Эльдар. От него не уходят

Палец медленно ползёт от губ по шее, огибает ключицы, поддевает ткань и медленно расстёгивает — пуговица за пуговицей.

— Хочу посмотреть на малинки… — шепчет он, тяжело дыша.

Я безвольна в его руках… Совсем безвольна…

Совершенно…

Соски скручиваются в две спелые ягоды под его взглядом и открытым воздухом.

Он смотрит на них и тут же прикладывается губами.

Я вздрагиваю, словно бы подкошенная.

И только его крепкий захват не дает отступить.

Поцелуи — поцелуи. Жаркие, страстные, желанные.

Неумелые и отчаянные с моей стороны.

Сладкие, нарастяг, со смаком — с его…

— Самая красивая девочка на свете… Ты знаешь, что ты для меня была с рождения? Что ты моя…

Обнимаю его, всхлипываю и обнимаю…

Глава 5

Люблю. Люблю… Как же я его люблю!

Только он способен меня оживить!

Только с ним я могу быть счастливой!

Шёл месяц за месяцем. Красивое лето, ставшее первым ярким пятном в моей жизни после смерти родителей, сменилось золотой осенью, а она перешла в зиму.

Раньше бы я сильно боялась зимы в горах, но не сейчас. Сейчас у меня на душе было всегда только лето…

С того дня у малинника Эльдар стал приезжать ещё чаще.

Быстро решал свои рабочие дела, а остальное время мы умело проводили вместе…

Поводов скрыться от ненужных глаз он придумывал уйму, да и прятался реально профессионально.

А я просто слепо ему доверяла.

Таяла в его руках.

Позволяла всё больше, но ту самую последнюю грань, за которой я бы навсегда распрощалась с девичеством, мы не переступали…

— Я берегу это для особенного случая, лапуля… — шептал он мне, раздираемый диким экстазом, алчным желанием, неимоверными усилиями сдержать себя…

Трогал… ласкал… Говорил мне, какая я отзывчивая и чувствительная девочка…

Обожал смотреть на то, как он доводит меня до высшего удовольствия.

Как жалобно, почти болезненно я стону, жмурясь и зарываясь лицом в его мощной шее.

— Скоро ты станешь моей полностью, Малика… — шептал он после, когда я пыталась прийти в себя, а он хрипло смеялся, что то, что я сейчас испытываю, это лишь бледная тень того удовольствия, которое он мне подарит, когда станет моим мужчиной полноценно…

Я ждала… Я так ждала…

Совсем скоро, как я услышала из разговора Раисат и Написат, должен был приехать Аскеров старший. Эльдар доделывал рыбхоз. Планировался большой праздник.

Почему-то я была уверена, что вот тогда-то он и откроет правду о нас отцу…

Мне уже почти год исполнилось восемнадцать лет. Я не училась. Смысла просто держать меня в доме не было…

Явно меня просто берегли на выданье…

И Эльдар не зря так часто здесь…

Просто все тактично делают вид, пока официально не последует предложения…

Декабрь… Лютые морозы.

Мы топим дом не только печами и каминами, но даже электробатареями.

Я знаю, что он приехал ещё вечером, но не видела его — он всё ещё на базе, занимается своими делами. Как поняла, из-за незапланированных морозов что-то там вышло из строя. Форс-мажор…

Ушла к себе в комнату, как только стемнело.

Зимой в горах день заканчивается быстро.

Почитаю, посмотрю сериал — хоть как-то отвлекусь, чтобы не думать о нём…

— Малика, я баню натопила для Эльдара, но он написал, что поздно приедет. Чтобы его не ждали. Сходи, попарься, а то тепло пропадает. Тебе полезно. Только же трахеитом болела две недели назад, — постучала в дверь Написат.

Я послушно кивнула.

Быстро надела толстый банный халат поверх белья, собрала волосы наверх, взяла шапочку из войлока, чтобы голову спрятать…

Выскочила из комнаты, понеслась в цоколь, где была оборудована баня, которую топили обычно только тогда, когда мужчины в дом приезжали…

Захожу в тёмное пространство — уже прогретое жаром парилки. Пахнет мёдом и деревом. Расслабляет.

Включаю свет и дёргаюсь — Эльдар там…

— Ты же в рыбхозе? — нервно оглядываюсь и подаюсь назад.

— Тише… — настигает меня в два шага. — Тише, лапуля… Соскучился…

Притягивает к себе и впивается в губы…

Глава 6

Щёки горят — и не от жара помещения, уже прогретого парной.

Он так смотрит… Всё это так правильно и неправильно одновременно, так противоречиво…

— Не бойся, лапуля… — хрипло шепчет Эльдар, нежно обводя контуры моего лица, словно бы его рисуя. — Все в доме думают, что ты тут в бане одна… А я предупредил мать, что всё-таки не приеду — дела в рыбхозе, а потом в городе… У нас пара часов… Никто не помешает…

Он говорит это — а моё сердце ухает в пол. От страха и радости одновременно… Эмоции такие контрастные и яркие, что задыхаюсь… Я задыхаюсь от него… Он — это слишком…

Какой красивый, сильный, идеальный…

Подходит к двери, предусмотрительно несколько раз дёргает засов.

Поворачивается ко мне с таким тяжёлым, тёмным взглядом…

Таю под ним. С ума схожу…

Он — всё…

— Покажи мне себя, Малика… Устал смотреть на тебя урывками… Хочу увидеть свою женщину во всей красе…

Говорит — и от центра груди миллиард мурашек разбегаются… Хочу, хочу, чтобы он смотрел… Как хочу… И боюсь этого…

Робко тянусь к молнии платья, она не поддаётся — и он помогает.

Нежные поцелуи вдоль позвоночника, срывающие с уже искусанных губ стон.

Тёплые большие руки на дрожащих плечах…

Платье у ног.

Он обходит меня и так жадно смотрит…

А я стесняюсь, что вот такая сейчас… По сути неухоженная… В домашнем старом белье, без эпиляции…

Я думала о том, что такой мужчина, как Эльдар, не может быть без женщин…

Там, в городе, у него они, конечно же, есть… Шикарные, утончённые, знающие себе цену, пахнущие изысканными ароматами, а не фермой. А я… доярка…

Вот кем я стала без родителей…

И всем на меня наплевать, кроме него самого…

Потому что этот взгляд сейчас — не как одолжение или благотворительность, с которыми смотрит Раисат, Написат и другие женщины в округе.

Он жаждет меня…

Он меня хочет.

Вот как это называется.

Теперь я знаю, как выглядит мужское желание…

Бельё тоже летит к платью — он жадно впивается в очертания моего тела, обводит и взглядом, и руками…

— Это божественное тело создано для того, чтобы носить самое красивое бельё… — шепчет он, срывая голос о своё возбуждение.

Поднимает и сам собирает мои волосы наверх, целует шею — так вкусно, так соблазнительно.

Смелая опытная рука ныряет между ног — я вздрагиваю…

Кавказской девушке никогда нельзя терять голову. Потеряет — считай, пропала… А у меня кроме того, на что он сейчас покушается, больше ничего нет.

— Эльдар… — выдыхаю рваный протест, слабый и жалкий, но… он всё равно должен его услышать, если я и правда ему дорога, как он говорит.

Он дышит. Тяжело, в мою кожу. Словно бы долго бежал и сейчас пытается перевести дух.

— Я только посмотрю и сделаю тебе приятно, лапуля… Ничего больше, не волнуйся… Я уважаю твою чистоту. Она важна для меня… — вразумляет.

Гладит и успокаивает.

Я сглатываю и киваю…

Разворачивает меня тут же.

Какой же взгляд у него горячий…

— Малыш… — его голос — отдельный вид сладкой пытки. Он словно бы играет на тонких струнах моей души. Нестерпимо… Невыносимо приятно…

Берёт мою руку и рассматривает пальцы. Я снова тушуюсь — у меня ни маникюра, ни кожи шелковой. Только цыпки от того, что ледяной водой мыла чаны на улице из курятника…

— Эти руки не для тяжёлой работы, — нежно гладит, обводя пальчик за пальчиком. — Они для другого созданы…

Порочная улыбка, зовущая, как топь — утягивающая куда-то вниз…

Кладет мою кисть на свою грудь, где сердце бьётся так сильно и неистово, что я снова начинаю задыхаться…

— Раздень меня, Малика… Хочу, чтобы ты всегда меня раздевала своими красивыми пальчиками.

Мои движения скованные и неуклюжие, но я отчаянно ступаю на запретную полосу. Верю ему. Так верю…

Пуговица за пуговицей, ремень. Штаны падают вниз — и я наклоняюсь, чтобы их подхватить и они не помялись. Автоматически поднимаю глаза на него и вижу, как вожделенно-порочно, темно он смотрит на меня у его ног.

Кладет руку на мою голову, зарывается в волосы.

— Это наваждение какое-то, малышка… Ни одна женщина так не заводила меня, так не занимала все мои мысли… Только твой запах ищу, только тебя… В каждом вдохе и выдохе… Заколдовала меня… С первого взгляда…

Говорит…

Господи, пусть говорит без остановки. Снова и снова. Говорит, говорит.

Это с ума сводит меня. Никогда в жизни такого я не переживала. И мысль о том, что мой образ прекрасного принца реальный, что вот он, тот самый мой Эльдар, делает меня самой счастливой на свете… Самой-самой…

Да, я лишилась самых близких, но Аллах не был ко мне бессердечно жестоким. Он послал мне заботливого, любящего, искреннего мужчину, который защитит… Папа на том свете может быть спокоен…

Глаза на уровне его паха, и я всхлипываю — потому что там…

Господи, там что, монстр?

Эльдар следит за моим взглядом и улыбается.

— Не бойся его, лапуля… Приласкай… — шепчет, как змий-искуситель. — Нам за это ничего не будет… Просто посмотри на него… Он такой только потому, что ты рядом… Совсем по тебе с ума сошёл…

Робко тяну руку к его паху, оттягиваю резинку трусов. Что я творю…

Что?!

Дура, дура, Малика! Где твоя честь? Где твоя гордость?! Ты что, падшая дешёвка? Он говорит — а ты выполняешь при первом его слоге…

Выполняю…

Я люблю его.

Всегда любила…

Эльдар не предаст.

Я знаю, что он искренний со мной…

Когда вижу его плоть, жмурюсь.

Он берёт мою руку и накрывает ею себя.

Как у мужчины всё иначе, непривычно, пугающе…

Как… волнительно.

В его возбуждении такая сдерживаемая мощь…

Сжимает моим кулаком сам, направляет вверх-вниз, сипло хрипит…

— Сказочно, лапуля… Просто с ума сойти…

Я снова ловлю себя в ощущении, что мы свернули на опасную скользкую дорожку, снова себя торможу, вырываю руку, отступаю автоматически на пару шагов, отчего моя грудь качается, и от его жадного взгляда это тоже не ускользает.

Теперь совершенно голый, одержимый, он наступает на меня…

— Чего ты боишься, малыш? Ты же видишь — вот он, я… Ничего от тебя не скрываю…

Глава 7

— Ты… ты мужчина, Эльдар… — шепчу я, едва не плача от разрывающих эмоций. — Чужой мужчина… А я просто девушка, у которой ничего нет, кроме… чести… Я… Я учиться хочу, я ведь в институт готовилась, а не коров доить, а сижу тут, выкинутая в горы… Ты иногда приезжаешь — и это единственная моя радость, но… Я ведь ничего о тебе не знаю… Мы даже не переписываемся, потому что телефона у меня нет…

Меджид запретил.

Сказал, чтобы кредиторы отца не донимали.

А мне всё равно было, пока Эльдар в моей жизни не появился. Потому что с кем мне переписываться было? Смысл было держаться за старых школьных подруг, если меня выдрали из той старой жизни? Только боль в этом и нестерпимое сочувствие с их стороны, которое было травматичнее самой этой боли…

Он хмурится. Но продолжает наступать. Снова и снова…

— Ты моя, Малика… С детства была мне обещана… Не переживай ни о чем. После запуска проекта я поговорю с отцом, и мы решим этот вопрос — отпускать тебя, такую красавицу, в город на учёбу без присмотра не может быть и речи. Так что мы поженимся — и пойдёшь учиться… Я же не тиран… И вижу, что ты не создана для этой жизни неотёсанной…

«Поженимся»!

Он сказал «поженимся»!

Радость вибрирует по всему телу табунами мурашек!

Господи, как же я счастлива от этих слов! Как счастлива!

Он подхватывает меня на руки с рыком, а я зарываюсь в его густые волосы.

Люблю… Люблю… Горю…

Заносит в парилку.

Жарко. Кожу обдаёт огнём, но тот, что внутри, — ещё жарче.

Чувствую, как ягодицы касаются тёплой поверхности дерева лавки.

Он заставляет меня опрокинуться, сам пристраивается ниже.

Бесстыдно разводит мои бедра.

— Нет… — выдыхаю в агонии смущения.

Снова улыбается своей белоснежной улыбкой, откидывает прядь с лица.

Напряжённый, страстный, мой…

— Никогда это никому не делал, лапуля… Ты первая и последняя… Моя сладкая девочка… Моя…

Я ахаю, пытаюсь закрыть ноги, зарываюсь руками в его волосы — но остановить его уже не могу.

Эльдар касается меня там своим языком.

Гладит, сосёт, прикусывает.

Заставляет сойти с ума…

— Созданная для меня… — шепчет он одержимо… — только для меня…

— Для тебя… — выгибаюсь дугой и впервые в жизни взрываюсь таким сокрушительным, всепоглощающим фейерверком удовольствия, что даже понять не могу, где я, кто я, что мы только что сделали… Он сделал со мной…

В бриллиантовых осколках. В золотой мелкой крошке. В звездах…

Я поражена и поглощена им.

Назад пути нет…

Он гладит мои бёдра, целует их нежно, жадно впитывает каждый всполох моего экстаза…

— Я никогда и никуда тебя не отпущу от себя, малышка Малика… Ни за что… Во всём белом свете одну тебя отыщу… — шепчет, как заклинание.

Мозги всмятку. Я даже не успеваю вникнуть в его роковые слова. Просто лежу, поражённая пережитым, а духи гор, которыми так любит Раисат пугать маленьких детей в округе, танцуют над нами свой танец неизбежности…

Наверное, когда это судьба, так и бывает — однажды наступает тот момент, когда вы друг для друга становитесь неизбежными. А вот плохо это или хорошо, счастье за этим или горе, ведомо только этим самым духам.

Глава 8

— Что-то щёки у тебя красные, Малика, — задерживает на мне свой пронзительный, пристальный взгляд Раисат.

Слишком подозрительно она смотрит на меня последние дни.

Прямо не по себе.

Задумчиво так, многозначительно…

— Жара нет у тебя? — касается моего лба, проверяет словно бы температуру, я на автомате отшатываюсь от чужой холодной руки. — Взгляд какой-то шальной у тебя, девочка… Ничего не случилось? Точно? Температура вроде нормальная…

— У меня всё хорошо, за исключением того, что я должна была бы сейчас быть занятой учёбой в институте, — надавила я опять на старую мозоль. С Раисат я начинала и заканчивала разговор именно темой института. Мне почему-то интуитивно казалось, что она как раз может меня услышать, может понять, может в итоге принять и как-то повлиять на Меджида. Кто бы что ни говорил, а свою сестру, в отличие от жены, глава семейства слушал. Я понимала это по маленьким, незначительным деталям, по тому, как сама Написат часто с умоляющими глазами смотрела на золовку и надеялась, что та сможет достучаться до её мужа в тех вопросах, в которых у неё самой не получалось…

— Мы уже это обсуждали, Малика… Выйдешь замуж — и делай, что муж разрешит. А тут некому за тобой приглядывать… А ты уже созрела… Знаешь, что это значит?

— Не понимаю, к чему вы клоните, — вскинула я голову.

— Созревшая ягода, Малика, если её вовремя не сорвать, начинает бродить… А алкоголь у нас не в почёте… Он подходит только для падших, гулящих и бесчестных людей, сама знаешь наше общество… Не дело вкусной сладкой ягодке превращаться в брагу…

Она прожигала меня глазами, буквально жарила…

Что это значило?

— Максимум, чего могу тебе обещать, что поговорю с Меджидом о том, чтобы поскорее выдать тебя замуж.

Моё лицо, наверное, просияло, потому что мысли сразу метнулись к Эльдару… Он ведь говорил, что тоже подготовит отца… Праздник по открытию рыбхоза уже в конце недели… Может, потому Раисат такая напряжённая? Смотрит на меня теперь не как на приживалку, а как на… будущую невестку… С невесток у нас ведь большой спрос…

Холодные костлявые пальцы касаются моего подбородка, поднимают лицо так, чтобы посмотреть в глаза.

— Скажи мне, девочка, есть ли что-то на кончике твоего языка, что могло бы слишком сильно ужалить, если не знать об этом?

Витиеватый вопрос… И такой намёк в глазах, что аж ток пробегает… О чём она? Она что-то подозревает о нас с Эльдаром?

— Мне нечего скрывать, — отвечаю честно…

Что бы ни было, я чиста… То, что на сердце, это только моё и его, а тело… Он сам сказал, что чтит мою честь…

— Это хорошо, Малика… У меня просьба к тебе будет. У меня сыр заготовлен со вчерашнего вечера. Можешь голову отнести в дом к Умбекову Раджабу?

— Это глава района? — спросила я, поняв, что речь идёт о большом красивом особняке на возвышенности в конце улицы.

— Ему самому. Позвони в дверь, тебе откроют. Я предупредила, что моя племянница придёт, принесёт.

Раисат улыбнулась мне.

И мне даже искренней показалась в тот момент её улыбка.

Я тоже улыбнулась.

До дома Умбековых я дошла быстро.

Немного стеснялась, но дверь мне отворила приятного вида доброжелательная женщина. Через пару мгновений в ней я признала ту самую третью, что обсуждала меня, когда я только оказалась в доме у Аскеровых после смерти матери.

— Проходи, лапочка! Давай чай с медом горным попьём! Брат только привёз сегодня с утра! У него пасеки в соседнем селе! И дочь тоже дома! Вы же с ней ровесницы! Давай познакомлю! Вы точно с ней найдёте общий язык!

Глава 9

— Я доволен, сынок. Очень-очень сильно доволен... — сказал отец, расслабленно откинувшись в кресле.

Перед нами стояла початая бутылка коньяка. На людях Аскеров категорически запрещал пить себе и людям, но по особым поводам, чисто за закрытыми дверями, со мной и Анзором, он мог пригубить исключительного пятизвёздочного местного коньяка. Терпкого, крепкого и эксклюзивного, каким был он сам и его решения.

— Честно скажу тебе, когда ты предложил такой смелый проект, я решил, что это блажь, правда, которую мы сможем себе позволить, но исход… — поражённо и удовлетворённо разводит руками. — Потрясающий. У нас ещё открытия не было, а уже очередь… туристический маршрут специально изменили.

— Ты просто недооцениваешь наш потенциал, пап. Этот регион — золотая жила. И я хочу, чтобы он гремел на весь мир. Анзор поддерживает меня. Мы вообще решили с ним в этом вопросе разойтись по бизнесу. Он берёт промышленность, я — рекреацию. Хорошо, нет? Твои сыновья покрыли всю республику…

Аскеров удовлетворённо улыбается.

Он любил, когда я подчёркивал, что Анзор тоже его сын.

Сын от любимой.

В отличие от меня…

Видит Аллах, факт того, что отец не испытывал ничего к моей матери, никак не отражался на наших с ним отношениях.

Но когда Меседу снова появилась в жизни Меджида…

Взрослой женщиной с непростой судьбой, с давно выросшими детьми и своими женскими травмами, мой мир перевернулся.

Перевернулся от того, что я увидел в его глазах.

Он любил её. Она была его факелом, освещающим давно потухшие глаза.

У отца были молодые любовницы — постоянные и не очень, милые и роковые, разные были. Яркие громкие женщины любят кавказских мужчин, а кавказские мужчины любят удовольствие, которое приносят им яркие громкие женщины.

Но с Меседу речь была о другом. Это карма, профиль твоей жизни. Это её пульс и смысл.

Эта своенравная женщина продолжала держать его на коротком поводке и не давала чётких ответов, но он жил ею.

И я понял, что хочу так же…

А понял сразу, когда увидел Её.

— Умбековы тоже молодцы, — вернул меня в реальность Меджид. — Сильная семья, благородная и ресурсная. Породистые люди в хорошем смысле этого слова.

— Согласен… Аббас мне очень помог с документами. Без него со старейшинами вопросы бы не решились так быстро.

— И ещё поможет, Эльдар. Я долго думал глобально о всех твоих планах. И считаю, что всё-таки то предложение Раисат было верным. Она мудрая женщина и со стороны видит то, что оптимально для семьи…

Я напрягся.

Честно говоря, когда тётка вскользь закинула отцу очередную свою хитрую идею, я даже внимания не обратил.

Мои мысли напрочь были вытеснены моей доярочкой с руками аристократки.

Мали… Моя девочка… Только для меня…

Полгода она будоражит моё сознание — а ведь за это время, если бы это было просто блажью, всё бы испарилось, как алкогольные пары…

После того, как я раздел её и попробовал её вкус, другие женщины напрочь потеряли для меня свою ценность.

Не то, пресно, неинтересно, приторно, глупо…

Я хотел её чистоты, искренности, нежности…

Хотел этого слепого обожания в глазах.

Хотел, чтобы она понимала, что я её бог, что я вытащил её обратно на солнце из темноты.

Поселил бы её у себя, дал бы мнимую свободу, даже позволил бы нарочно учиться, чтобы не хмурила свои соболиные писаные бровки…

А ещё бы трахал её. Трахал, трахал. Трахал…

Я просто хотел иметь её. Иметь всецелую власть над её телом. Хотел оставить в ней своё семя, когда наиграюсь в порочные игры, хотел, чтобы она рожала от меня, чтобы ждала с работы, чтобы молча и безропотно принимала мою волю… Никогда такого с женщиной не хотел, а с ней захотел…

Малика виделась мне идеальным тылом. Женщина, которую я воспитаю под себя. Женщина, которую я хочу и которая принесёт мне только радость…

Удивительное чувство, понятное и приятное.

Я смотрел на Анзора и на его страсти. Понимал, что его Рада за него глотку порвёт любому, но она и самому Анзору могла её порвать. Эта та женщина, перед которой он сам подсознательно бегает на задних лапках. И я совершенно не мог понять, как это его цепляет, как не задевает его гордость.

Я не хотел себе такую. Мне нужна была тёплая, соблазнительная, вылепленная мною же под меня. Беспроблемная хорошая девочка, которой я покажу жизнь, которая будет уметь делать плохие вещи, которым я научу её, которыми я её испачкаю. Не природная сучесть, не внутренний зов самки, а я сам…

Её красоту нужно было вовремя укротить. Посадить на цепь, чтобы не вырвалась на волю и не одичала…

И об этом как раз я и хотел поговорить с отцом… И тут… такой попадос…

— Алжан — хорошая девочка, сын, — ты видел, какая фигурка? В институт поступила. В сентябре переезжают в столицу, чтобы она училась. Я считаю, что надо нам её засватать…

Я в упор посмотрел на отца.

— Я хочу Малику, отец. Я говорил тебе.

Меджид усмехнулся. Спокойно и сдержанно.

Сделал большой глоток виски.

— Мать Малики была очень красивой женщиной… Когда она появилась в республике с её отцом, у всех челюсти пообвисали.

— В смысле появилась? Она ведь наша…

— Она не наша, сын. Кровью — наша, но душой… — посмотрел вдаль отец. — Раисат считала, что она ведьма… А может, и так? Откуда-то же вся эта чертовщина в нашем мире берётся… Не зря же все про неё говорят… Малика в неё вся. Я сразу это почувствовал, когда её увидел. Неспокойно будет её мужу. Помяни моё слово.

— Пап, — раздражённо закатил глаза. — Что ты говоришь? Какая чертовщина? Какая ведьма? Она просто красивая чистая девочка, про брак с которой вы всё детство мне твердили. Она нравится мне, а я нравлюсь ей. Я хочу, чтобы мы после открытия поженились. Не надо никаких церемоний. Просто сделаем никях, и я её заберу с собой в город.

— Тебе нужна Алжан, сын… — в упор посмотрел на меня Меджид. — Потому что без Умбековых ничего на этих землях не получится. Ты горишь этим процессом. Горишь проектами. Когда они предлагали нам договор, её отец прямо сказал, что хотел бы этого брака. Ты согласился…

— Тогда я не видел Малики! И тогда не знал, что просто ни к чему не обязывающие любезности на словах — это клятва крови по-твоему! Почему-то тебе не мешало десятки раз говорить, что именно Малика моя невеста, а сейчас наплевать на свои же слова.

— Отца Малики больше нет. Она никто. Её богатство — её красота. Опасная красота, сын. Ты зря считаешь её овечкой. Такая скрутит тебя в рог не хуже, чем Рада Анзора. Только Рада — понятная благородная девушка, любовь которой к Анзору доказана временем, а Малика — тёмная лошадка… Я против, сын. Такие женщины созданы для другого…