девочку из параллели, что так же была в этом совете. Она же тут же в ответ написала: «в пробке, будем минут через 15». Ещё гора подобных отписок, но это было уже не так интересно.

На всякий случай уточнил что происходит, а также что его не будет. Лиза в личку ответила, дословно «Я знаю, сиди и не отсвечивай». А ещё сообщила о просьбе классного руководителя принести справку или расписку. Следом написала, что в школу приходила опека по его поводу, нужно прийти вместе с опекуном.

Рука невольно дрогнула от этого «Опекун». Все уже вкусе, все знают. И у него большие проблемы. Ноги сами понесли к Джокеру. Если он решил играть доброго и благородного спасителя — то пусть уж играет до конца. Да и просить кого-то о помощи в подобном просто на просто больше было некого. А решиться хотя бы призрачной надежды на нормальную жизнь — не хотелось, уж поверьте.

В кабинете его не было, в зале тоже, за-то он нашелся на веранде. Развалился в дальнем углу с ноутбуком.

— Джокер, — тут же окликнул его подросток, подходя ближе.

Старший кивнул, не отрываясь от экрана и всё так же клацая по клавиатуре.

— Мне нужна справка в школу, почему меня неделю не было, — без предусловий, произнёс Саша.

— Пойди глянь на столе в кабинете, — тут же отвечает брат, — Только не рви больше ничего.

— А ещё тебя в школу вызывают.

— по поводу?

— Опеки.

— А. Я занимаюсь этим вопросом.

— В смысле?

— В смысле, что это не делается за два дня. Я в процессе.

— То есть я пойду завтра в школу и меня оттуда под белые рученьки заберут в казённый дом?

— нет конечно. Скажи, что я буду послезавтра. Там документы будут готовы.

Бровь подростка нервно дёрнулась. Хуа словно как-то пофигистично относился к этой проблеме, будто считал, что она где-то далеко и не правда. Но сделать с этим Саша все ровно ничего не мог, поэтому направился в кабинет.

Длинные коридоры уже не вызывали того же интереса. За то карта вспыхнула новым. Это уже было не просто украшение на стене, а целый новый мир, мир в котором подростку предстоит жить. Это были другие государства, другая жизнь. Целый иной мир со своей географией, со своей историей, своей политикой. Возможно, даже другой природой. В голове невольно рисовалась картинки из фэнтэзи книжек. Горные хребты представлялись как в «Аватаре» с летающими островами, леса как магические болота, с маленькими летающими феями и загадочными лесами на деревьях.

Про орден Алого Соцветия, как о родном государстве, он был в курсе. Столица на карте нашлась быстро и без особых усилий. Огромная Красная точка, на берегу моря, с гордо выделенным названием Цехенвал. Он попытался найти здесь названия материков, но их не было. Точно так же, как и морей, озёр, рек и океанов. Видимо, это была политическая карта.

Пощупав, потрогав, удивился тому, что это была самая обычная бумага, с нарисованным карандашом контуром. От этих действий отвалилась булавка, держащая карту на боях. Подняв её, Саша смог увидеть сзади подпись: Константин Воронов 7 класс. Была ли эта работа Джокера или у Ворона был родной сын — история умалчивала. С какой целью рисовалось тоже. Поэтому и в достоверности карты Саша сейчас усомнился.

Кабинет оказался совсем не таким, каким Саша его представлял. Это он смог заметить ещё в первый раз, но удивиться этому смог нормально только сейчас. Почему-то казалось, что у Джокера должно быть что-то вроде логова злодея из фильмов. Тяжёлый стол, коллекция оружия на стенах, черепа врагов на полочках, тайные кнопки. Может быть, даже аквариум с акулами или хотя бы рыбками. Он ведь такой весь из себя загадочный, статный и принц целого тайного государства. Почему именно принц? Родители у власти, а на рядового аристократа он не тянул, словно закон ему не писан. А не писан он, может быть, только тому, кто сам закон. Да и главным аргументом, наверное, служило прочерк в графе «раса» в разорванном ранее паспорте, словно это и так все должны знать или не имело значения, а там же, было выдавлена, у названия ордена, как страны выдавшей паспорт, была приписка — «орден Хуа». Едва ли он просто однофамилец с целой страной.

Возвращаясь к кабинету, на деле всё выглядело хуже фантазий и казалось, что даже хуже прошлого раза. Хотя от этого от него веяло чем-то настоящим. Помещение занимало почти весь торец дома. Высокие окна выходили на озеро. Свет падал ровными прямоугольниками на тёмный деревянный пол.

У дальней стены стояло очень много шкафов. Они занимали пространство от пола до потолка и были заставлены папками так плотно, словно кто-то пытался упаковать сюда половину мира. С другой стороны стояли стеллажи, наполненные всё теми же папками, коробками. Они же по-прежнему стояли на полу.

Саша остановился у двери. Не кабинет, а архив. Целый рабочий штаб. Место человека, который спит меньше положенного — это точно.

На столе стояли две кружки. В одной давно высох кофе, во второй торчали карандаши и ручки. Хотя рядом стояла подставка, забитая самой разной канцелярией. Поверхность почти полностью скрывали самые разные вещи: бумаги, какие-то схемы, таблицы, записные книжки, несколько печатей, даже игральные карты. Старый настольный календарь показывал сто восьмой год Эры Аркуса, а рядом точно такой же показывал 17 мая 2025 года.

Рядом, на приставной тумбе на колёсиках, лежала раскрытая карта ордена. Она отличалась от той, что висела в коридоре. Так же нарисована от руки, но уже явно профессионально, ибо там были цветные разделения по границами государств, подписаны моря и океаны, даже города и деревни. Она была не туристическая, а скорее рабочая. На ней были десятки цветных отметок, самые разные: красные, синие, белые. Некоторые были в виде небольшого цветного кружочка, а какие-то были стикерами с надписями. Возле некоторых городов и мест стояли короткие подписи карандашом, указывая на определенное помеченное кружочком место. «Приют», «Медицина», «Юристы», «Школа», «Стройка», «Открытие — осень».

Саша нахмурился. Странная карта, больше похожая на план какого-нибудь министерства или государства. Он тут же одернул себя. Бред. У государства есть государство. Зачем кому-то строить ещё одно?

Взгляд случайно зацепился за лист поверх остальных бумаг. «Отчёт о размещении переселенцев». Ниже шли цифры: сотни, потом тысячи, потом ещё больше. Саша быстро отвел глаза. Читать чужие документы было неловко. Особенно когда пришёл сюда фактически за справкой. Джокер — был птицей высокого полета. И если теория о родстве с правителями государства правдива, то на деле получается, что здесь Волков лишь увидел часть работы старшего брата, как этого самого государства. Если нет — то скорее всего, это касается бизнеса. Чем четко Ян с Веней занимались — он не знал. Да и вникать в это он не шибко хотел.

Задумался на мгновение: а кем работали его родители? Папа ежедневно, порой даже в выходные, ходил на работу. А мама была домохозяйкой, да и ему всегда были хорошие карманные. В роскоши он не жил, но и на бедность пожаловаться не мог. Проводя параллель с друзьями, он бы мог сказать, что жил на одном уровне с Лизой. Вот только её родители, ради такого, вкалывали как лошади и почти не бывали дома. Наверное, Саша их видел разве что когда Лизе выдавали награды с сцены. Вот только кем работал отец — он в упор не мог вспомнить. Ни где, ни кем. Помнил, что у мамы точно был диплом хирурга, на эту тему она с мамой Глеба очень много наговорились. А вот на счёт папы — не мог ничего сказать. Но раз он был как-то связан с подлунными, с родными родителями, может он был там? Он занимался чем-то связанным с этим? Но вот ещё вопрос возник: почему родители ничего столько времени не говорили? Почему умерли в молчании? Это два вопроса, но взаимосвязанных. Если бы они сами не знали, подобрали на улице или взяли из приюта, если бы у отца не было той самой злосчастной сережки — вопросов не было. Но как минимум отец тогда, точно всё знал. Так почему?

— Просто справка, — напомнил он себе.

Шкафы тянулись вдоль стены длинным коридором папок. Часть имела обычные подписи: «Финансы», «Медицина», «Образование», «Жилищный фонд», «Юридический отдел». Некоторые выглядели куда страннее: «Памятник», «Красный архив», «Семья», «Маяк» и «Крылья».

Названия ничего ему не говорили, отличии от объёма. Папки занимали целые секции и часто под одним и тем же названием. Даже полки уже выделялись этим названиям. Будто за каждым названием стояли не бумаги, а большое множество людей, чья каждая история и биография записана здесь. Это вызывало ассоциации с регистратурой больницы, где так же в ряды стояли карточки пациентов с всеми их болезнями.

Саша прошёл дальше. И почти сразу увидел знакомое обозначение — С3. Он замер на мгновение. Папка стояла между десятками таких же по цвету. Она была толстая, твердая, с номером на корешке, словно обычное архивное дело. Вот только несмотря на цвет, ни смотря на то, как ровно она стояла — смотрелась чужеродной, не отсюда.

Рука сама полезла достать и, возможно, узнать чуть больше об организации, стоящей за смертью близких людей. Она досталась легко, без особых усилий и так же податливо открылась. Внутри лежало очень много разных документов: протоколы проверок, задержаний, осмотры мест преступлений, краткое резюме на подозреваемых. Словно он смотрит не дело организации-инквизиторов, а из обычного полицейского участка.

Но вскоре, после очередного рапорта об пересчете оружия, перед Сашей открылось несколько листов, скрепленных скрепками. Это было дело на него самого. Сначала фотография, как в американских фильмах, затем базовая информация: рост 176 сантиметров, возраст 15 (тут он ухмыльнулся, отметив, что дело «старое», ибо ещё осенью этот пункт обновился), раса не установлена, ранг ориентировочно S, нарушений не выявлено, статус принц Хуа. Он невольно ухмыльнулся своему раннему предположению о родословной, найти подтверждение мыслям за пару минут — тут не справился бы и гугл. Может у него есть дар предвидения?

Руки листали дальше, а разум бил новую тревогу.

Хронические заболевания: врожденный порок сердца, ишемия сердца, болезнь почек, искривление позвоночника, плоскостопия. Примечание: «объект воспитывался среди людей. До 16 лет не проявлял активных признаков осознания истинной природы. Родился в период политической нестабильности Ордена Алого Соцветия. Несмотря на высокий статус биологических родителей, объект не воспитывался в условиях дворца или закрытого общества. Решение было принято намеренно: исключить формирование изолированного аристократического мышления».

Четыре года – логопед, 5 лет – операция на открытом сердце. Отметка следователя и врача: Ребенок спрашивал не «когда я снова смогу играть», а «сколько времени нужно, чтобы вернуться к нормальной жизни». После операции: быстро восстановился; самостоятельно соблюдал режим; не проявлял характерных детских капризов.

Шесть лет – клиническое лечение сердца и почек. Объект физически слабее нормы, однако демонстрирует высокий уровень адаптации и дисциплины, первые занятия по стратегическому мышлению в игровой форме. Родители намеренно избегали давления. Ребёнка учили не побеждать любой ценой, а понимать последствия решений. 7 лет – пошел в первый класс школа 104, по адресу улица Саломона 82. Характеристика: спокойный; вежливый; редко конфликтует; быстро становится лидером среди детей. Особенность: Вместо попыток быть главным сам, помогает другим занять место рядом с собой.

Восемь лет – перевод в школу 115, 2 класс, по адресу улица Шолохова 32, 1е. 9 лет – секция по карате. Отмечено: высокий уровень анализа; способность замечать ложь; развитое чувство ответственности. Объект не проявляет обычного детского стремления к власти. Однако, естественно, занимает позицию организатора.

Сзади раздались шаги.

Десять лет – музыкальная школа по классу фортепиано. Саша никогда не бил первым. Но если решал вмешаться — остановить его было сложно. 11 лет – перевод в 5 г. Наблюдение: высокая эмоциональная память; способность передавать настроение через музыку. Он должен уметь не только командовать людьми. Он должен понимать их. Начинаются первые проявления: лидерских качеств; стратегического мышления; повышенной ответственности за друзей. Неофициальные данные: помогает одноклассникам; защищает тех, кого считают слабыми; конфликтует с несправедливостью.