Эльдар. От него не уходят

Иман Кальби

Эльдар. От него не уходят

Глава 1

1

Диана

В десятый раз нервно поправляю свой пеньюар. Неловко. Пусть это и первая брачная ночь, но я пока не готова к чрезмерной откровенности перед мужем.

Запахиваю края шелковой ткани, чтобы прикрыть кружева бюстье.

Расправляю волосы, даже в темноте номера выделяющиеся тёмным контрастом на белоснежной ткани.

Дверь позади хлопает после характерного жужжания змейки магнитного замка номера-люкс.

Я резко оборачиваюсь.

На пороге Ренат. Он только вынырнул из мрака прихожей. Лицо бледное, даже испуганное. Странно...

Спустя мгновение понимаю, почему такая реакция...

Вскрикиваю, быстро вскакиваю и автоматически вжимаюсь в стену, тщетно пытаясь запахнуться сильнее, но ткань прозрачна, и мои попытки жалки...

Ткань прозрачна, и потому видно всё — и закованную в красивое белье высокую грудь третьего размера, и тонкую талию, обхваченную поясом от чулок… Подтяжки на них тоже видно.

И он смотрит… Жадно смотрит, алчно. Не изучая, а уже имея меня глазами.

Он.

Второй.

Вошедший вслед за мужем.

Державший его сейчас на взведённом курке...

— Здравствуй, Малика... — не стесняется. Нагло, порочно, открыто продолжает скользить по мне глазами. Словно бы я его... Словно для него себя приготовила. — Красавица моя… Твоё тело создано для того, чтобы быть украшенным самым дорогим шелком и кружевом…

— Что происходит?! — паника пульсирует в горле спазмами. — Эльдар, вы в своём уме?! Что вы здесь делаете?! Мне кажется, мы всё выяснили ещё пару дней назад... Я... не ваша…

— Ты моя, Малика... — перебивает меня и улыбается совершенно нездорово. Собственнически. Алчно. Одержимо… — ты сама мне себя отдала…

— Я... не Малика... — голос дрожит. — Меня зовут Диана. Диана Рамазова. Я... Я не знаю, почему вы продолжаете меня преследовать и утверждать, что я...

— Тише, Малика... Много лишних слов... Твоя игра уже неактуальна... — он выдыхает и нервно дёргает пистолетом, отчего я жмурюсь. — Бери плащ и накидывай сверху. Мы уезжаем. Сейчас же...

— Я никуда не поеду с вами... — голос срывается от напряжения. — Я вышла замуж сегодня... Что вы делаете в нашем номере? У нас брачная ночь! Первая...

— Брачная ночь у тебя будет сегодня со мной, — усмехается он жестко. И даже в темноте я вижу, что его глаза становятся ещё более черными и бездонными. — Но не первая, Малика... Наша первая ночь с тобой уже была... Несколько лет назад... В горах. У нас с тобой на родине. В доме, который стал нашим местом любви… Ночь, когда ты стала моей...

— Вы сумасшедший... Бредите... Ренат, скажи ему... — умоляюще смотрю на мужа, который сейчас напоминает бледную тень, призрака, а не человека.

— Делай так, как он говорит, Ди... — голос Рената такой надтреснутый и тусклый, что у меня аж мурашки по коже... от безнадёжности. — Он... его люди... Они перестреляли всю охрану... Окружили отель… Диана... Мой отец...

Меня начинает трясти... По-настоящему. До спазмов отчаяния и дикого, сковывающего страха...

Складываюсь пополам, забывая, как дышать. Перед глазами всё плывёт и чернеет.

Кожа вспыхивает, когда сверху её касается тонкое покрывало, сорванное с кровати. Оно холодное — и я моментально начинаю трястись от сковывающего холода.

Надо мной стоит Эльдар.

Боюсь его... Боюсь...

Он медленно касается моей щеки. Гладит нежно, но дуло пистолета совсем рядом. Он не убирает его — и жар, исходящий от оружия, говорит о том, что совсем недавно из него стреляли...

— Какая у тебя красота, Малика... Невыносимая... У мужчины рядом с тобой нет шансов... Такой красотой должен владеть сильнейший... Я ведь тебе уже это говорил давно... В горах...

Прикрываю глаза.

Слеза срывается с ресницы. Он тут же её ловит подушечкой пальца.

— Я устала повторять, что никогда не была в горах... Вы путаете меня с другой женщиной... Мои родители — дипломаты из Иордании. Да, этнически я кавказских кровей, но мы не имели отношения к России до назначения отца сюда послом. Мои предки переехали на Ближний Восток с Кавказа ещё в девятнадцатом веке, как другие мухаджиры после завершения Кавказской войны под предводительством Имама Шамиля[1]... Моё детство прошло в Аммане, Каире и Лондоне. Я в России впервые… Полгода назад приехала…

— Ты вспомнишь, малышка... — голос становится ещё более хриплым и глубоким, когда он наклоняется ко мне и прикусывает мочку уха. — Я заставлю вспомнить... Сладко и громко...

Вскрикиваю, когда он резко подхватывает меня на руки, завёрнутую, как гусеница в коконе. Перекидывает через плечо.

— Через десять минут сюда придут две лучшие шлюхи в городе, Ренат. Утешить тебя... Проведи с ними время в своё удовольствие. Прояви благоразумие, не лезь на рожон. Выспись завтра с утра. На номер заказан поздний чек-аут... А она моя. Забудь о ней. Я её забираю. Навсегда.

Мы выходим наружу, идём к лифту, едем вниз — и его большая крепкая рука продолжает сжимать мою ягодицу, красноречиво говоря, что происходящий сейчас в моей жизни сюрреализм — не страшный сон, а реальность...

[1] Это реальный исторический факт. После завершения русско-кавказской войны большое количество этнических выходцев с Кавказа переселились в страны Ближнего и Среднего Востока. В истории они получили название «мухаджиры». В настоящее время в современной Сирии, Иордании, Палестине, Ираке, Египте проживают довольно многочисленные их диаспоры. Связь с родиной они поддерживают, но при этом являются полноценными гражданами своих стран, занимая в них в том числе очень высокие должности. Так, вся охрана короля Иордании состоит из т.н. «черкесов», а этнический дагестанец Омар Дагестани женат на сестре самого короля и занимал пост министра.

Глава 2

Малика

Несколько лет назад

За свои семнадцать лет я была в горах только раз. Родители праздновали юбилей свадьбы. Решили устроить для своих московских друзей красивый экзотический пир... Отец тогда мог себе позволить многое…

Вертолёты, накрытые по традиции на пёстрых шерстяных коврах прямо на траве импровизированные столы, аромат жареного мяса, переплетающийся с запахом пряной зелени, журчание зурны и перекличка ударов барабанов...

Я ведь корнями из этих мест... Во мне чистая кровь горянки, вот только родилась я в обычном московском роддоме. Пошла в садик на районе, а к первому классу, когда отец резко и сильно разбогател, уже открывала первый звонок на плече у старшеклассника в элитной гимназии в Серебряном Бору…

В республику мы почти не ездили. Родители мамы были хоть исторически с Кавказа, но жили в Москве, правда, я их никогда не помнила — умерли они в автокатастрофе ещё до моего рождения. А про родителей отца как-то никогда даже не говорилось. Он вообще не любил тему семьи и своих корней. Я только знала, что с мамой они познакомились в Москве в институте.

Все отпуски и летние месяцы каникул мы проводили либо в своём доме в Сочи, либо в Европе. На намёки друзей о том, почему бы не свозить единственную дочку на историческую родину, родители отшучивались. Отец, правда, всегда слегка нервничал в этот момент...

— Нечего там сейчас делать... Ничего там от прошлого не осталось...

О том, что за этими нервами стояло нечто большее, чем просто нежелание поехать туда, где вырос и родился, я не задумывалась...

Не задумывалась до того рокового момента, когда меня посреди третьего урока в выпускном классе вызвали в учительскую прямо с контрольной...

Бледный дядя Меджид сидел на кресле напротив директора. Сам приехал за мной. С чего бы?! Я знаю, что человек он важный и уважаемый! Даже папа перед ним всегда тушуется. А мама в те разы, когда он приезжал к нам домой, готовила, лично убирала и встречала дорогого гостя так, словно бы к нам сам Мессия спустился...

— Какая красавица растёт, — говорил Аскеров каждый раз, когда проходил к нам в дом, а мне велено было его встречать, стоя в своём самом нарядном платье в чинном ряду с матерью. — Невеста для моего Эльдарчика...

Эльдарчик... Мифический «будущий жених», которого я ведь даже не видела ни разу в своей жизни, но всегда о нём фантазировала. Мне казалось, это так прекрасно — что с детства меня ждёт мой принц. Сын самого важного, уважаемого человека, которым так дорожит мой отец...

Шли годы. И когда моя девичья красота начала развиваться, Аскеров почему-то перестал приезжать к нам домой...

— Мам, а помнишь дядю Меджида? — как-то задумчиво протянула я... На самом деле мысли мои в голове были вполне себе оправданы, просто заходила я издалека, чтобы мама не догадалась. За мной начал ухаживать красивый мальчик из школы. Старшеклассник. И ведь сердце даже ёкало... Вот только мысль о «том самом Эльдаре» не давала покоя... Я ведь ему отдана... ему обещана. Он мой жених... Неправильно будет отвечать даже сдержанной улыбкой на внимание другого... Только вот дяди Меджида не было в нашем доме уже пару лет, а следовательно, и вестей об Эльдаре...

На мой вопрос мама тогда как-то нервно дернулась.

— Папа поссорился с Аскеровыми, Малика... А вообще, это взрослые дела! О таких вещах не думай! Рано тебе! — её последние слова прозвучали как-то уж слишком резко, даже истерично. Я дернулась, словно бы меня ремнём ошпарили.

В тот же вечер мама перед сном зашла в мою комнату. Тихо села на край кровати. Погладила по волосам, внимательно всматриваясь в моё лицо...

— Роковая у тебя будет красота, дочь моя... Такая приносит либо жгучее счастье, либо страшные беды... Мужчины от такой красоты на сильные поступки способны... И хорошие, и плохие... Одержимыми их делают такие глаза, как у тебя... И тело будет... Такое, что многие спать не смогут...

Её слова тогда сильно меня смутили. Вот прям расслышать их захотелось. Я была ещё слишком молодой. Отчаянно хотелось быть всё ещё в детстве...

Какая красота, какая одержимость, какие мужчины...

Как-то внутренне больно что ли даже стало от этих слов...

— Дочь... Ты только точно знай... Если однажды в твоей жизни появится дядя Меджид, делай так, как он говорит... Значит... Такова судьба твоя, поняла?

— Поняла... — произнесла я и немного выдохнула...

Дядя Меджид ассоциировался в моей голове с моим будущим. Почему-то именно так... И пусть я никогда не видела его сына Эльдара, мне казалось, что он лучший парень на свете и что слова мамы значили только одно — что Эльдар всё ещё мой жених. Иначе зачем матери такое говорить?

Спустя несколько лет дядя Меджид реально появился в моей жизни.

Сидящим в кабинете у директора гимназии, где я училась в десятом классе...

Моё сердце тогда ёкнуло. Странная эмоция. Даже какая-то инстинктивная. Смесь восторга, трепета, лёгкого волнения... Скоро я увижу Эльдара. Я точно это знала! Чувствовала!

Только вот тут же насторожилась…

Почему Аскеров пришёл сюда за мной?

Где мои родители?!

Глава 3

Когда правда обрушилась на меня всей сокрушительностью реальности, сердце перестало биться...

Интуиция меня не подвела...

Эльдара я и правда скоро увидела.

И он действительно оказался самым красивым мужчиной, которого я только видела в своей жизни... даже лучше, наверное...

Вот только судьба громко-громко рассмеялась над моими чаяниями и планами, сведя нас с ним высоко в горах…

У неё на нас явно были другие планы. Такие, о которых я даже помыслить не могла юной девочкой, стоящей на пороге кабинета директора и уже каким-то пятым чувством понимающей, что произошло что-то необратимое…

— Твои родители мертвы, Малика... Теперь ты будешь жить в моей семье. Мы берём тебя под опеку, — слова Аскерова вибрируют в голове болезненными вспышками.

Снова и снова на репите.

Не верю.

Ещё вчера мы сидели с папой и мамой за одним столом и болтали беспечно обо всём на свете. Отец не без досады говорил, что в этом году поехать в Европу не получится, так как у него определённые трудности на работе и придется затянуть пояса, и я ведь даже слегка подрасстроилась и даже высказала своё «фи», эгоистично и инфантильно, но... насколько теперь то время казалось прекрасным, безмятежным, счастливым...

Теперь я одна. Совершенно одна в этом мире.

Понимание этой мысли пульсирует в голове неверием и обречённостью одновременно.

На Кавказе по нашим традициям хоронят до наступления заката.

Когда меня за считанные сутки перевезли из центра Москвы в высокогорное село в республике и отвели на кладбище, их могилы — раздельные, в женской и мужской половинах — со стоящими вкопанными в землю двумя памятниками из песчаника с арабской надписью «Нет Бога кроме Аллаха, а Мухаммад — пророк его», были ещё сырыми...

Я смотрела и не верила. Не верила...

Одна... Одна...

Платок на голове, к которому я не привыкла после столичной жизни, то и дело норовил сползти с волос от сильного ветра.

Роем крутилось много-много вопросов...

Что теперь со мной будет? Как теперь я буду жить?

Аскеров взял на себя все хлопоты по похоронам. Оказывается, с отцом они были из одного села. Соболезнования тоже было решено принимать в его доме, так как у отца своего тут не было.

Мы летели на частном самолёте в республику. И я знала, какой страшный груз везли в грузовом отсеке. Нужно было успеть до того, как солнце коснётся края земли…

Когда провожаешь близкого человека, боль притупляется. Ты словно бы плаваешь в этой боли, варишься в ней – и, как к горячей воде в ванной, твоя кожа тоже как-то неминуемо адаптируется. Это такая психологическая уловка мозга...

А ещё он делает так, что ты забываешь...

И потому воспоминания того страшного дня смазанные — слёзы, крики, сочувственные объятия. Десятки лиц людей, которых я никогда в своей жизни не видела, но они сопереживали...

На Кавказе не принято, чтобы женщины шли на кладбище в первый день, во время похорон. Удел женщин в это время — принимать бесконечные вереницы соболезнующих, делящих дом на женскую и мужскую половины. Готовка, готовка, готовка… Очень много готовки. Столько еды, что столы ломятся.

Всё потому, что занятые трудом руки отключают мозг…

Я готовила. Впервые в жизни так много готовила. Что могла. За косяки и неидеальный внешний вид меня тогда никто не ругал. Потому что знали — это моё спасение…

Смотрели на меня сочувственно, шептались, чтобы не услышала, но я слышала…

Одна осталась...

Отец — банкрот.

Всё имущество пущено на торги для закрытия долгов...

Что её ждёт?

Кто на такой женится теперь?

Самый возраст опасный...

Шёпот, шёпот…

Всё время шёпот…

Дом опустел — все отдали дань проводам в последний путь и разошлись, а я осталась одна со своей болью, пустотой и совершенно чужими людьми…

Накатила апатия.

Шёпот, пока я лежу в отведённой мне комнате, просто смотрю в потолок и отказываюсь прикасаться к еде. Нет, это не протест. Просто не лезет...

— Бедная сиротка... — шепчет миловидная полноватая дама в платке, качая головой.

Ей вторит женщина постарше. Повыше. Взгляд более холодный и пронзительный.

— Красивая девка выросла у Карабековых. Теперь за ней глаз да глаз нужен. Будет ещё красивее через год... Красота в её случае — единственное богатство...

— Или горе... — добавляет третья.

Они говорили на родном языке. И я в ужасе понимала, что много-много лет не слышала этой речи — слегка грубой, кое-где нараспев, с придыханием и редким и неожиданным использованием русских слов... Но я всё равно понимала её. Она была у меня в крови…

— Главное, от Эльдара держать её подальше... — снова наставляет та, что самая старшая. — Возраст у него сейчас такой... Шальной... Опасный...

— Да где твой Эльдар, — расстроенно, даже раздосадованно махает полная. — Я была проклята браком с холодным далёким мужчиной, Раисат... В итоге у меня ни мужа, ни сына! Всё у меня украл — всю мою женскую долю...

Меня обсуждали ещё дня три. А потом та самая строгая взрослая женщина зашла в комнату без стука и церемоний — и сказала тоном, не требующим возражений, что их семья нынче в ответе за меня перед моими почившими родителями и мне нужно начинать осваиваться здесь, ибо другого дома и другой участи у меня не будет…

Потом я узнаю, что полная дама — это Написат. Жена Меджида Аскерова и мать Эльдара, которая почему-то уже не первый год не живёт с мужем в столице, а занимает этот большой и холодный по своей энергетике дом в родном селе. Эльдар, их единственный сын, которому недавно исполнилось двадцать пять лет, ещё со студенческих времен переехал к отцу, а сюда приезжает редко... Раисат, та строгая взрослая женщина — старшая сестра Аскерова и по традиции самая важная женщина в роде. Она сначала пугала меня больше всего, но потом я поняла, что за внешней авторитарностью и холодностью скрывается большой жизненный опыт и прагматичность… Раисат сохраняла подобие порядка в этом доме, потому что мать Эльдара, покинутая и обделённая мужским теплом, то и дело впадала в уныние.

Здесь царство одиночества, тишины и женской скорби. Словно бы меня поселили в дворец вдов. Читала, что такой существовал в Османской империи, и жили там неугодные больше султану женщины. Вот и я теперь... Ещё даже не успевшая расцвести, как говорила мама, буду жить в этом склепе женского счастья...

Боль от ухода родителей не ушла, нет. Она притупилась. Сменилась непониманием и равнодушием ко всему происходящему.

В местную сельскую школу доучиваться я не пошла. Попросила не отдавать меня в одиннадцатый класс. В итоге доучилась дистанционно.

Наступило лето — учёба закончилась. Стало совсем скучно... Мне стукнуло восемнадцать. Совершеннолетие на бумаге, но не в реальности, где я была совершенно зависима, даже беспомощна.

О том, чтобы пойти учиться в институт, по умолчанию не было и речи… Я просила, объясняла, даже обижалась, но… по факту тишина…

А ведь у меня были планы поступать в МГУ. Я готовилась…

Всем было плевать на мои планы. То, что было в моей жизни до гор, этого дома и смерти родных, автоматически и по умолчанию обнулилось.

Написат сама была без образования.

Раисат слушала мои просьбы молча, поджав губы, но никак не реагировала.

Дядю Меджида со дня похорон я больше не видела, сюда он не приезжал…

Чтобы не сойти с ума от несправедливости, я читала книги, которые брала в местной библиотеке при сельском совете. Помогала Написат по хозяйству, научилась доить коров и убирать за курами... Такая тяжёлая физическая работа меня никак не пугала. Потому что когда я что-то делала руками, мысли отключались... Я не думала о том, что живу не свою жизнь... Что это ведь не я...

Московская девочка с шёлковых простыней, которой в целом-то никто никогда ни в чём не отказывал — мою вымя, ставлю эмалированное ведро и дёргаю поочерёдно за соски коровы. Один-второй-третий-по кругу...

Медитация... Приглушённый звон струи молока, стекающей по эмали. Паркий запах молозива...

— Угостишь удоем? — услышала сверху незнакомый мужской голос и вздрогнула.

Мужчина в нашем доме?!

Корова дёрнула копытом, я подняла глаза и увидела высокую статную фигуру мужчины — он стоял против солнца, и потому его лицо было в тени. Только стать, только... Только аура...

— Аккуратно... — усмехнулся он, когда вторым нервным движением копыта корова чуть не опрокинула надоенное молоко...

Я встала, невольно вытирая рукавом волосы и пот с лица.

Неудобно было.

Подобралась...

Парень.

Нет, не парень даже.

Молодой мужчина.

Высокий, широкоплечий, самоуверенный. Взгляд такой дерзкий и наглый...

Совершенно без стеснения...

Глава 4

Малика

Зима в горах суровая и холодная.

Сложное время.

Даже если живёшь в богатом доме, где есть и газ, и вода, и свет.

Но впервые за много месяцев в нашем доме была весна…

Написат не ходила — парила.

Она настолько искренне, настолько самозабвенно отдавалась своей радости, что даже преображала ауру вокруг себя.

Всё дело было в том, что её сын Эльдар теперь был частым гостем в нашем доме.

Официальным аргументом его частых визитов было то, что он взялся за развитие проекта создания рыбхоза на базе заброшенной ГЭС. И вообще, говорил, что на фоне бума роста туризма в республику наш край станет одним из самых привлекательных кусков в плане инвестиций и надо активно осваивать эту плоскость.

Но я…

Я была уверена, что дело вовсе не в ГЭС и не в рыбах, а если даже и в них, то всё-таки второстепенно…

Он стал так часто ездить в дом к родителям из-за меня…

И сердце от этого пело, плясало и ёкало так сильно, что аж дух захватывало.

Стоило мне только услышать от Написат о том, что Эльдар снова приедет, мир словно бы наливался красками — и я сливалась с хозяйкой этого дома в экстазе радости, предвкушения и подготовки.

И только строгая Раисат многозначительно смотрела на меня и поджимала губы.

Иногда этот взгляд пугал, но я тут же отбрасывала сомнения в сторону. Свои чувства я прячу мастерски. После смерти родителей научилась подавлять всё в себе. Сама же она меня научила — это твоя реальность, и другой не будет…

С Эльдаром мы тоже научились прятать свои чувства… И не только чувства…

Шёпот, касания, вкус губ и твёрдость тела, которая пьянила, возбуждала и пугала одновременно…

В первый раз он осмелился переступить черту от выразительных гляделок в сторону большего в августе…

На тот момент я уже заметила, что к матери в дом он стал наведываться всё чаще.

Стеснялась, сторонилась, невольно опускала глаза в пол.

А он смотрел. Всё время смотрел… Словно бы ласкал глазами, гладил просто взглядом…

И заставлял меня переживать самые яркие эмоции в своей жизни…

Я помню тот августовский бархатный день пять месяцев назад как вчера.

Солнце чуть приглушённое, не царапающее и жалящее, а ласкающее.

Я собираю малину на краю огорода, почти у горы. Ягоды ароматные, спелые, вкусные… И пускай ветки с шипами то и дело впиваются в подушечки пальцев, не желая отдавать драгоценный урожай и приберегая его для щебечущих птичек…

— Помочь? — слышу сбоку голос, вызывающий в душе такое цунами, что едва не падаю на месте.

Он приехал вчера ночью. Сквозь сон обрывками я слышала лай собак, рёв мотора, как открываются с характерным стуком ворота и пропускают позднего желанного гостя в дом…

Я и за ягодами-то убежала, потому что хотела помочь тёте Написат приготовить на завтрак варенье-пятиминутку к блинам.

Она всегда любила баловать ими Эльдара по приезду — это было его любимое блюдо с детства…

— Я почти управилась, — кивнула головой в наполненное до краёв лукошко и отвела глаза.

Улыбку, скользнувшую по его губам, поймала скорее интуитивно…

Я вообще слишком хорошо его чувствовала.

Может быть, именно поэтому сразу поняла, что у нас это взаимно… эти дикие, необузданные эмоции.

— Попробовать дашь? — делает шаг ко мне, а у меня голова кружится от его запаха.

Он пахнет дорогим парфюмом — совершенно анахроничным в нашей деревенской простоте, сигаретами и кофе… Попил уже с утра…

Берёт из лукошка две ягоды. Одну кидает себе в рот, а другую…

Медленно прикладывает к моим губам, нежно размусоливает, приоткрывает зубы и кладёт на язык.

— Вкусно… — его голос становится ниже на пару тональностей.

Не спешит убирать пальцы от моих губ. Продолжает по ним водить…

— Думал о тебе, Малика… — шепчет он. — Всё время…

Моя грудь высоко вздымается. Её спирает тугая кофта поверх ситцевого платья.

Он опускает глаза на неё, и я в ужасе понимаю, что под тканью проглядывают острые соски. Как?! Я ведь в лифчике.