Проклятие Серых земель

— Ты знал людей, которые тут обитали? — неожиданно спросил Тай, вырывая меня из омута памяти.

— Это дом моего дяди, — кивнул я. — После смерти матери я жил у него, пока меня не забрал учитель Лучань.

— А твой отец?

Я ответил не сразу. Мял в руках тряпичного тигра и глядел в его непроницаемые угольные глаза.

— Я его никогда не встречал. Он сбежал из деревни еще до моего рождения.

— Прости, — негромко сказал Тай. — Мне не следовало спрашивать.

— Все в порядке. Пойдем осмотрим другие дворы. Может, там найдем какие-то зацепки.

Тряпичный тигр остался лежать на полу. Не знаю, обрел ли я, как надеялась тетушка, сердце тигра или нет. Но теперь у меня есть настоящие друзья, которые всегда готовы выслушать и помочь, и я больше не нуждался в старой детской игрушке.

Мы покинули дом, молча пересекли пустой двор и собирались было выйти за ограду.

— Погоди, — остановил меня Тай. — А это что такое?

Он поднял с земли пучок сухих колючих стеблей, перетянутых шерстяной нитью. Судя по почерневшему краю, их явно жгли. Я не слишком хорошо разбирался в травах, но на сбор, которым крестьяне окуривают двор от злых духов, это походило мало. Да и вряд ли бы хозяева бросили его здесь — испугались бы возможного пожара.

— Ты знаешь, что это? — поинтересовался я у Тая.

Тот неопределенно качнул головой.

— Вроде тут есть белена и вербена, но я не уверен…

Я вытащил из сумки кусок льняной ткани, аккуратно взял через него пучок трав и надежно завернул.

— Покажем Яньлинь и Вэю. Надеюсь, они поймут больше.

Спрятав сверток, я закинул сумку на плечо и направился к калитке. Здесь нам больше делать нечего.

***

Мы обошли еще пять дворов, и везде нас ждало одно и то же: брошенные впопыхах инструменты и вещи, испортившаяся еда, давно остывшие угли в очаге, некормленная скотина. И никаких признаков борьбы. Жители внезапно позабыли про насущные дела и утопали неизвестно куда.

В трех из пяти дворов мы отыскали такие же опаленные пучки трав, как и у дядюшки Дубу. Подозреваю, что и в остальных дворах они были, но то ли ветром унесло, то ли мы просто не заметили.

Почему-то я был уверен, что Вэй и Яньлинь обнаружат точно такие же подклады.

Солнце закатилось за горы, и на деревню обрушилась темнота. Тратить фохат на светящиеся шары, чтобы обнаружить в очередном дворе те же признаки запустения и проклятые пучки трав, я не видел смысла. Посовещавшись с Таем, мы повернули к месту нашей стоянки.

Приглушенный свет, исходивший из повозки, мы заметили издалека Вэй и Яньлинь сидели на козлах и негромко переговаривались.

— А вот и ночные странники Окраины пожаловали, — махнул нам рукой белобрысый. — Мы уж беспокоились, не сожрали ли вас демоны.

— А чего тогда сидели и трепались? — пристыдил его я. — Спасение, взаимовыручка — вам знакомы эти слова?

— И где же тот бедный демон, которого надо спасать? — притворился, что встает, Вэй. — У него наверняка теперь несварение желудка — после зануды и колючки.

Тай послал белобрысого искать демонов у владыки Загробного мира. Я лишь махнул рукой, устало прислонился к повозке — блуждания по дому детства и связанные с ним переживания неожиданно забрали много сил.

— Как поиски? — поинтересовалась Яньлинь. — Обнаружили что-то интересное?

Я достал из сумки сверток с травами и протянул ей. Подруга развернула ткань, нахмурилась и переглянулась с Вэем.

— Вижу, вам тоже знакомы эти травки, — заметил я.

— Ты проспорила, — белобрысый подмигнул Яньлинь. — А значит, когда вернемся в Дом, принесешь мне цю-цзи-тао [осенний персик] из сада старейшины Диши.

— Цю-цзи-тао? — недоверчиво переспросил Тай, переводя озадаченный взгляд с Вэя на Яньлинь.

— Да. А что такое?

— Дело ваше, конечно, — покачал головой Тай. — Просто в моей родной деревне, когда женщина обещает принести мужчине персик, это означает… ну… готовность к близости.

Яньлинь вспыхнула до корней волос, прожгла белобрысого яростным взглядом.

— Эй, я ничего такого не имел в виду, — начал оправдываться Вэй, на всякий случай отодвигаясь подальше. — Просто старейшина Диши в прошлый раз обещал оторвать мне руки, если снова застукает в своем саду!

— Обойдешься! — отрезала Яньлинь. — Без персиков!

— Мы же поспорили, — возмутился солнечный гений.

— Свидетели есть? Нет! Так что угомонись.

— Кончайте балагурить, — осек я парочку. — Сейчас не время для шуток.

— Для шуток время есть всегда, — возразил Вэй. — А в темные времена, как нынешняя ночь, только они и помогают не сойти с ума.

У нас тут целая деревня, судя по всему, сошла с ума.

— Яньлинь, может, хоть ты расскажешь нам, что это за травы?

— Белена, дурман, корень мандрагоры… Вместе эти растения называют «травами забвения», — еще раз осмотрев пучок, ответила Яньлинь. — Они делают человека рассеянным, безразличным, внушаемым. А в большом количестве и вовсе ядовиты и могут привести к смерти. Потому и считаются дурными.

— Ну и зачем кому-то понадобилось травить целую деревню?

Яньлинь пожала плечами:

— Не знаю. Тем более что на открытом воздухе эффект довольно слабый. Если не использовать барьеры, ветер просто-напросто развеет дым.

— Но мы не заметили следов применения заклинаний, — возразил Тай.

— Неудивительно, — Вэй наконец-то посерьезнел. — Пока мальчишку привезли в Дом Шипа, пока послали голубя. Да и мы добирались сюда три дня. За такое время любой след улетучится.

— Хочешь сказать, что здесь замешаны заклинатели? — спросил я. — Звучит…

— Бредово, согласен, — кивнул белобрысый.

Может, это очередное испытание, которое без предупреждения устроили нам наставники, чтобы посмотреть, как вчерашние ученики поведут себя в критической ситуации? Вряд ли: слишком сложно. Да и предчувствие у меня нехорошее.

Жители попали в беду.

Кто-то же все-таки жег дурман. И этот неизвестный достаточно хорошо разбирался в алхимии и был уверен в своих силах. Злоумышленник прекрасно понимал, что исчезновение целой деревни не останется незамеченным. Вряд ли хоть один мастер Дома Колючей Лозы осмелился бы на подобное без ведома главы Фухуа. Тогда остается… Меридиан? Зеленый Дом?

Серые земли и Меридиан? Не сходится…

— Горе! Великое горе! — раздалось невнятное причитание в темноте. — Небеса покарали нас безумием!

Вэй послал шар фохата вверх, заставив засиять во всю мощь.

В нашу сторону ковылял старик. Голова свесилась на грудь, руки повисли плетьми. Расхристанный, в порванном халате, с копной клочковатых волос, старик шаркал, подволакивая ногу и тихо завывая. Когда старик подошел поближе, я неожиданно узнал его.

— Староста Чэнь Дэ?..

Хоть прошло двенадцать лет, хоть важный пышущий здоровьем мужчина сейчас напоминал поднятого из могилы цзянши, это точно был староста!

Чэнь Дэ покачнулся, начал заваливаться набок, словно силы внезапно покинули его. Я спрыгнул с повозки, подхватил старика, не позволив упасть.

— Уважаемый Чэнь Дэ! Мы прибыли из Дома Колючей Лозы, чтобы помочь деревне. Меня зовут Саньфэн. Возможно, вы не помните, но я жил здесь, в доме дядюшки Дубу…

— Саньфэн? Староста вдруг оживился, вскинул голову и впился в меня выпученными глазами.

— Дитя сквер-р-рны, — прорычал он. — Ты обрек всех на погибель… а теперь вернулся, чтобы забрать оставшихся?!

Староста схватил меня за грудки и принялся остервенело трясти.

— Проклятие Серых земель пришло за тобой! Но ты спрятался за ханьфу заклинателей из Дома, и они забрали жителей деревни! Это ты виноват, твой отец, твоя дура-мать, что поддалась сладким речам этого демона!..

Я оттолкнул безумного старика, и тот повалился на землю. Ощутил, как прорастают сквозь кожу шипы на руках. Я не знал своей матери, но если она, эта женщина, имевшая смелость дать жизнь ребенку скверны, хоть чуть-чуть походила на тетушку Жуйпин…

Передо мной возник белобрысый.

— Не надо, Саньфэн, — мягко сказал Вэй. — Демоны завладели его рассудком, это они говорят через него. Лучше скройся пока из виду. Мы тут сами разберемся.

Вдох-выдох. Пятая мантра успокоения. Я залез в повозку, открыл горлянку с водой. Глотнул, закашлялся.

— Как ты, Саньфэн? — ко мне осторожно заглянула Яньлинь. В ее глазах плескалось беспокойство, а в голосе слышалось смятение. — И… прости за ту шутку, с зельем.

— Не бери в голову. Все… в порядке.

Вэй прав: нет ничего глупее, чем переживать из-за слов безумца.

Я прислушался к происходящему снаружи. Белобрысый что-то говорил — спокойно, убежденно, но не давая старосте вставить и слова, и я сам начал успокаиваться. Что-что, а забалтывать людей Вэй умеет — неоднократно убеждался на собственной шкуре. Глядишь, выясним, куда подевались все жители и что из себя представляет это проклятие...

— Проклятье на ваши головы, исчадия скверны! — внезапно перебил Вэя староста. — Думаешь я отдам тебе свою душу, мерзкая хули-цзин?! Сдохни, тварь! Вы все, сдохните!..

Всколыхнулся фохат. Белобрысый? Вскрикнула Яньлинь, прикрыла рот ладонью. Выругался Тай.

Я выскочил из повозки, призывая шипастую плеть.

Обезумевший староста, распластавшись, неподвижно лежал на земле. Из его груди торчала рукоять ножа. А над мертвецом склонился Вэй.

Глава

Глава четвертая

— Что случилось? — я испытующе смотрел на Вэя. — Ты… его убил?

Солнечный гений глянул на меня так, словно я отвесил ему пощечину.

— Не-а. Он сам, — язвительно отозвался белобрысый, загундосил: — Вытащил ковыряльник и как всадит себе в грудь! А что кровь на моих руках, это я помочь пытался. Честно-честно, так все и было, господин судья!

— Вэй не трогал старика, — вступился за белобрысого Тай. — Тот сам бросился на нас, споткнулся и напоролся на свой собственный нож. Извечный Свет, и откуда только достал?!

— Из ножен на поясе, — Вэй указал пальцем в сторону тела старосты. Я подошел поближе, разглядывая мертвеца.

— Прости, — повинился перед Вэем. — Ты…

Я замялся, и первый ученик «подсказал»:

— Я веду себя как придурок, а не убиваю их.

Шутка прозвучала неуместно, но я понял, что белобрысый на меня не в обиде — и то рис.

— Хотя, признаться, я недооценил глубину его помешательства, — продолжил Вэй.

— Наверно, надо его похоронить, — подала голос Яньлинь. — Я видела кладбище перед въездом в деревню.

— Погоди, — Вэй склонился над телом. — Сначала осмотрим. Вдруг найдем что-то интересное.

— Например, дырку на нижней рубахе, — скептически предположил Тай.

Проигнорировав подначку, Вэй без лишних церемоний распахнул засаленный халат, поморщился от вони немытого тела:

— Определенно, старосте было не до водных процедур последние несколько дней.

Повинуясь воле хозяина, световой шар опустился ниже, позволяя рассмотреть детали: седые волосы в подмышках, выпирающие ребра, пигментные пятна на дряблой, тонкой, как рисовая бумага, коже. Зрелище, конечно, было малоприятным, но ничего странного я не заметил.

Вэй меж тем выпростал руки старосты из рукавов халата, внимательно осмотрел их. Не найдя ничего занимательного, перевернул тело на живот. Выделяющиеся лопатки, кривой позвоночник, впалая поясница. Как и любой крестьянин, староста не гнушался физической работы. Как и предположил Тай, дырка на локте и впрямь оказалась самой значимой находкой.

— Любопытно, — произнес он, — почему его не тронули?

— Не сочли достойным… — предположил Вэй.

Тай хотел было уточнить, достойным чего, но заметил подозрительно невинное выражение лица белобрысого.

— Похоже, кому-то слишком весело, — буркнул Тай. — И откуда в тебе берется это желание дурачиться?

— Обращайся, — белобрысый отвесил шутовской поклон .— Поделюсь.

— Либо похитители не хотели возиться с безумцем, либо он вовремя схоронился, и его попросту не заметили, — оборвал я перепалку. — Чего теперь гадать? Старик нам уже ничего не расскажет.

А жаль. Доставь мы Чэнь Дэ в Дом, старейшина Диши наверняка смог бы вернуть ему разум.

Тай вздохнул. Белобрысый тоже украдкой нахмурился: хоть Вэй и хорохорился, похоже, происшествие расстроило его сильнее, чем он стремился показать.

***

Тай наотрез отказался ночевать рядом с покойником: вдруг он посреди ночи превратится в цзянши и начнет выть? Вэй был более рационалистичен и заметил, что один самоубийца, даже оживи он, может оказаться не самой большой неприятностью, хоть и дурно пахнущей. А потому во избежание лишних проблем предать тело старосты земле решили сразу, не дожидаясь утра.

В сарае одного из ближайших дворов нашелся обрез конопляной ткани, которым обычно укрывают овощи от солнца и птиц. Там же мы прихватили и пару лопат. Тай, которого соседство с покойником явно нервировало, сбежал на козлы. За ним, виновато улыбнувшись, последовала и Яньлинь. Нам с Вэем ничего не оставалось, как составить компанию мертвецу.

Разговаривать не хотелось, и я смотрел в ночь. Белобрысый, на удивление, тоже угомонился и не спешил разгонять тишину своими шутками, за что я был ему признателен.

Повозка, подпрыгивая на кочках, неспешно катилась по ночному проселку. Небо подернулось серой пеленой, словно желая отгородиться от покинутой деревни. Порыв ветра взметнул опавшие листья и дорожную пыль. Где-то вдалеке завыл оголодавший пес.

Надо будет завтра пройтись по дворам и выпустить скотину. А то и добраться до соседней деревни: пусть пришлют сюда кого-нибудь присмотреть за брошенными животными. А то и вовсе заберут себе, пока хозяева не вернутся. Если вернутся… Что скажут в Доме, когда получат отправленного нами голубя?

Уйдя в свои мысли, я не сразу заметил, что повозка остановилась.

— Не спи! Покойник за пятку укусит! — похлопал меня по плечу Вэй. — Проводим достойно дух старика к предкам, тогда и дрыхни сколько влезет.

Тай остановил повозку у склона холма, на котором местные издавна хоронили усопших. Найти участок семьи Чэнь удалось легко: род был старый и в деревне уважаемый, а потому занимал одно из центральных мест на погосте.

Каменистая земля поддавалась неохотно, но после часа усилий, стерев до мозолей непривычные к подобным занятиям руки, мы выкопали достаточной глубины яму, куда и опустили завернутое в конопляную ткань тело. Мысленно извинившись за скромные проводы, я извлек из-за пояса ханьфу несколько монет и бросил в могилу: старику будет, чем расплатиться с перевозчиком через Хуанцюань [«Желтые источники» — символический аналог реки, разделяющей мир живых и мир усопших] и дать взятку Небесным писарям, чтобы смягчить приговор на суде Яньло Вана. Вэй добавил оберег от злых духов, а Яньлинь какую-то свою настойку.

Пока мы с белобрысым зарывали могилу, Тай притащил откуда-то средних размеров булыжник. Мы установили его в изголовье вместо памятной таблички. Постояв несколько минут над камнем и пожелав душе старосты скорейшего возвращения в священные горы Дао, мы сочли долг перед мертвым исполненным и решили позаботиться о нуждах живых.

Ночевать в покинутых крестьянских хижинах не хотелось, поэтому мы расположились в бамбуковой роще с другой стороны деревни. Пока Вэй с Яньлинь разводили костер и обустраивали стоянку, я и Тай сходили за водой к колодцу.

Вскоре аромат бамбуковой похлебки заполонил всё вокруг. Хоть мы порядком и устали за день, да еще злополучная встреча со старостой выбила из колеи, ели все с аппетитом. Тай даже добавки попросил, а Вэй щедро отсыпал комплиментов поварскому искусству Яньлинь, чем смутил ее до крайности. Смущение, впрочем, длилось недолго, и через несколько минут два наших доморощенных зельевара уже спорили, какой соус лучше — из красных бобов или сои и меда. Кажется, выходку с персиками белобрысому простили.

После ужина, расположившись вокруг догорающего костра, мы наслаждались травяным чаем в который Яньлинь добавила пару капель успокаивающего зелья, и беседой.

Сперва обсуждали ситуацию: спорили, стоит ли дожидаться мастеров или сразу вернуться в Дом. В итоге сошлись на том, чтобы утром еще раз осмотреть деревню, а там решать. Затем Вэй заявил, что с него довольно наших унылых физиономий, и битый час развлекал нас историями из жизни легендарных заклинателей. Что из этого правда, а что белобрысый сочинял на ходу — не распознал бы и сам Чжи-юй [демон лжи, изображается с тремя ртами, питается человеческим лицемерием].

Мало-помалу успокаивающий чай возымел действие. Голоса становились все тише, паузы между фразами все дольше, и даже неугомонный Вэй всё чаще зевал. Первым сбежал Тай. Вскоре и Яньлинь ушла спать в повозку.

— Потянем палочки, кто первым будет дежурить? — предложил белобрысый.

— Избавлю тебя от необходимости жульничать, — отмахнулся я. — Так и быть, возьму первую стражу.

— Подозрительное великодушие с твоей стороны. Но возражать не буду.

Перед тем, как скрыться в повозке, Вэй сонно протянул:

— Чур, меня не будить. Если нападут демоны или припрется очередной безумец, прикопай его где-нибудь по-тихому сам.

Я метнул в него комок земли, но поганец успел опустить полог. Мелькнула мысль запустить к нему сколопендру, чтобы спалось веселее. Я представил, как Вэй, вопя, выскакивает из повозки в одном чжунъи, и усмехнулся. Вряд ли бы мне удалось подловить солнечного гения, но помечтать же никто не мешает?

Потрескивал костер, языки огня игриво выгибались, словно танцовщицы на празднике Урожая. Я завороженно глядел на пламя, отпустив мысли и тревоги.

А затем из глубины убаюканного сознания всплыло перекошенное лицо старосты. Брызжа, безумец выплюнул: «Это ты виноват, твой отец, твоя дура-мать, что поддалась сладким речам этого демона!..»

Я вздрогнул, выскочил из сладкой полудремы. Чуть не уснул! Проклятый образ старика хоть и взывал раздражение, появился весьма вовремя. Я поднялся, подбросил веток в костер, зачерпнул ладонью воды из ведра, протер лицо. Прошелся вокруг лагеря, проверяя целостность ограждающей печати, прислушался к пространству вокруг: все спокойно.

Вернувшись к костру, уселся на подстилку. В голове крутились мысли об отце. Демон? Дитя Скверны? И чего меня так зацепили глупые деревенские суеверия?! Люди готовы бояться всего непонятного и чужого, Спятивший старик сам не знал, что говорит. Его слова — чушь, которая не имеет под собой никакого основания!

Не имеет ли?..

Тогда что за сила откликнулась на мое отчаяние на Тяньмэнь?

Кто-то был рядом. Обсидианово-черный зверь, сотканный из теней, молча смотрел на меня из ночной тьмы. Готовый пожрать все вокруг, он чего-то ждал… Моей слабости? Моего приказа? Неужели хозяин этого чудовища — я?..

Звякнул внутри незримый колокольчик, и я очнулся. Кто-то действительно был рядом и только что пересек сигнальный барьер.

Я вскочил, призвал «Рой шипов», замер, напряженно всматриваясь во тьму.

— Поздновато для гостей, — заметил вылезший из повозки белобрысый, поигрывая миниатюрной лозой в ладони.

— Эй! — крикнул, спрыгивая следом, Тай. — Мы знаем, что ты здесь. Выходи к костру. И без фокусов.

Молчание.

Я создал световой шар и послал его в сторону, где был нарушен барьер. Из темноты проступили стволы бамбука, ковер из пожухлых листьев. Неестественно бледное лицо. Человек испуганно отшатнулся, упал.

Мы разом бросились к краю барьера, обнаружили лежащего без сознания мужчину.

— Вам не кажется, что два покойника для одного вечера перебор? — заметил Вэй. — У меня нет никакого желания рыть еще одну могилу.

— Живой он, — успокоил я солнечного гения: пульс под пальцами бился слабо и часто. — Просто, похоже, испугался одного белобрысого лиса, упал и ударился головой.

Я повернулся к Яньлинь:

— Сможешь привести его в чувство?

— Есть у меня одно средство. Сейчас принесу.

Подруга умчалась к повозке, а я тем временем внимательно оглядел нежданного гостя. Мужчина средних лет, судя по простой в заплатках конопляной рубашке и подвязанным веревкой штанам, крестьянин, возможно, даже из местных. Одежда была грязная и порвана в нескольких местах, будто беднягу привязали к лошади и тащили сквозь заросли терновника.

— Давай хоть к костру его перенесем? — предложил Вэй.

Почти потухшее пламя, получив порцию хвороста, разгорелось ярче. Тай вытащил из повозки матрас, на который мы и положили мужчину закутали в шерстяное одеяло, а Вэй еще и опутал сверху лозой, на всякий случай, во избежание очередного самоубийства.

— Подвинься, — Яньлинь оттеснила нас от лежавшего без сознания мужчины, приоткрыла ему рот и влила немного зелья бирюзового цвета.

Незваный гость замычал, закашлялся и открыл глаза. Дернулся, пытаясь освободиться.

— Тише-тише. Все в порядке, —успокаивая, склонилась над ним Яньлинь. — Мы заклинатели из Дома и не причиним тебе вреда.

— Заклинатели? Из Дома? Настоящие? — страх сменился настороженностью.

— Да. Из Дома Колючей Лозы. Меня зовут Яньлинь. Это адепты Вэй, Тай и Саньфэн, — заметив, как тот с интересом посмотрел на котелок, Яньлинь приподняла мужчине голову, взяла чашку с остывшим травяным чаем. — Пообещай не глупить, и мы тебя развяжем.

— Никак и впрямь заклинатели, — согласился тот, напившись. — Хвала Великому Дракону, я спасен!

— Ты из этой деревни, — утвердительно сказал Вэй, после секундного колебания развеивая связывающую крестьянина печать.

— Нет, господин. Из соседней. Как малец тот дурной явился, староста и спрашивает: «Кто храбрый, кто сходит и выяснит, что за беда в Няньшань?». Только все как гуси, головы под крыло попрятали. Один только Бао Тун и вызвался.

Значит, перед нами тот пьяница, о котором упоминалось в послании?

— Так ты знаешь, что то здесь случилось? Куда все подевались?

Крестьянин побледнел, казалось, он снова вот-вот лишится сознания. Яньлинь хотела было одернуть белобрысого, но я взял ее за локоть и покачал головой.

— Их всех демоны увели…

— Демоны? — скептически переспросил Тай, подозревая, что нам повезло наткнуться на очередного сумасшедшего.

— Они людьми притворялись, Яогуай меня побери, господин! За масками прятались. Артисты бродячие! Циркачи ряженые! Балаган тут устроили, ярмарку. Как всем головы задурили, тогда маски разрисованные сбросили, и враз стало видно, что демоны. А люди и не понимают, бредут за ними как стадо покорных баранов. И глаза… глаза у всех пустые… аж пробирает!

Балаган, артисты, демоны, бараны — ясности больше не стало.

— Давай еще раз. По порядку, — предложил Вэй. — Я правильно понял: после того, как вы нашли перепуганного ребенка, ты пришел в Няньшань и попал на праздник?

— Да, господин.

— И что было… на этом празднике?

Бао Тун пожал плечами.

— Пили, плясали, ели, пили, циркачей смотрели, снова пили… Ох, и хорошее у них было вино, скажу я вам, господин!

— Не заметил ничего странного? В поведении артистов.

— Артисты как артисты. Фокусы разные показывали, шутки откалывали. Хорошие шутки, чуть живот не надорвал. Скакали будто в зад ужаленные. Танцевали — те в перьях здорово отплясывали, прям смотрел бы и смотрел. Фруктовым вином вот угощали. Благовония жгли, травы.

— Эти травы?

Яньлинь достала из сумки обгорелый пучок, найденный нами на заднем дворе дома дядюшки Ду Бу, протянула Бао Туну. Тот опасливо принюхался, задумался.

— Вроде как похожи. А может, и нет. Не знаю.

— Что все-таки случилось? — вернул себе ведущую роль в разговоре Вэй. — Ты попал на праздник. А потом?

— Я и говорю. Те, ряженые в перьях вороньих, отплясывали, а затем запели. Как запели, так все и «уснули». Даже те, кто по домам сидел, «уснули». Ходят, двигаются, а ничего не слышат, ничего не понимают. Как сомнамбулы. Замороченные, одно слово.