Щекотливые вопросы

Короткий щекотливый дурман рассеялся окончательно. Самец напоминал загнанного суслика. Она неловко заправила прядь волос.

— Бул, все женщины владеют проточностью. Ты чего такое несёшь?

— Все женщины!? — Наконец-то он выпрямился, но место удара придерживал, будто это могло помочь. — Что-то я ни разу не встречал женщину, которая бы владела сильной магией!

— Эм… дирижериня Игрищ? — Литти загибала пальцы. — Представительница Феминистии в Палате Международных Отношений, представительница в противодопинговом комитете, королева Виктория, тренериня королевской лиги. Мне продолжать? Любая женщина, Бул!

Парень открыл рот, чтобы ответить, но замер на месте. Взгляд крутился растерянным зверем, и в бессильной позе спортсмена на мгновение девушка узнала себя. Не точно ли такое же выражение видел на ней капитан, когда они встретили золотых самцов, и когда картина, которую она знала с детства, вдруг дала трещину. Святые небеса! Женщины его королевства что, правда не владеют магией? Но это невозможно... Её голос быстро сковало холодом:

— Конечно, во мне есть магия, Бул. На что же ты рассчитывал, нападая на девушку позади шатра?

Мысли сползали по телу ледяным обручем.

— Нападая? Я тебя поцеловать хотел!

— Что хотел? Поцеловать? Я тебе кто, твоя мама?

— Что? — Он морщился, точно старик перед доской объявлений, ведущий носом по строчкам и всё равно не различающий букв. Литти скривилась и поняла, что может выглядеть так же.

С озёр задувало прохладой. Тело после состязания уже сильно остыло, но платье впитало весь пот и теперь висело на ней морозной вуалью. Она неловко попятилась.

— Стой, Литти. — Парень шагнул к ней. Лишь сейчас он перестал придерживать шею, и под ладонью оказался заметный фиолетовый след. — Ты воспитана… в этой жуткой системе, я понимаю. Не знаю, откуда у тебя магические способности, но это не важно. Послушай, — он попытался взять её за руку.

Она одёрнулась. Туфли оступились в траве на мгновение, и эта крохотная полянка позади вражеского лагеря всё больше становилась карикатурной. Что она вообще здесь делает? В вонючих зарослях, возле затхлой палатки, чёрной, точно бы её прокоптили в трубе, возле капитана, либо медленно теряющего рассудок, либо пытающегося сбить с толку её.

— Мы враги, я понимаю. — Он будто разговаривал сам с собой, то пряча взгляд в пустом пространстве, то разглядывая каждый миллиметр её лица. У него на лбу уже выступил пот. — Вернее, считаемся врагами. Но Маскулистан здесь, не чтобы уничтожить вас, а чтобы спасти. Таких, как ты, Литиция. Ты ещё не заражена этой ненавистью к мужчинам. Я же помню, как ты прикасалась ко мне…

— Я тебя щекотала, Бул. О чём ты вообще говоришь?

Он снова улыбнулся так, будто она с ним шутила, и всё больше походил на комичную пародию на самого себя, неуклюжую и нетрезвую.

— «Не отпускай», — произнесли его губы неслышно, как секретный пароль, а в глаза вдруг словно стекли все реки когда-либо существовавших печалей. — Ты не врала в этот момент. Я знаю, ты это чувствовала.

Томная пелена на зрачках, затаившееся дыхание, мольба, что сжимала его лицо в болезненном выражении и взгляд, опьянённый и мечущийся от её глаз к губам, жаждущий и безвольный.

— Не может быть… — Осознание затрепетало в груди лёгкой игривой пульсацией, как в тот момент, когда видишь идеальный лоскут на экзамене, на котором написаны исключительно те вопросы, что ты знаешь лучше всего. Рот растянулся в улыбке. Она просияла. — Ты захворал, капитан? Захворал ко мне!? Ха!

На одну секунду её смех привёл его в чувства. Он даже выпрямился.

— Что значит «захворать»?

Она вновь рассмеялась. Осанка выгнулась кошечкой, бедро выступило вперёд. Собрав губы бантиком, Литти игриво провела пальцем в воздухе, обрисовывая фигуру спортсмена. Теперь она могла шагнуть ближе. Этот самец не опасен. Он — её личный трофей.

— Значит, что ты сдашься без состязания. — Интонация, с которой обращаются к детям. Ей не удавалось больше видеть в нём равного. Двумя пальцами она пробежалась по пуговицам на его рубашке, заставив проводить их взглядом, и с задором ребёнка щёлкнула его по носу, а затем вновь рассмеялась. — Скажешь команде последовать твоему примеру? Ой, ты же больше не капитан. Я и забыла. Это из-за меня?

Его лицо изменилось. Он отшатнулся, будто секунду назад видел сон. Рукавом он стёр со лба испарину и посмотрел на Литти так пристально, что щёки защипало стыдом.

— Хворь? — Эта усмешка была грустной. — Это, пожалуй, единственное в вашей культуре, с чем я согласен — я болен. Здоровый мужчина не будет испытывать подобные чувства… к такой, как ты.

Слова опрокинули на неё таз с тлеющими углями. Парень зашагал в лагерь, оставляя её за спиной, а щиплящие искры кололи кожу, будто сотни маленьких птиц, вонзавших клювики прямо в плоть. Пальцы коснулись угасающего следа на шее, оставленного губами самца. Её только что назвали непригодной для хвори? И что обидного в том, чтобы быть непригодной для хвори!? Она обняла себя и потянула носом. В воздухе ещё оставался шлейф его пота, и короткая дрожь пробежалась по жилам. Она оглянулась несколько стыдливо. Ей не стоит находиться в этом лагере. Да она и не хочет! Сферы щебетали, готовясь объявлять второй тайм. Её ждёт команда! Гордо дёрнув плечами, Литти двинулась к выходу.

Глава