Полная версия
Он мнется как двоечник у доски и, давая себе время на обдумывание ответа, проходит к креслу. Оно оказалось удобнее, чем диваны в лобби, но такое же холодное.
- Не знаю. Думал - работа. Теперь - не уверен. Но раз уж я здесь... может, расскажете, что к чему?
Алетейя опускается в кресло напротив, плавно, бесшумно. Она не отвечает сразу.
- Ты просишь карту, но не знаешь, куда собрался идти. Этот отель, Джек Стил, стоит на чужой памяти. Каждый этаж - это слои. Каждая дверь - это выбор, который когда-то сделали. Или не сделали. Ты здесь не гость. Ты тот, кто будет следить, чтобы стены не рухнули раньше времени. Чтобы те, кто живет внутри, не забыли, где чья обитель. Чтобы то, что должно спать, не проснулось, а то, что спит слишком долго, наконец, открыло глаза.
В ее голосе или взгляде Джек не уловил никакой угрозы, только перечисление функционала из должностной инструкции.
- Ты будешь чинить двери, которые никто не открывал годами. Говорить с теми, кто забыл, как звучит человеческий голос. Иногда - просто сидеть и слушать. Иногда - молчать, когда хочется кричать. И да. За каждое неосторожное слово, за каждый непродуманный шаг ты будешь отвечать. Не передо мной. Перед ней.
Алетейя не уточняет, кто такая «она». Но Джек почему-то чувствует: речь не о Монти.
- Это не работа в твоем понимании. Это… - Она замолкает, подбирая слово, и наконец произносит: - Служение. Или проклятие. Смотря как посмотреть.
Она замолкает, передавая ход Джеку, и он понимает, пока это все, что она готова сказать. Ответа на свой вопрос он не получил. Одни намеки, от которых лишь появляются другие вопросы.
Алетейя чуть улыбается: - Не торопись отвечать. И не задавай новые вопросы, если не готов слышать ответы.
Джек усмехнулся: - Служение, значит. Звучит, как секта. Или как контракт с дьяволом. Только дьявол хоть условия прописывает. А вы просто говорите: «Ну удачи, Джек. Не накосячь». И я не понял ровно ничего.
Джек ляпнул не то, но исправляться или извиняться не стал. Он только встал с кресла и сделал пару шагов к карте на полу. Лишь бы подальше от этих жутких глаз.
- А зарплата у служения есть?
- Я не дьявол, Джек Стил. И условия здесь не прописывают, потому что они меняются каждый день. Каждую минуту. Все зависит от того, что ты скажешь, что сделаешь, кого обнимешь, а кого - нет. Ты не понял ровно ничего. И это, пожалуй, первый честный ответ, который ты здесь дал. Потому что тот, кто думает, что понял все, обычно заблуждается сильнее всех. Понимание не приходит через объяснения. Оно приходит через… опыт. Или через боль. Или через время. У тебя будет всё.
Насчет зарплаты она молчит ровно столько, чтобы Джек успел подумать, что вопрос проигнорировали.
- А зарплата бывает разная. Кто-то берет золотом, кто-то - тишиной в голове по ночам. Кто-то - шансом проснуться утром и не захотеть заснуть снова. Что хочешь получить ты? Кроме бумажек с цифрами.
- Тишину. – отвечает Джек и отводит взгляд в сторону, на одну из мерцающих сфер. - Чтобы этот... внутренний голос, который считает, что я все делаю не так, заткнулся. Хоть на час. Или чтобы смотреть на дочь и не чувствовать, что я ее подвел. Что я должен был быть лучше. Быстрее. Сильнее. А я просто... устал.
Джек переводит взгляд на Алетейю и впервые не отводит его: - Зарплата бумажками - это просто. Купил еду, заплатил за квартиру, закрыл вопрос. А вот это... - он кивает куда-то в сторону, имея в виду все: отель, карту, ее слова, - это вы даете?
Вопрос повисает в воздухе. Джек не ждет немедленного ответа. Он вообще не уверен, что хочет его слышать.
Алетейя слушает молча. Ее лицо остается все таким же спокойным, но в глазах что-то меняется. Джек видит в них узнавание и еще больше жалеет, что задал свой последний вопрос. Она держит его взгляд.
- Тишины. – она повторила за ним. - Не покоя. Тишины. Ты хочешь услышать себя без помех. Это честнее, чем просить счастья. И тяжелее. Ты спрашиваешь, даю ли я это. Нет, Джек Стил. Я не даю. Я только открываю двери. Захочешь ли ты войти - твой выбор. Сможешь ли найти то, что ищешь - зависит не от меня. Тишина не дается по требованию. Ее можно только… встретить. Здесь. Иногда в баре. Иногда в разговоре с тем, кто говорит без слов. Иногда - просто стоя на этом этаже, глядя в купол.
Она встает с кресла и подходит к Джеку, остановившись в паре шагов, уважая его пространство.
- Я ответила на твой вопрос? Или ты хотел услышать что-то другое?
- Нет. – он делает шаг назад. – Не ответили. Но я уже понял, что вы не даете ответов.
Он коротко вздыхает и добавляет: - Ладно. Что дальше? Собеседование закончено? Или будет тест на профпригодность с котом, которого надо куда-то пристроить?
- Собеседование закончено, Джек Стил. Ты задал вопросы, на которые никто не даст тебе готовых ответов, но я сказала то, что могла. А кота, если хочешь знать, уже пристроили. Дальше…
Она кивает в сторону лифта.
- У тебя есть время подумать. Я предлагаю спуститься туда, куда тебя уже тянуло.
Она не двигается с места, не провожает его. Она просто стоит. Спокойная, всевидящая, бесконечно далекая и почему-то очень близкая.
- Посиди там. Выпей. Подумай. А когда поймешь, готов ли ты принять то, что здесь увидел, возвращайся. Лифт сам привезет. Или не привезет, если ты решишь уйти. И ты забудешь все. Так же, как забываешь сны.
Она замолкает. И Джек понимает: выбор за ним.
- Ладно. Подумаю. Бар, значит. Посмотрим, что там за меню.
Он уходит, не оборачиваясь и исчезает в кабине лифта. Двери закрываются.
Пространство бара погружено в вечные, искусственные сумерки. Плетеные абажуры из ротанга отбрасывают на бетонные стены сетчатые тени. На каждом столике замерли массивные черные свечи-столбики. Но первое, что бросилось Джеку в глаза – потолок.
Над его головой разверзлись каскады густой листвы. С потолка ниспадают заросли лиан, спутываются меж собой листья пальм и других странных неизвестных Джеку растений. Их листья не глянцевые, а матовые, покрытые мельчайшим серебристым пушком. В баре нет сквозняков, но лианы едва заметно колышутся, а некоторые из них иногда опускаются к столикам.
«Черт… Это что, джунгли?»
Джек идет медленно. Слишком медленно для человека, который просто хотел выпить. Он разглядывает потолок, трогает лист лианы и сразу одергивает руку. Холодные, как лягушка. Он морщится, сдерживая отвращение.
Здесь вообще было много зелени, что делало это место похожим на нечто хищное, природное, первобытное. Тонкие побеги, похожие на плющ, ползут по бетонным стенам, проникая в прожилки фальшивого мрамора. Кажется, что рисунок камня и корни растений - это единый узор живого организма.
В больших, тяжелых горшках из матовой бронзы стоят одиночные растения. Джек узнал, это каллы. Они достигают человеческого роста, создавая дополнительные визуальные барьеры между столиками, превращая путь к барной стойке в прогулку по странному, застывшему саду. Их лепестки абсолютно черные, как траурная воронка. Его жена любила белые.
Здесь нет окон, но одна стена представляет собой гигантский аквариум, где в медленно кружащейся мути плавают не рыбы, а сгустки, похожие на прозрачных медуз. Джек задержал было взгляд на одном из дрейфующих медленно сгустков. Будто почувствовав на себе любопытный взгляд, сгусток подплыл к стеклу аквариума и ударился об него.
Джек остановился, чтобы присмотреться. Сгусток бьется второй раз. Третий.
- Твою мать… - он выругался себе под нос и отвернулся.
«Это не медузы. И не рыбы. Что это, бляха-муха...»
Джек шагает быстрее. Не смотрит на аквариум, смотрит под ноги. Тяжелая плитка, расшитая золотыми нитями, которые складываются в сложные геометрические схемы.
В одной части бара столы прижаты к стенам, стоят в ряд. В основной же зоне они рассредоточены в шахматном порядке. Расстояние между ними рассчитано так, чтобы аура одного гостя не соприкасалась с другой. Кресла, обитые изумрудным бархатом, расставлены так, чтобы между гостями всегда оставалась зона неприкосновенности. Глубокая тень и акустические ловушки в зелени потолка делают любой разговор абсолютно приватным. Звук здесь просто растворяется.
Внутренний голос включается сразу, как назло.
«Соберись. Ты в баре. Обычный бар. Странный, но бар. Здесь нет ничего, чего бы ты раньше не видел. Ну, кроме медуз в стене. И листьев, которые двигаются без ветра. И…»
Его взгляд теперь цепляется за водяную стену. Джек наклоняет голову, щурится, чтобы разглядеть.
Вдоль стены, у той где стоят рядком терракотовые диваны, струится тончайший слой воды. Это не шумный водопад, хотя такая ассоциация у Джека мелькнула, а некая странная субстанция, живущая по своим законам. Она скользит вниз так плавно и медленно, что кажется неподвижной, но, если приглядеться – все же становится различимо подобие течения. Она не журчит и не плещется. Весь звук поглощается мягким мхом рядом.
«Вода? Или не вода. Течет... но звука нет. Спецэффекты? Для атмосферы.»
В мгновение, когда свет от плетеных ламп преломился на поверхности воды, у Джека возникло навязчивое ощущение, что за этим тонким слоем воды пространство продолжается.
- Да ну, - шепчет он сам себе.
Он проводит рукой по мху у стены. Мягкий, сухой.
«Каллы. Плющ. Лианы. Все живое. Слишком живое. Хорошо хоть кровь с потолка не капает.»
Он проходит чуть дальше вглубь мимо последней каллы и перед ним появляется барная стойка. Она пульсирует теплым бежевым светом, пробивающимся сквозь рельефный камень, похожий на застывшую морскую пену. В чашах из темной бронзы горой лежат цитрусовые: апельсины, лимоны, лайм, грейпфрут. На тонких золоченых полках выстроены ряды пустых бокалов разных форм и размеров.
Джек оглядывается по сторонам. Никого. Он садится на высокий стул, не дожидаясь приглашения. Проводит пальцами по столешнице. Холодная, шершавая.
- Эй, - тихо зовет он, не повышая голоса. - Есть кто?
Он ждет. Нервно постукивает пальцами по стойке. Смотрит на горы цитрусовых, таких ярких, что глазам больно.
«Если сейчас кто-то выйдет из-за этих лиан с ножом - не удивлюсь. Вообще ничему уже не удивлюсь.»
Из узкого прохода между стеллажами, который Джек принял за часть стены, вышел человек. Черные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, фартук, перепачканный чем-то липким и сладким. В руках он держал картонную коробку, из которой торчали бутылки с мутными этикетками.
- Я думал, вы решите спуститься позже. - Голос был ровным, без намека на удивление.
Он поставил ящик на стойку и начал аккуратно переставлять пузырьки на верхнюю полку. Человек поднял голову, и Джек замер. Лицо у него было… никакое. Не то чтобы некрасивое или страшное. Просто такое, которое через минуту уже не вспомнишь. Он бы затерялся в любой толпе.
Джек смотрит на бармена. Пытается зацепиться взглядом за хоть одну деталь: шрам, родинку, странный разрез глаз. Ничего.
- А вы меня ждали? – Джек ставит локти на стойку, хотя обычно так не делает. - Мне сказали, здесь можно выпить и подумать. Это правда или маркетинг?
Бармен поставил последнюю бутылку на полку, неторопливо повернулся и оперся ладонями о край стойки. Его лицо по-прежнему ускользало, но Джек различил улыбку.
- И то и другое. - ответил бармен. - Знаете, чего хотите или предложить вам меню?
- Водку. Без льда. И без разговоров, если можно.
Джек отводит взгляд в сторону аквариума, но смотреть на него не решается: - Хотя нет. С разговорами. Но не о том, о чем вы думаете.
Бармен взял со стойки чистый бокал. Движения его были плавными, без единого лишнего жеста.
- Водка без льда, - повторил он и наполнил бокал ровно наполовину, поставил перед Джеком и чуть наклонил голову. - А откуда вы знаете, о чем я думаю? Я вообще ни о чем не думаю. Я здесь для того, чтобы наливать. Иногда - чтобы слушать. Или молчать. Как вам удобнее.
Джек берет бокал. Смотрит на прозрачную жидкость, но не пьет сразу.
- Кто бы сомневался, - тихо говорит он, усмехаясь. Делает глоток. Водка обжигает горло. - Вы не думаете. Удобная позиция. А я вот думаю. И от этого хочется пить больше.
Он ставит бокал на стойку.
- Почему половина? Экономия или смысл?
- Смысл. - ответил бармен. - Полный бокал пьют, чтобы забыться. Половину - чтобы подумать. Вы сказали, что будете думать. Вот я и налил половину. Экономия - приятное дополнение.
- Заботливый. – Джек усмехается. - А если я не хочу думать? Если я хочу просто напиться и забыть, где нахожусь? Хотя… половина, наверное, правильнее. Для первого раза. Ладно. Буду думать. Черт его знает, о чем. Но попробую.
Джек берет бокал, делает новый глоток.
- А что еще вы наливаете? Кроме смыслов и водки.
Вместо ответа бармен положил перед Джеком папку. Она обтянута кожей цвета вина, темно-бордовая, почти черная. На ощупь она оказалась мягкой. Джек не увидел ни надписей, ни логотипа отеля, ни пресловутого «меню» на обложке. Переплет стянут толстой шнуровкой, завязанной в сложный узел.
По привычке Джек оценивает качество, текстуру, швы – проводит пальцем по обложке.
«Мягкая. Дорогая. Такие делают вручную.»
Открывает. Шнур поддался не сразу. Внутри шершавые листы из плотной крафтовой бумаги с неровными рваными краями. Черные буквы выведены острым каллиграфическим почерком.
«Красиво.»
Джек листает. Никаких картинок, только текст и иногда карандашные наброски: схемы созвездий, случайные цифры, странные знаки и символы.
- Это что... меню или арт-объект? Кто это рисовал? – он поднимает взгляд на бармена.
- Это меню, - сказал бармен. - Арт-объекты вешают на стены. А это листают. И заказывают. Рисовали те, кто заказывал до вас. Листайте дальше. Если захотите спросить про конкретный - спросите. Я не кусаюсь.
Бармен отошел на шаг назад, к стеллажу и остался ждать. Джек перевернул страницу и замер. Вместо привычного списка ингредиентов и объема здесь было нечто иное. Он прочитал первое попавшееся:
«Коктейль Оправданий»:Помогает найти причины для бездействия. Идеален, когда ответ уже знаешь, но сделать ничего не можешь.
«Шот Решимости»: Чистый, резкий. Дает энергию ровно на один поступок. Необдуманный. Но честный.
«Эхо Тишины»: Не опьяняет. Обостряет паузы. Ты начинаешь слышать не слова, а намерения. В том числе свои.
Джек читает медленно. Перечитывает каждое описание по несколько раз. Коктейль оправданий. Шот решимости. Эхо тишины. Последнее привлекло его внимание больше остальных.
- Это… Это все шутка такая? Или вы серьезно? - Джек сглатывает, листает дальше.
«Настой Ностальгии»: Подается в дыму. Запах старых книг, осеннего костра и чужих духов. Позволяет на несколько минут почувствовать присутствие того, кого больше нет.
Он закрывает папку, смотрит на бордовую кожу.
«Запах чужих духов. Присутствие того, кого больше нет. Черт…»
- И что… это работает? – его голос звучит тише, чем он собирался. – Или это просто… красивые слова для туристов?
Бармен выдержал паузу, натирая бокал, который и так блестел.
- Это работает, - сказал он наконец. - Не всегда так, как ожидаешь. Но работает. Вопрос не в том, работает ли магия. Вопрос в том, готов ли ты признать, что то, что ты чувствуешь, - реально. Даже если у этого нет объяснения. А красивые слова для туристов пишут на открытках. В меню «Грани» - только то, что кто-то уже заказал и не пожалел. Или пожалел, но уже поздно.
Бармен поставил бокал на стеллаж, скрестил руки на груди.
- Так что? Вы будете заказывать? Или так и будете сидеть с закрытой папкой и бояться, что одно из этих описаний окажется слишком правдивым?
Джек сидит неподвижно и продолжает смотреть на папку. Пальцы сжимают корешок сильнее, чем нужно.
- Остроумно, - бормочет он, усмехаясь и усмешка эта натянутая.
Он открывает папку снова и листает до «Эха Тишины». Перечитывает описание в который раз.
- А если я закажу это... - он проводит пальцем по строчке, - оно покажет что-то, что я не готов увидеть? – Джек сделал паузу, но ровно такую, чтобы бармен не успел дать ответ. - Ладно. Не люблю, когда меня проверяют на слабо. Особенно незнакомцы.
Он смотрит бармену прямо в лицо. Пытается смотреть.
- Шот Решимости. – он заказал. - Потому что с тишиной я и так справлюсь. А с решением - хрен.
Одним глотком Джек допил бокал с водкой и вернул пустой стакан.
- Или нет... Эхо Тишины. Давайте Эхо. Водка не помогла. Может, это сработает.
«Не думал, что в баре сложнее, чем на собеседовании.»
Бармен кивнул один раз. Без лишних слов. Он взял со стойки чистый бокал, широкий, с тончайшими стенками, почти невесомый и поставил перед Джеком. Потом достал откуда-то из-под стойки прозрачную бутыль без этикетки. Внутри не было ничего - Джек готов был поклясться, что бутыль пуста. Но бармен наклонил ее, и в бокал полилась абсолютно прозрачная жидкость.
- «Эхо Тишины» не показывает. Оно обостряет. Вы услышите то, что всегда было внутри. Просто раньше вы слушали слишком много лишнего. Пейте медленно. Не торопитесь. А я пока помолчу. - добавил он тихо. - Чтобы не мешать.
Джек смотрит на бокал и берет в руки. Стекло почти не чувствуется. Жидкость внутри, как воздух, но вес самого бокала намекает – внутри что-то есть. Подносит к носу – тоже ничего.
«Вода. Обычная вода»- говорит он себе, но не верит.
Делает маленький глоток. Ничего: ни вкуса, ни тепла, ни холода.
- Черт, - шепчет он и ставит бокал на стойку.
Он смотрит на свои руки, потом в сторону аквариума, потом на лианы под потолком. Все как будто стало четче. Или тише. Он ждет, сам не зная, чего.
«Ничего»- подумал он и тут же понял, что это неправда.
Голос, который обычно комментировал каждый его шаг - «не то сказал», «не так посмотрел», «опять облажаешься» - вдруг замолк. Не исчез, нет, просто заткнулся, будто его попросили выйти на минуту.
Джек осторожно взял бокал, сделал еще глоток. В этот раз он заметил: вода пахла. Чем-то, что он не мог назвать, но точно пахла. Джек закрыл глаза.
Тишина. Настоящая. Не та, когда вокруг ни звука, а та, когда внутри - ни одного голоса, который говорит тебе, какой ты никчемный.
«Я не справляюсь»
Мысль повисает. И ничего. Никто не кричит «должен». Никто не шепчет «слабак». Только тишина. И ощущение, что это нормально - не справляться.
Джек открывает глаза. Смотрит на бокал.
- Странно, - говорит он тихо. - Я думал, если заткну этот голос… будет страшно. А тут… спокойно. А если я останусь… этот голос вообще заткнется? Или только на время?
Вопрос риторический. Джек просто думает вслух: - Знаешь, чего я хочу? Чтобы хоть раз в жизни сделать что-то правильное. Не идеальное. Просто… правильное. И не облажаться.
Он поднимает на бармена взгляд, полный усталости.
- Здесь… можно не бояться, что облажаешься? Или это тоже иллюзия?
- Голос никуда не денется. Он часть вас, как ни крути, и он не враг, как бы громко ни орал. Он просто привык охранять вас именно таким способом. Здесь он станет тише. Иногда - надолго. Иногда - на минуту, но совсем не исчезнет.
Бармен сделал паузу и подался вперед.
- А насчет «облажаться» … Здесь можно не бояться, что облажаешься. Не потому, что нельзя облажаться. Можно. Еще как. Но здесь если облажаешься - тебе никто не скажет «я же говорил» и не покажут пальцем. Здесь скажут: «Бывает. Давай дальше». Или промолчат.
Бармен кивнул на бокал Джека.
- Пейте. Тишина не вечна. Но каждый глоток продлевает ее ровно настолько, насколько вам нужно. Когда допьете - сами поймете, что делать дальше.
Бармен отошел к другому концу стойки, принялся протирать уже чистые бокалы. Не спеша. Давая Джеку пространство.
Джек слушает молча, не перебивает, потом снова берет бокал и пьет медленно, маленькими глотками. С каждым – тишина внутри становится плотнее и глубже. После – ставит пустой бокал на стойку и смотрит на бармена.
- «Бывает. Давай дальше.». Хорошая фраза. Я, наверное, останусь. – он привычно усмехается, но сейчас мягче. – Черт знает, зачем, но останусь.
Джек поднимается со стула, смотрит под потолок, на каллы, на пустые столики, на чертов аквариум.
- Спасибо за... ну, за это. – он кивает в сторону бокала. - Не знаю, что там было. Но я давно так не дышал.
Джек разворачивается и идет к лифту.
Лифт ждал его. Двери раскрылись раньше, чем Джек успел к ним подойти, будто кабина знала, куда ему нужно. Лифт дрогнул и поплыл вверх. Джек не смотрел на мелькающие этажи. Он смотрел на свое отражение в стекле, усталое, но почему-то спокойное. Голоса внутри еще шевелились, но теперь они звучали тише, как будто наконец охрипли от долгого крика.
Восьмой этаж встретил его тем же рассеянным светом, тишиной и запахом сандала. Алетейя стояла у карты, спиной к нему, и водила серебряным прутом над пульсирующими огоньками. Услышав его шаги, она обернулась. Ее взгляд скользил по Джеку, проверяя, что изменилось.
- Ты решил.
- Решил. – кивнул Джек. – Остаюсь. Не знаю, зачем. Не знаю, надолго ли. Но здесь… - он запнулся, подбирая слова, - здесь есть что-то, чего я не хочу терять. Или, может, впервые хочу найти.
- Я знала, - сказала она тихо. - Но ты должен был сказать это сам. – она сделала шаг к нему и протянула маленький серебряный ключ. Без букв и цифр, даже без брелока. - Это ключ от твоей комнаты. 5 этаж, дверь 15. Там нет роскоши. Только то, что тебе понадобится.
Джек взял ключ.
- Правила, - продолжила Алетейя, - ты узнаешь по ходу. Их немного, но каждое нарушение будет иметь последствия. Не для нас. Для тебя. И для нее.
- Для Хозяйки? - спросил Джек. Он уже догадался, о ком она, но Алетейя не подтвердила и не опровергла.
- Монти покажет тебе, где что. Твоя смена начинается… - она сделала паузу, будто прислушиваясь к чему-то, недоступному Джеку, - завтра. Сегодня можешь осмотреться.
Она развернулась и снова пошла к карте. Джек хотел сказать что-то еще - поблагодарить, спросить, уточнить - но передумал. Сунул ключ в карман джинсов и направился к лифту. У самой двери обернулся.
- А отпуск правда через семь лет?
Алетейя не повернулась, но в ее голосе послышалась теплая усмешка.
- Посмотрим.
Двери лифта закрылись.
Добро пожаловать в отель, Джек Стил, - сказала она тихо. -Надеюсь, ты найдешь то, что искал. Или то, что ищет тебя.
#2 Пятнадцать минут
Номер 515. Он оказался не тем, что Джек себе представлял. Совсем не тем. Взглянув влево он сразу видит гостиную и замирает.
Номер встретил его вызывающим, почти неприличным уютом. Семьдесят квадратов. Не номер, а квартира. Центральная и правая стена представляют собой панорамные окна, сквозь которые в комнату льется дневной свет. Джек смотрит. Долго.
- Скромная комната. Только необходимое, - повторяет он вслух, и в голосе проскальзывает что-то между смехом и недоумением. Он делает шаг внутрь. Ноги тонут в ворсе ковра.
Акцентная стена цвета океана поглощала лишние блики, заставляя интерьер казаться бесконечно объемным. Тяжелые темно-серые портьеры с геометрическим узором, вышитым серебряными нитями, обрамляют вид на бесконечные маки. Современные диваны в велюровой обивке из темного изумруда выглядят настолько мягкими, что кажется, в них можно утонуть. Рядом с ними – лаконичный журнальный столик и массивный обеденный стол из темного дерева. Четыре деревянных стула с прямой строгой спинкой и резной верхушкой. Сиденья обиты темным бархатом. Антикварные люстры и высокие торшеры с тканевыми абажурами разливают по комнате теплый, домашний свет. Все пространство светится глубиной, но при этом кажется мягким, а не поглощающим.
- Необходимое. Ага.
Он подходит к панорамному окну, смотрит на маки. Такие же бесконечные. Но теперь глядя сверху, он лучше различает детали. Белокаменная дорожка, по которой он шел с Монти будто разделяет поле пополам. По левую сторону одиноко, но гордо стоит вилла, по правую - рядком разместились несколько небольших коттеджей.
- Вилла... – тихо говорит он, а потом смотрит на коттеджи.
- Четыре. Я даже не заметил, когда шел.
Он узнает один - маленький, аккуратный, с синей черепицей - стоит прямо напротив виллы. Там сидела Тея. Джек хмурится: всматривается в остальные три. Один ярко-розовый как сахарная вата, другой ярко-желтый, последний… Четвертый коттедж он так и не смог разглядеть, а в остальных не видно ни движения, ни дыма из труб.
«Один с Теей. А другие?»
Невольно он вспомнил слова Монти: «не трогай виллу». Но про коттеджи она ничего не говорила. Он отступает на шаг от окна. Не потому, что страшно. Потому что чувствует: за каждым из этих окон - что-то, куда ему пока рано. Или не нужно вовсе.