Проклятие Серых земель

Поначалу лаз был таким узким, что я всерьез опасался, что наш проводник застрянет. Но вскоре проход расширился настолько, что можно было больше не бояться стукнуться головой или задеть плечом стену. По обеим бокам естественного коридора попадались забранные деревянными решетками ниши. Свет факела выхватывал из тьмы силуэты людей внутри. Кто-то лежал, кто-то сидел, прислонившись к стене. Когда мы проходили мимо очередной ниши, молодой мужчина рванулся к решетке, что есть силы затряс ее, вопя:

— Выпустите, уроды! Что вам от нас нужно?!

Похоже, о жертвоприношении жителей Няньшань забыли просветить. Оно и к лучшему: спасать паникующую толпу было бы гораздо труднее.

— Ша! Закрыть рот! — жирдяй махнул факелом, заставив бунтаря отшатнуться. — А то звать шаман! Шаман злиться! Делать плохой сон!

— Цуй, правда, дай поспать, — окликнул бунтующего низкий мужской голос. — От того, что ты вопишь, ничего не изменится. С ними бесполезно разговаривать.

Мужчина вполголоса бросил что-то обидное, но отошел вглубь ниши и присел на камень.

— Людь из Няньшань? — осведомился Вэй у толстяка.

— Ага. Шаман привел. Плохой людь. Неверный. Служит проклятый вор, — буркнул тот. — Шуметь часто, спать мешать. Скоро Черный солнце. Тогда снова стать тихо.

— Сегодня или завтра? Я не понять, когда, — не упустил случая поинтересоваться Вэй.

Толстяк пожал плечами, повторил то же, что и Криворук:

— Шаман сказать.

Дойдя до конца прохода, дикарь остановился напротив закрытой решетки — удивительно, из металла. Вытащил из-за шиворота ржавый ключ на кожаном шнурке, гордо продемонстрировал Вэю. Белобрысый протянул руку, но толстяк ревниво сжал свое сокровище в кулаке.

— Не дать! Криворук не положен.

— Почему? — искренне возмутился Вэй.

— Глупый. Совсем дурак. Стать умный, как я, тогда… — толстяк задумался и закончил, — все равно не дать! Мое!

С замком «умный» дикарь возился минут пять. Наконец ключ со скрежетом провернулся. Скрипнули петли: похоже, их не смазывали по меньшей мере несколько десятилетий. На половине дверь и вовсе заклинило.

— Пленник сюда веди, — сказал толстяк. — Особый пленник — отдельно держать. Самый надежный мест.

Я скептически посмотрел на щель, предупредил Вэя:

— Я туда не полезу, даже не проси.

Судя по ударившей в нос вони, в «надежный мест» кто-то недавно сдох, и я не собирался быть следующим. Белобрысый укоризненно вздохнул, намекая, что я мог бы еще дать ему насладиться спектаклем, активировал печать. Толстяк не успел даже пикнуть, как оказался спеленатым. Жгут лозы прочно закрывал его рот и тот только и мог, что возмущенно мычать и вращать поросячьими глазками.

Вэй втолкнул дикаря внутрь камеры и собирался уже захлопнуть дверь.

— Стой! — вмешалась Яньлинь. — А вдруг дверь совсем заклинит?

Заклинательница полезла в сумку, извлекла пузырек с серого цвета жидкостью и, запрокинув толстяку голову, влила пару капель в нос. Тот чихнул, осел на пол, закрыл глаза и захрапел.

— Ну вот, крепкий долгий сон ему обеспечен, — сказала подруга, пряча склянку обратно.

— Похвальная забота о чужой жизни, ласточка, — не удержался от подколки Вэй. — Может, ты усыпишь всю деревню, и мы, не таясь, выведем крестьян?

— Я понимаю, что это глупо, — виновато улыбнулась Яньлинь. — И нас бы они не пощадили, но… чем дольше я на них смотрю, тем больше понимаю: они как малые дети! Глупые, жестокие, погрязшие в суевериях…

— Хорош малыш, — Вэй легонько пнул толстяка. — Такой большой вымахал! Наверняка, хорошо кушал. Пленников.

— Разумом!.. — вспыхнула Яньлинь. — Я говорила исключительно про возраст разума, а он, как всем известно, не равен возрасту тела! Саньфэн, ты-то меня поддерживаешь?

Я пожал плечами, равнодушно отнесясь к внезапной блажи подруги. Напомнил:

— Если вы закончили спорить, может, займемся делом? Нужно освободить людей и убираться отсюда, пока эти дикие детки не явились поиграть с нами.

— Я посторожу у выхода, — посерьезнел Вэй. — Попрошу никого сюда не соваться, пока вы с Яньлинь собираете наших блудных няньшаньских овечек.

Я сдвигал тяжелые засовы и отпирал камеры. Яньлинь успокаивала людей, уговаривая их вести себя тише. Всего камер оказалось шесть. В последней ютилось четверо женщин среднего возраста. Мое появление они встретили с настороженностью в глазах.

— Ничего не бойтесь, — успокоил я. — Мы — заклинатели Дома и здесь, чтобы спасти вас. Выходите наружу и, пожалуйста, не шумите.

— Саньфэн? — неуверенно уточнила одна из женщин. — Ты ведь Саньфэн?

— Тетушка Жуйпин?

Несомненно, это была она. Круглое лицо, вздернутый нос и ореховые глаза, смотревшие на мир с кроткой добротой. Тетушка бросилась ко мне, порывисто обняла, затем отстранилась и долго рассматривала, словно не веря, что я настоящий.

— Ты так вырос, малыш, — наконец, сказала она. — Стал совсем взрослым. И выглядишь как настоящий заклинатель!

— Тетушка, вы в порядке? — при первой же возможности я вывернулся, чувствуя себя из-за этих телячьих нежностей крайне неловко. — Дядя и Сюань здесь?

При упоминании имен мужа и сына на ее глаза навернулись слезы.

— Я… Их отвели в другое место. Эти демоны, давали нам камень, и тех, у кого он засветился, забрали. Туда, — всхлипнула тетушка и неопределенно махнула в сторону.

— Уверен, с ними все в порядке. Я найду их, — пообещал я, сжав ладони тетушки. — А вы пока ступайте со всеми.

Вряд ли в умении убеждать женщин я сравнюсь с Вэем, но, кажется, тетушка Жуйпин мне поверила и безропотно присоединилась к остальным.

Крестьяне толпились в коридоре и беспрестанно дергали Яьнлинь вопросами. Подруга как могла успокаивала их. Я пересчитал — девятнадцать человек. Значит, дядюшка и двоюродный братец не единственные, кого увели в другое место.

Возвращение белобрысого, который все еще выглядел как Криворук всполошило крестьян.

— Стойте! Это друг! — успел остановить я Цуя и еще одного мужика, прежде чем белобрысому заслуженно, но совершенно не ко времени прилетело кулаком в лоб.

— Я есть друг, — с острозубой улыбкой подтвердил белобрысый, пробираясь ко мне сквозь недружелюбно косящуюся на него толпу. — Я не есть мясо человек.

И зачем я остановил крестьян? Глядишь, отвесили бы белобрысому оплеуху, мозги на место бы встали.

— Снаружи поднимается суета, — шепотом заметил Вэй, оказавшись рядом со мной. — Похоже, обнаружили обезвреженный нами караул. Я пошумлю, отвлеку дикарей, а вы с Яньлинь выводите людей. К северу от пещеры склон не такой крутой. Возможно, там будет легче подняться, чем по веревочным лестницам.

— Здесь не все, — возразил я. — Нет моего дяди и двоюродного брата. И еще десяти человек. Вряд ли нам удастся проникнуть в селение еще раз, поэтому предлагаю такой план: вы идете с этими крестьянами , а я нахожу остальных и догоняю вас.

Белобрысый с досадой цокнул.

— Я бы предложил поменяться. Я сильнее тебя, старше, а потому и рисковать следует мне, но…

Вэй указал на недружелюбно косящихся в его сторону жителей Няньшань:

— …боюсь, меня попытаются пристукнуть прежде, чем я успею объяснить, что на самом-то деле я белый и пушистый. А выгляжу, как местный уродец, потому что оказался в немилости у одной прекрасной ученицы мастера пилюль.

— Ты… — вспыхнула Яньлинь, но я осадил ее:

— Потом врежешь ему. Разрешаю. А сейчас у нас другие заботы.

— Саньфэн прав: на нежности у нас сейчас нет времени. Займусь-ка я тем, что умею лучше всего, — продолжил как ни в чем не бывало белобрысый. — Привлекать чужое внимание. Вам же останется самое легкое…

— Поменяемся? — перебила Яньлинь. — Привлечь внимание — дело нехитрое. Ты попробуй добраться до безопасного места с двумя десятками крестьян!

— Боюсь, он самолично угробит их, не успев вывести из селения дикарей.

Солнечный гений негодующе хмыкнул:

— Ладно. Вы идите вдвоем за родней Саньфэна, а я…

— А ты стать умный сначала. Хотя бы как он, — передразнивая, кивнул я на камеру, где похрапывал толстяк. — А тебе даже ключ не доверили, не то что людей.

Яньлинь рассмеялась, тут же нахмурилась:

— Братец Саньфэн, брат Вэй, будьте осторожны.

Я улыбнулся и ободряюще кивнул:

— И ты тоже.

— Хайяо не потерял? — уточнил Вэй.

Я молча похлопал по поясу.

— Не лезь на рожон, — продолжил белобрысый. — Я прослежу, чтобы ласточка со своими птенчиками благополучно упорхнула из этого негостеприимного гнезда, и приду тебя вытаскивать.

Позер! Как бы его самого вытаскивать не пришлось.

Люди, ведомые Вэем и Яньлинь, покинули пещеру. Я снял со стены факел и направился в сторону, куда указала тетушка Жуйпин. Там и вправду обнаружился еще один проход. Я надеялся, тот выведет меня в другую пещеру с камерами, но долгое время вокруг был один сплошной камень.

Шагов через двести, когда уже собирался повернуть назад, я неожиданно выбрался на перекресток. Осветил по очереди каждое из трех направлений и, не найдя никаких указательных знаков, выругался. Угораздил меня Великий Дракон попасть в местный лабиринт!

Интуиция молчала, значит, воспользуемся разумом. Центральный ход спускался вниз и щетинился нетронутыми сталагмитами-сталактитами, а еще оттуда явственно несло сыростью и слышался тихий плеск воды — похоже, под горой текла подземная река. Левый и правый проход, судя по цепочкам грязных следов, использовались чаще, из последнего еще и ощутимо дуло.

Там выход на поверхность?

Я собрался было повернуть туда. Не найду жителей Няньшань, так хоть огляжусь: пойму, насколько далеко ушел от камер, оценю обстановку — все ли поселение дикарей поставил на уши этот белобрысый придурок или только половину.

Слева эхо донесло неразборчивый гомон голосов, и я, больше не раздумывая, направился вглубь горы.

Шагов через сорок ход оборвался тупиком.

Великий Дракон! Что за невезуха!

Я поднял факел выше, проверяя, не пропустил ли какую-нибудь щель-ход. Круг света выхватил обломанные пеньки сталагмитов, пятна коричневого мха на стене, кварцевую жилу. Рисунок. Выжженный в камне круг с расходящимися от него кривыми лучами напоминал солнце. То самое Черное солнце, которому поклоняются и приносят жертвы дикари?

Я огляделся в поисках алтаря или чего-то похожего, но к облегчению не нашел ни его, ни следов крови. Снова вернулся к изображению. А ведь где-то я его видел, причем совсем недавно. Ну, конечно! Тот же символ был изображен на застежке, что украшала хвост тряпичного тигра в доме дядюшки Дубу! И что все это значит?!

Отвлекшись, я не сразу обратил внимание на шорох позади. Обернулся, роняя факел и призывая «Рой шипов».

Путь мне преграждал десяток дикарей в демонических масках с каменными топорами. Эти вырожденцы были крупнее всех, что я видел до этого. На их фоне стоявший впереди старик выглядел совсем хилым . Загорелое до меди лицо изрезали глубокие морщины. Тщедушный, будто высушенный временем, одетый в накидку из вороньих перьев, он напоминал старую больную птицу. В руках у него был закрытый плотной крышкой горшок.

Похоже, это и есть пресловутый шаман? Пришел помолиться своему кровожадному божеству! Как удачно! Послужит проводником — и до пленников покажет как добраться, и остудит чрезмерно горячие головы соплеменников, если они решат помешать мне забрать жителей Няньшань. Вот только разберусь с его охраной. Я вытащил кристалл фохата.

Шаман еще не понял, что попал. Он указал на меня пальцем с длинным, кривым, напоминающим коготь ногтем и возвестил:

— Черное солнце лишить ума! Привести к нам и поймать в ловушку проклятый вор!

— Ага. Поймать. Вопрос только в том, кто кого, — согласился я, прицеливаясь, чтобы не зацепить старикашку.

Встретился взглядом с бельмами глаз, и на миг потерял контроль над шипами. Что за?!.. Плевать! Меня такими фокусами не возьмешь!

Воспользовавшись моим замешательством, шаман метнул в меня горшок. Я призвал терновый щит. Снаряд разлетелся на черепки, выплеснув фохат, в нос ударил едкий горький дым жженых трав… Фохат и травы?! Бородавки Чжун Куя!

В голове зашумело, будто там поселился рой пчел. Свет факела внезапно потускнел, мир поплыл перед глазами. Тело перестало слушаться, и кристалл выскользнул из непослушных пальцев. Призванные шипы растаяли в воздухе, так и не найдя свою жертву. Пол метнулся навстречу, и последнее, что я запомнил, удар, от которого перед глазами вспыхнуло солнце, то самое, черное. А затем меня поглотила вязкая ватная темнота.

Г