Щекотливые вопросы

— Ты живая личность, Литиция. Это отличает тебя от растений. Даже если ты заколдована, мы сможем это изменить. Кем бы ни были твои родители, ты выросла здесь. Твой дом — Феминистия. Я помогу тебе, хорошо? Мы заключим союз и будем счастливы. Главное, чтобы ты не поддавалась колдовским порывам.

— Но, Хорос, — голос её дрожал, как хрусталь, — тяга к тебе, возможно, и есть часть этого колдовства.

— Тогда мы тем более должны выяснить всё до союза. Мне незачем обрекать себя на разрыв такой связи, на унижение в обществе. Доверься мне, я истинный самец Феминистии и готов быть твоим компасом в любых вопросах, госпожа моя! Что бы ни успело уже произойти, ты можешь остановиться сейчас, верно? — сухими, непривычно тёплыми пальцами он сжал её руку. — Я уверен, на самом деле тебе совершенно не важно, что там с этими золотыми самцами! Настоящей тебе важны только Игрища, тренировки. Верно?

Из зеркала на неё смотрела растерянная незнакомка с нечесаными белыми волосами, что темнели к концам, грудью, разъехавшейся в стороны, нелепо приоткрытым ртом, но с красивым статным ящером, что прижимался щекой к её плечу. Она пыталась найти внутри решимость, которой он ждал, собирала из обрывков напряжённого дыхания. «Ты ведь понимаешь, что они неразумные?» «На ком они наловчились?» «Не отпущу». Шершавая ладонь приобняла её с другой стороны, словно двое позировали для портрета. Он всё ещё ждал ответ, а она так и не могла понять, кто она.

— Ты не обязана излечиваться в одно мгновение, — загладил сомнения его голос, мягкий, как крем для коржа. — Давай начнём с одного единственного дня. Скоро восьмая финала. Пообещай мне только на сегодня оставить своё расследование. Будем тренироваться, и если начнут мучить мысли, ты скажешь мне. Хорошо?

Этот крем не успокаивал её гудящие извилины. Колдовство, если оно было, уже начинало сдавливать жилы. Но она должна сопротивляться! Ради королевства! Верно?

Она кивнула.

Глава 4. Чистота одной девушки

Эхо прогремело в камнях тоннеля:

— Роялни! Стой!

Литти обернулась на звук. Тяжёлый цокот усиливался глубоко в темноте. Спина тут же выпрямилась, грудь выдвинулась вперёд. Каждый удар каблука отдавался в плече чьими-то невидимыми пальцами. Кожа под ними твердела. Из темноты, уверенно отбивая платформой, проступала высокая фигура с туго затянутым на затылке хвостом. Сегодня комбинезон первой советницы отличался сочетанием остро заточенных, торчащих иглами камней с неожиданно нежным, розовым, как небеса королевства, оттенком. Ими было покрыто всё тело, начиная от плотного ворота и заканчивая нижней третью бедра, докуда доходили сапоги. За спиной уже объявляли на выход, голос ведущей вибрировал в каменной арке. Под кожей тысячей неуёмных точек разбегалось эхо скандирующей толпы.

— Твоего соперника заменили, — оглушила тренериня известием, едва поравнявшись с чемпионкой у самого выхода на арену.

— Вот как? — Литти не смогла сдержать усмешку. — Капитан струсил?

— Он больше не капитан. Тебе стоит плотнее следить за новостями. Их команда привлекает внимание самыми грязными способами. Типично для Маскулистана. Бардак во дворце, и то же самое в команде. У Була заявлено заражение паразитами. Он отправлен в запас.

— Что, паразиты!? — Из Литти вырвался короткий звук, полусмешок полувсхлип. — Госпожа, он лжёт. Он избегает раунда со мной, потому что испу…

— Я знаю. — Тихо, холодно, почти безразлично ответила тренериня, и взгляд её скосился на длинные пряди девушки. Туда, где проглядывали непривычные вкрапления, словно чёрные донные камни сквозь серебренный ручей. Лицо госпожи заострилось, точно у кошки перед броском. Но на секунду впившись раскалённой иглой, взгляд быстро смягчился. Литти скованно убрала волосы за спину, и тренериня продолжила: — Мы уже затребовали доказательства от их лекарей, но это ничего не изменит для сегодняшней схватки. Против тебя выйдет другой соперник. Боршер. Он кентавр.

Дыхание спёрло. Неделю готовиться к схватке с человеком, чтобы в итоге против тебя поставили кентавра!? Гадство! Литти сдавила виски, будто её голова угрожала расколоться на две половины. Ведущая Игрищ снова позвала чемпионку, и с грохотом под арку хлынула волна аплодисментов. Госпожа Ганлая наклонилась, чтобы их глаза сравнялись.

— Это твой шанс, Литиция. — Её тёмные, почти чёрные радужки с лёгким отблеском вишни вдруг заняли собой всё пространство. От них невозможно было отвернуться, словно они закинули внутрь крюк и держали за него само сознание. — Ты заявила о себе, тебя выделил капитан, теперь ты поставлена в экстремальные условия. Если ты проиграешь, никто не сочтёт тебя слабой. Но если выиграешь, — взяв паузу, госпожа вновь выпрямилась, и её голос, точный, словно барабанная дробь, загремел в сыром своде амфитеатра, — ты станешь новым лицом Феминистии!

Искры её пламенного голоса осыпали плечи. Над ухом послышалось жужжание, и сразу из-за спины налетели стрекозы. Мелкие, не больше осы, подлетали к самому носу. Другие крупные, размером с ладонь, задерживались на расстоянии вытянутой руки. Трибуны вопили и топали в предвкушении раунда. Литти развернулась к арене. Раскатистым эхом сфер разливался клич Феминистии, крики в поддержку соперника, бессвязный гул. Но никто не кричал её имя.

Она расправила волосы, как этого требовал образ в сером летящем платье на тонких лямках, через которое просвечивали все части тела, включая даже пупок. На прочной нити в декольте уходил белый камень. Вдох-выдох. Ждать, пока топот сердца уймётся, уже не было времени. Над ареной сгущалось облако, чтобы в нём проявились лучшие образы, увиденные стрекозами. С него на болельщиков смотрели распахнутые пурпурные глаза. Насекомые настойчиво кружили перед носом. Улыбайся, Литиция! Она расправила плечи. Подбородок выше, грудь перед собой. Встречайте новое лицо королевства! Она шагнула на ковёр драгоценных осколков.

С первого же шага свет ворвался прямо в голову. Стоило туфлям ступить на блестящую гальку, точно бурлящий стекольный океан, сияние сфер, божественно-белое, будто с десяток маленьких солнц, напало на сетчатку. Сердце забилось в клетке. Всё быстрее и чаще. Каждый шаг вдавливал каблук в зарево осколков. Ноги непослушно спешили вперёд.

В ветре кружились слова ведущей, разгоняемые эхом всех сфер:

— Роялни — Боршер — замечательная пара, открывающая восьмую финала! Каждая хочет войти в десятку активных участниц и участников, что пройдут в следующий тур!

Голос гудел, усиленный в тысячи раз, бежал по рукам, поднимая дыбом волоски. Туфли проваливались в податливую гальку. Камешки разбегались от каблуков, будто миллионы маленьких ручек, что норовили утащить под землю или хотя бы сбить с ног. В самом центре арены она ступила на коврик. Зрители притихли. Перед ней возвышались два самца в ярких сапфировых плащах. Хранители камня. Загорелая взмокшая кожа с рельефным прессом, по которой стекали блестящие капли, переходила в густой шерстяной покров, что лоснился на мощных бёдрах. Каждый из самцов возвышался над девушкой на добрые две головы. Её тело, обычно крупное среди чемпионок, между ними казалось игрушечным. Просто стоя в полупоклоне с подносом на руках, каждый из кентавров несравнимо превосходил её габариты. Соперник именно таких размеров ждёт её в этом раунде. Литти сглотнула.

Хранители приспустили поднос, и в воздухе разлился лёгкий запах мокрого мела. Сотни дырочек придавали камню вид белой морской губки.

— Позволите нанизать на Ваши оральные бусы? — Боршер, по другую сторону матов, уже расправился с артефактом, и хранители занялись добавлением нового камня к трём рядам его бус. Толпа рьяно заголосила.

Чемпион не сводил глаз с противницы. Его роскошная шевелюра, переходящая в настоящую гриву, абсолютно неподвижная мимика, и только взгляд — раскалённый стержень — внедрялся внутрь, вызывая болезненное сопротивление.

Литти вздёрнула волосами и уверенно надкусила артефакт. Вкус изменился. Сухая сыпучая структура, похожая на кондитерскую крошку или заветренный творог, отдавала чем-то приторно-земляным. Тщательно прожёвывая пористую массу, она взглянула на дальние трибуны, где рассеивался солнечный свет в плакатах и слепящих мантиях. Чемпионская ложа. Укутанные в шкуры маскулистанцы. Посреди летнего зноя! Зубы разжёвывали артефакт, никак не слипающийся в большие комки, а глаза вглядывались в смазанные фигуры. Спортсменок одели во что-то жёлтое, самцов — в красное, почти оранжевое. Литти сощурилась, но всё равно не могла разглядеть капитана. И почему она вообще его ищет? Она отвернулась.

Боршер свёл руки у груди, задрал голову. Его поза напоминала стражницу перед дверями элитного дворца щекотаний. А мелкая крошка на зубах всё никак не желала слипаться. Челюсти заходили быстрее. Железы спешили смочить слюной сухие развалины. Но тщетно. Уголок губ противника дрогнул.

Её сердце забилось чаще. Поток криков с трибун, стоявший монотонным шумом, будто валящий водопад, стал стихать. Уже пора выплёвывать, пора смотреть результат. Волоски на коже медленно превращались в иголочки. На блюдечке танцевали солнечные блики, куда уже с минуту спортсменка должна была сплюнуть схватившийся камень. Но он продолжал рассыпаться во рту. Взгляд снова метнулся на чемпионскую ложу, а в голове — крепкий чай его глаз, его пальцы, сжимающие ей ягодицы, его губы… Холодная капля от затылка сбежала вниз по спине. Будто молоточек по ксилофону, она отстучала по позвонкам, всколыхнув в памяти ощущения, которых не должно было быть.

— Госпожа, жеваний уже достаточно, — мягко произнёс хранитель, но его голос окропил кипящим стыдом. — Прошу, сплюньте готовый камень на блюдечко, пока он не схватился во рту. Он может повредить зубы.

Но артефакт не угрожал её зубам. Литти отчаянно жевала массу, что крошилась на языке сухой кашицей, не клеилась, не сворачивалась, не мокла. Проглотить, имитировать потерю сознания? Волны аплодисментов били по щекам, а в ушах стоял голос госпожи: «Запреты на обезличивание сняты». Так вот, почему он ушёл в запас! То, что произошло на озёрах, не должно было случиться между ними. Хворь, природный допинг, который делает безразличной к щекотаниям с любым, кроме одного единственного. Допинг, который артефакт тут же покажет в слюне. Ей нельзя было брать в рот артефакт! Холодные капли собирались у лба. Язык ворочал сухую труху, пытаясь слепить её хоть во что-то. Краем глаза она увидела, как дальние трибуны зашевелились. Люди уже начали шептаться. Хранитель кашлянул. Боршер больше не улыбался. Он смотрел с любопытством мясника, выбирающего часть туши. А во рту по-прежнему была только пыль. Давай же!

— Госпожа?

Литиция подняла взгляд на кентавра. Время вышло. Рассыпчатый или цельный? Она нагнулась к самому блюдечку и сплюнула.

***

На потолке гудел ковёр дрожащих светлячков. Их горьковатый запах стелился по кабинету, а свет спадал на документы. Госпожа Лайони в пятнадцатый раз взмахивала рукой, заставляя чернила перетечь в текст с новыми правками. Пальцы побелели от талька. Но их вновь пришлось окунуть в баночку с порошком, чтобы это напряжение, звенящее в мышцах, не примешивалось к магическим импульсам. Толстую чёрную косу женщина скинула с плеча. Не прошло и минуты, как рука непроизвольно, незаметно для её внимания, уложила косу обратно и гладила её, будто кошку. Не издавая ни звука, губы зачитывали финальные соглашения.

— Итак, — ей не удалось сдержать усталый вздох. — Трей Френикс будет обезличен на арене, непосредственно перед финалом, в качестве развлекательного элемента Игрищ. Текст для ведущей готовит Маскулистан, но Вы обязуетесь предоставить его на согласование минимум за сутки до самого финала.

Выталкивать изо рта слова было сложнее, чем целовать врага.

— Всё верно, — сипло отозвался лорд Эректон, грузно вдавливающий кресло в половицы, и вдогонку откашлялся. Его щёки покрывал нездоровый румянец, а глаза лениво разглядывали строчки документа, будто в них не было слов, а только картинки. — До того времени он остаётся под нашей юрисдикцией, но на территории Молочных Озёр. Ни к чему возить мальчишку туда-сюда через границу.

Сидя напротив мужчины, лорд Сингли, единственный гном в Противодопинговом Комитете, усмехнулся себе под нос.

— Парень, вероятнее всего, — лидер радикалов, — заметил он исподволь и чуть придвинулся в кресле. — В щекотливое время с его возвращением в Маскулистане может начаться… всё, что угодно. Принц Бадриан нашёл отличный способ дистанцироваться от угрозы, удерживая юношу в губернии Феминистии, и, конечно же, отличный предлог для возвращения практики обезличиваний.

— Лорд Сингли, давно Вы занимаетесь внутренними делами моего королевства? — На порядок громче, будто они стояли в двух концах коридора, а вовсе не сидели за одним столом, обратился к нему Эректон. Его щёки вмиг побагровели, а пальцы сжались. Ещё не кулаки, но уже достаточно опасное напряжение, чтобы вызвать дискомфорт даже у наблюдателей. — Быть может, у Вас в Скротостане нет единичных ячеек запрещённой организации «Щепули»? Трей Френикс — мальчишка! Он может исповедовать всё, что взбредёт в его неокрепший мозг. И его детские забавы — последнее, о чём будет беспокоиться принц Бадриан!

— Ведь у него достаточно собственных, — пробормотал мужчина в бороду, и тишина, что легла после его слов на стол ледяным блеском, заставила эхо звенеть в ушах.

Одним взглядом Лорд Эректон вцепился в гнома прочнее, чем это бы сделали клешни. Он замер, подобно взведённой пружине, угрожая сорваться.

— Вы сейчас что-то сказали про моего правителя?

— Я могу сказать только лучшее о правителе Маскулистана, Его Величестве короле Робиусе. Однако к нашим заседаниям он вряд ли имеет отношение. Как и к этим Игрищам.

С грохотом кулак врезался в стол. Удар был такой силы, что вибрация отдалась в стенах комнаты. Один из ящеров вздрогнул. Где-то в груди подскочила острая игла жара. То, чего госпожа не чувствовала уже очень давно.

— Я требую, чтобы Вы сейчас же извинились! — вскричал Эректон, наставляя палец на гнома. — Принц Бадриан — законный наследник престола. Пока король борется с болезнью, его сын имеет полную власть, и Вы не смеете в этом сомневаться!

Обидчик и не смотрел в сторону лорда, словно того не существовало. Атмосфера накалялась со скоростью огненного шара, летящего с небес.

— Лорд Сингли, — обратилась Лайони к гному тоном холодным, но мягким, как ртуть, — у комитета сегодня много дел. Все посторонние детали, передачу арестованного под юрисдикцию Маскулистана, его содержание и наказание за осквернение ритуала Игрищ допингом мы уже обговорили. У Вас была возможность высказаться. Прошу уважайте регламент.

— Я приношу извинения, — с благосклонной улыбкой откликнулся гном, — что задержал комитет и увёл разговор от предмета заседания.

— Мы закончили с этим, — приказ госпожи звучал твёрже, чем гранитная плита.

Над ухом ещё пыхтело негодование лорда Эректона. С его стороны ощутимо шёл жар. Но она не оборачивалась, и он молчал.

Задержав тонкие пальцы над плавающими водорослями текста, Лайони пробежалась глазами в последний раз. С каждой минутой за круглым, чуть вытянутым столом, занималось всё больше движения. Эльфы, что сидели рядом, сразу перешли на свой язык. Взволнованный шёпот, точно ветер в зелёном саду, зашелестел с дальних кресел. Лорд Эректон, наконец, грузно вздохнув, отодвинул кресло, чтобы освободить пространство для живота.

— В таком случае, господа, перейдём к основной части нашей встречи. — Лайони с заметной усталостью щёлкнула пальцами над тканным листом. Текст перед ней сразу засиял золотом. Самцы всех семи королевств наперебой повторяли щелчки, отчего кремовая поверхность стола на секунду осветилась.

Во рту вязал привкус сонливости — следы бессонной ночи, глаза резали яркие облака за окном, безнадёжно сиреневое небо. Станет ли оно теперь когда-то вновь розовым? В мелких деталях панелей из слоновой кости прыгали блики, а небрежная мозаика на стенах, практически мраморная крошка, играла с лучами, как кошка с мышкой. Всё это давило на веки, вызывая желание прикрыть лоб рукой. Но госпожа Лайони задрала подбородок, строго оглядев собравшихся. Один из ящеров ковырял пуговицу безрукавки. На нём, как и на всех людях-рептилиях, официальный костюм сандалового дерева сливался с чешуёй. Образ становился комичным. Можно было надеть чёрный, как лорд Сингли! Но, видимо, некоторые полностью поддерживали вызов на Игрища и им не требовался символ протеста.

Лайони поднялась, отодвинув стул с протяжным скрипом. Подъём, господа! Её каблуки цокали в направлении окна. Низкий столик давил издалека, смотрел на неё серебряными глазами подносов. Два стояли в центре, вложенные друг в друга. Остальные образовывали круг, и на каждом лежало по одному блюду с высокой горкой порошка. Тяжёлая платформа ударяла половицы. Каждый шаг давался всё сложнее. Напротив горок с порошком лежали пузырьки с жидкостями изумрудного, прозрачного, тёмного древесного цветов. Стоял и кувшин с водой. Всё необходимое для приготовления камня. Госпожа остановилась перед столиком. За спиной мужчины поднимались с мест.

Она подошла к сыпучим ингредиентам, задумчиво потирая ладони. Большой палец отогнул кружевную ленту на запястье, лёгким привычным движением. Тесёмка внутри пришла в движение. «Двух капель достаточно» — сложились серебренные нити в послание из дворца и тут же вновь образовали узор, словно ничего и не было. Куда-то поверх ленты женщина смотрела глухим, погружённым в себя взглядом, когда её плеча коснулись. Она вздрогнула. Один миг, и пульс уже стучал прямо в горле, стоило ей обернуться. Перед ней стоял лорд Эректон.

— Прошу прощения, моя… госпожа Лайони, — заклокотал его голос тихо, будто из глубины пещеры.

Плавно, демонстративно медленно он опустил руку. Дверь за последним членом комитета прикрылась с негромким щелчком, и в кабинете остались двое. Расстояние между ними, в котором едва бы смогла развернуться бабочка, говорило само за себя.

— Я забыла тот день, когда это было правдой, — произнесла она. — И Вы забудьте.

— Боюсь, это невозможно. — Едва слышный ответ, взгляд прямо в глаза, полное отсутствие какой-либо эмоции. То, что он говорил, и пустая мимика, с которой он это делал — чистый холст без намёка на каплю краски, внушало желание разгадать тайну.

Но тайны не было. Как и красок.

— Я буду готовиться к обряду, лорд Эректон. Вам следует переодеваться вместе с другими мужчинами.

Но он, заслонив ей проход внушительным животом, на котором натягивалась безрукавка, очень глубоко и очень долго вздохнул. Он осматривал её от кончиков туфель, задерживаясь на каждом изгибе спортивной фигуры, которая уже никогда не забудет чемпионской подготовки, ныряя в глубокое декольте и нехотя поднимаясь выше. Резко прекратив это, лорд развернулся молча и ушёл. Ещё через мгновение за его спиной хлопнула дверь. Его взгляд, будто кисть, испачканная в нечистотах, оставил после себя вязкий след.

Кабинет опустел, и разом даже воздух в нём изменился. Стало суше. Госпожа Лайони обессилено вдохнула чуть травянистый аромат, сползающий с потолка, где светлячки беспомощно перебирали лапками, но оставались на месте. Они тихо жужжали. Липкий след, оставленный взглядом лорда, расползался по коже, как маслянистая капля по платью, согревая, прожигая, и наконец, разъедая до костей. Руки сбросили это ощущение, резко дёрнув безрукавку. Она здесь за делом!

В этот самый момент, пока каблук скрипел напротив высокого столика, за тысячи километров отсюда под голодные взгляды болельщиков выходила чемпионка. Лайони расстегнула холодную пуговицу, вторую. Безрукавка слетела на пол. Соски сжались под рассеянным светом насекомых. Где-то под палящим солнцем толпа аплодировала первой паре спортсменов. Здесь — на потёртый пол беззвучно приземлилась длинная юбка. Потолок монотонно жужжал. Женщина вздохнула. Тонкие ленты корсета так туго стягивали рёбра, что она поморщилась. Чёрная кожа скрипела. Затянув корсет, застегнув туфли, расправив волнистую юбку и подобрав со столика последний элемент — кнут, госпожа расправила плечи. Далеко в оцеплении амфитеатра жевала артефакт чемпионка. Она жевала его неделю назад, и будет жевать ещё через неделю, если её не пленят, если она не оступится. Это её работа. А работа Лайони — подготовить артефакт должным образом. Снова. И делать это каждую неделю, пока её королевство не придёт к победе.

***

— Можно! — приказала она хлёстким голосом, и что-то живое свернулось в ней в этот момент, чтобы зарыться поглубже и надолго замолчать.

Дверь за спиной распахнулась, впуская семерых мужчин, чьи босые ноги ступали тихо по полу, а мантии шуршали, подобно дождю за закрытым окном. Мокрый ветер разгулялся прямо под кожей. Это ощущение собственной чуждости, что каждый раз возвращалось перед обрядом… Плотно стягивая грудь, корсет отзывался на стук сердца, что билось в вихре воспоминаний. Они победили тогда, победят и сейчас. Главное — сделать всё правильно. Пальцы стиснули кнут. Она развернулась.

Шеренгу вошедших открывал представитель Маскулистана. Мантия так выдавалась на его животе, что делала фигуру бочкообразной и почти нечеловеческой. Мужчины встали вокруг низкого столика, где стояли подносы. Все расположились через равные промежутки, прямо напротив блюд. Осталось лишь небольшое место, где могла пройти женщина. Двигались заторможено, будто бы под водой. Без свечей, без затемнения, а солнце — свидетель их таинства.

Лайони подобрала тонкую стопку спиц. Каждая оканчивалась головкой с драгоценным камнем, и только одна была нетронутой. Прикрыв головки, госпожа протянула спицы в центр. Ни слова. Лишь шорох шёлковых пол, сопение Эректона, жар его дыхания, что становилось всё громче. Представители семи королевств не поднимали глаза, но она видела, как размашисто виляли хвосты ящеров, как раздувалась грудь гнома, как блестели глаза мужчин. Каждый вытягивал по одной спице. Лайони досталась неокрашенная.

— Изумруд, — с придыханием, словно давал обет перед иконой, произнёс лорд Сингли, высоко подняв стальную спицу со сверкающим наконечником, — зелье усиления запахов.

Он надавил на драгоценный камень, и тот, в первую секунду с трудом поддавшись, легко открутился, обнажая острую иглу. Как брошь, гном надел спицу на мантию, закрепляя полы прочно друг с другом. По очереди все называли свои камни и допинг, обозначаемый ими. Глушители нервных кончиков, эликсир ярких иллюзий, снадобье подавления воли. С окна задувал лёгкий ветер, раздувая юбку и легонько оглаживая бёдра госпожи. Будто ей снова тридцать.

— Рубин! — Лорд Эректон вскричал вызывающе, точно стражница, оглашавшая найденные улики. — Приятно. Истинный маскулистанец вытянул жребий с символом его королевства! Что ж, рубин — это чистая вода. Мне досталось отсутствие допинга.

Сверкнув зрачками, он не спешил подходить к тому единственному подносу, на котором не было зелья. Весь корпус его развернулся к госпоже. Сопя ноздрями, натягивая мантию на животе тяжёлыми вздохами, он перемещался глазами по каждой детали корсета, по каждому миллиметру бюста. Крохотный пузырёк, зажатый в маленькой тёмной ямке между грудей, обжигал кожу. «Двух капель достаточно». Именно в этой ямке завис взгляд Эректона. Ровно там, куда он смотрел, там, где остановилось её дыхание, кислотой закипали капли страха. Попалась! Вот, кого обезличат следующей за осквернение священного ритуала и за предательство доверия семи королевств, — её саму.

— Госпожа, разве это честно? — заговорил лорд хриплым голосом, будто лежал в тяжёлой болезни и каждый слог давался ему через боль. Кровь отхлынула в ноги. Сияющий кабинет был готов накрениться, и слова мужчины спутывались в неразборчивый ком: — Мы ведь не хотим нарушить ритуал инициации противодопингового камня?

Её раскрыли! Сердце перестало биться. Всю кожу одним рывком сдёрнули и полностью заменили на острый хрустящий снег. Она так громко сглотнула, что каждый из мужчин поднял голову.

— Что Вы имеете в виду?

— То, как Вы прекрасны. Ваша внешность — самый страшный допинг. Ни один артефакт не признает меня чистым сегодня, если я буду жевать в Вашем присутствии.

Комплимент, словно вода из лужи, окатил унижением и оставил в полном замешательстве. Но её не поймали. Шестеро наблюдателей застыли. Лорд же, стоявший напротив неё, улыбался. Сильно сползшее за годы лицо просилось сорвать его, точно маску. Жуткую, уродливую маску, заколдованную медленно высасывать личность из того, кто её надел. Грубые складки, словно чужие руки прорвавшихся из преисподней существ, облепляли его, человека, казавшегося когда-то прекрасным, сегодня — тень, на которую было больно смотреть. Госпожа медленно отвернулась, не ответив ни слова.

— Во имя восьми королевств и гармонии, найденной благодаря священному ритуалу Щекотальных Игрищ, — заговорила она, открыв ладони, точно собирая капли дождя, и мужчины повторяли за ней слово в слово, вознеся руки к небу, — во имя всякой жизни, дарованной небесами и землёй, солнцем и луной, Богами и Богинями, мы, представители восьми королевств, с почтением просим эти камни, как символ единства четырёх стихий, живого и неживого, благословить на славное состязание избранных чемпионок и чемпионов! Да войдёт лишь чистый и чистая на маты! Да убоятся они всякого допинга, и да решат честные щекотания исход спора любого по воле природной, как тому и следует быть!