Марионетка

* * *

Романов чувствовал себя обманутым. Каждый день в течение всего апреля он звонил Полине на сотовый телефон, и каждый день ему отвечал до омерзительности вежливый голос, повторяя слово в слово одну и ту же фразу: «Извините, абонент недоступен. Извините, абонент недоступен…»

Не находя места, он проклинал себя за гордость, не позволившую ему позвонить Полине раньше, за упущенное время, а главное, за то, что ни разу во время их длительных бесед не догадался спросить о том, где она живет.

Романов тосковал по Полине. В такие минуты, сосредоточившись на своих страданиях, он совершенно не мог размышлять ни о чем, кроме Полины и всего того, что было связано с ней. Ему казалось, что он прикладывает недостаточно усилий, чтобы отыскать ее: не звонит кому следует, не идет куда надо, не просит о помощи тех, кто мог бы помочь, – словом, ведет себя не так, как, наверное, полагается вести себя людям, потерявшим в большом городе близкого человека.

Пытаясь отвлечься от мучивших его мыслей, Романов взял в руки пульт и включил телевизор.

Переключая каналы, он увидел на экране своего старого знакомого Никиту Малявина – ведущего телепередачи «Криминальный репортаж с Никитой Малявиным».

Малявин сидел в темной мрачной студии за большим казенным столом, освещенным яркой настольной лампой, предназначенной, по замыслу режиссера, видимо, для того, чтобы вызывать у телезрителей ассоциацию с застенками ЧК, и, перекладывая бумажки на столе, о чем-то быстро говорил.

Романов прибавил звук.

«Одна из наших мартовских передач, – рассказывал Малявин, – была полностью посвящена оперативным будням городской милиции. Вместе с сотрудниками убойного отдела мы с вами побывали в одной из сдаваемых внаем квартир по улице Академика Королева, где присутствовали при осмотре тела убитой танцовщицы ресторана „Вечерние огни“ Оксаны Марфиной. Но было в тот день еще одно событие, которое осталось за кадром нашего внимания, а именно… Двадцать первого марта, в день, когда была убита Оксана Марфина, пропала еще одна танцовщица того же ресторана – Надежда Кислицына… На первый взгляд, никакой связи между этими двумя событиями, казалось бы, не существует, однако, по версии журнала „Родная речь“, и загадочное исчезновение Надежды Кислицыной, и зверское убийство Оксаны Марфиной напрямую связаны с возвращением из мест заключения лидера белогорской преступной группировки Виктора Чичкина, по кличке Тяж. Все подробности об этом, а также о многом другом вы можете узнать из документального детектива Петренко „Король, Королевич“, опубликованного в апрельском номере журнала…»

Романов неотрывно смотрел на экран телевизора и без всяких эмоций разглядывал сильно постаревшего за последнее время Малявина.

«Сдулся, словно шарик».

А потом, пытаясь унять внезапно возникшую дрожь, обхватил плечи, поджал ноги к подбородку и застучал зубами:

– Что происходит, Никита?

Малявин вопрос не услышал и принялся рассказывать об аресте за получение взятки какого-то крупного чиновника из мэрии.

Романов взял пульт и выключил телевизор.

«Ну ладно, убили Оксану Марфину, – подумал он. – Допустим, это еще может быть совпадением. А возвращение Тяжа, о котором Матвееву рассказывал Головин? А пропажа Надежды Кислицыной?.. Как там у меня было написано? – принялся вспоминать он. – Воры не воруют, грабители не грабят, хулиганы не хулиганят потому, что некогда. Смешно…»

Романов встал. Слегка покачиваясь, направился на кухню. Набрал в стакан воды из-под крана и принялся медленно пить.

«А почему, собственно, у меня? – внезапно подумал он. – Всё: и пропажу Кислицыной, и убийство Марфиной, и даже имена героев рассказа придумала Полина».

– Полина… Полина… – прошептал он. – Что же такое мы с тобой написали?

Поставив стакан на стол, Романов подошел к телефону. В очередной раз, заслышав фразу: «Извините, абонент недоступен…», бросил трубку и вернулся к телевизору.

Не прошло и минуты, как раздался звонок. Романов вскочил с кресла и подбежал к телефону.

– Алло! – донесся из трубки женский голос. – Здравствуйте! Вас беспокоит Ирина Каюмова. Могу я поговорить…

Услышав имя подруги Головина, Романов растерялся. Он со страхом посмотрел на обдуваемые ветром из открытой балконной двери оконные занавески, где, как ему показалось, промелькнула тень шофера Тяжа, и тяжело задышал.

– Мы с вами не знакомы, – продолжала Каюмова. – Мой муж Юра…

– Головин?

– Вы его знали? – обрадовалась Ирина.

– Да, – неизвестно для чего солгал Романов. – Немного.

– Тогда вы, наверное, уже слышали, что он погиб?

– Три дня назад в кювете пригородного шоссе… – по памяти процитировав строчку из своего рассказа, Романов удивился тому, что это известие, в отличие от всех предыдущих, не вызвало у него никаких эмоций. Пожалуй, он был бы даже несколько разочарован, узнай о том, что Юрий Головин всё еще жив.

– Почему три? – удивилась Каюмова. – Вчера отмечали сорок дней.

– Неувязочка, однако.

– Что вы сказали?

Разговаривая с Ириной, Романов пристально смотрел на колышущиеся от сквозняка занавески, где, как ему чудилось, в постоянно меняющихся складках тюля то и дело мелькали силуэты внезапно оживших персонажей: Оксаны Марфиной, Надежды Кислицыной, Тяжа, Иры Каюмовой, Юры Головина.

– Ничего, ничего, продолжайте.

– Послушайте, Василий. Юра оставил вам небольшой пакет.

– Что?!

Романову показалось, что он ослышался. Но даже потом, когда Ирина во второй раз повторила свои слова, он еще долгое время отказывался верить собственным ушам.

– Зачем это мне? – испуганно пролепетал он в трубку. – Мне это не надо.

– Почему? Ведь вы даже не знаете, что там!

– Там… там видеокассета, – сказал Романов.

И тут он внезапно почувствовал обиду к персонажам своего рассказа. С тем, что они зажили самостоятельной жизнью, он почти смирился, тем более что события, разворачивающиеся у него на глазах, были столь невероятны, что в какой-то момент стали забавлять его. Но вот то, что они – персонажи его рассказа – предложили кассету и тем самым сделали попытку вторгнуться в его жизнь, показалось ему крайне обидным.

– Так вы знаете, что в пакете? – спросила Каюмова. – Ну что ж… Дело ваше. Извините, что побеспокоила. До свидания.

– Подождите! – воскликнул Романов. – Скажите, какого цвета у вас глаза? Карие?

– А почему вы спрашиваете? Зачем вам это? И… и… и если вы действительно Юрин друг, почему я о вас раньше ничего не слышала? Кто вы?

Истерично рассмеявшись, Романов произнес первое, что взбрело в голову:

– Я тот, кто осыпал вас белыми георгинами.

Ирина надолго задумалась над этими словами, затем неуверенно произнесла:

– Знаете что… Если передумаете, позвоните мне. В телефонном справочнике Каюмова одна.

После чего замолчала, ожидая от Романова ответных слов, и, не дождавшись, положила трубку на рычаг.

25 апреля

Утро для Романова началось с посещения гаража.

Впервые после зимы он выгнал свою «Дэу Нексия» из бокса, затем заехал на заправку, заправил машину бензином и, приглядываясь к стоящим на обочине людям, принялся неторопливо колесить по городу.

Заработав извозом несколько десятков рублей, Романов вернулся домой. С удовольствием пообедал, потом снова сел за руль и, надеясь успеть к московскому рейсу, погнал машину в аэропорт.

«Итак, – думал он о событиях прошедшего дня, – что мне известно? То, что все события, о которых повествуется в рассказе, происходили на самом деле. Вернее, произошли в будущем, ибо рассказ я написал в феврале, а убийства людей, описываемые в нем, причем людей настоящих, не вымышленных, в марте. И что, спрашивается, из этого следует? Что некий сумасшедший режиссер, прочитав рассказ, решил инсценировать его так, как это было с детской считалкой у Агаты Кристи в детективе „Десять негритят“?»

Романов выехал на шоссе и прибавил скорость.

«Не сходится. Можно, конечно, попробовать повторить события, описанные в рассказе, но подогнать под эти события людей с точно такими фамилиями, какие были у меня, нельзя… Пока ясно одно: Полина, когда рассказывала мне сюжет, знала этих людей. Вопрос в другом, что было раньше: убийца ли, прочитав рассказ, расправился со своими жертвами, пользуясь руководством Полины, или же Полина заранее знала, как всё произойдет?.. Чепуха какая-то! Неужели события были настолько предсказуемы, что кто-то мог заранее предугадать их?»

– Че-пу-ха… – по слогам вслух произнес Романов.

Тут он вспомнил вчерашний «Криминальный репортаж» и решил голову напрасно не ломать, а, как только представится возможность, позвонить Никите Малявину, тем более что тот, судя по словам, сказанным им с экрана телевизора, с некоторыми из героев его рассказа был знаком.

В этот момент автомобиль Романова догнал двигающийся по левой полосе ярко-фиолетовый джип «Форд Эксплорер». Какое-то время они ехали рядом, параллельно друг другу. Затем джип ускорился и перед перекрестком, внезапно повернув вправо, резко затормозил.

Романов нажал на педаль тормоза. Прокатившись юзом несколько метров по асфальту, «Нексия», визжа шинами, въехала в заднее крыло потерявшего скорость джипа.

Романов ударился лбом о зеркало заднего вида и на какое-то время потерял сознание. Когда он пришел в себя и заметил помятое крыло «Форда», то в ужасе опустил голову на руль.

Он опустил голову на руль и потому не мог видеть, как из джипа вышли два черноволосых смуглых человека. Один из них, худощавый, среднего роста, лет сорока – сорока пяти, с приятным умным лицом, хлопнул ладонью по крышке багажника и, огорченно покачав головой, принялся внимательно осматривать разбитый фонарь. Второй, тот, что помладше, высокий, с крепкими плечами, подскочил к «Нексии», открыл дверцу, вытащил Романова за шиворот и бросил на асфальт. Стараясь ударить как можно сильнее, он несколько раз пнул носком ботинка ему в спину, затем поднял на ноги и двинул ногой в живот.

Черноволосый продолжал наносить удар за ударом. И в тот момент, когда Романов по-настоящему испугался за свою жизнь, старший, до того молча наблюдавший за этой сценой со стороны, что-то негромко произнес не по-русски. Тот, кто избивал, опустил руки и послушно отошел в сторону. Прислонился к джипу и, вынув из кармана носовой платок, принялся тщательно вытирать вспотевшую шею.

– Что ты наделал, а? – Подойдя к лежащему на асфальте Романову, старший дружелюбно протянул руку. – Совсем новая машина, круг не прошла, а ты ее взял и разбил. Нехорошо это. Что теперь делать будем?

Романов поднялся. Вытирая внешней стороной ладони в кровь разбитые губы, прошамкал:

– Я заплачу.

Старший удовлетворенно кивнул.

– Правильно! Ты заплати, и я тебе ее сразу отдам.

Подняв голову, Романов вопросительно посмотрел на него.

– Простите… я не понимаю, о чем вы?

– Что тебе не понятно? Эту машину я купил за сорок тысяч долларов. Так? А тебе уступлю за тридцать пять.

– Вы не поняли. Я заплачу за ремонт.

– Нет, это ты не понял. Мне разбитая машина не нужна!

Старший положил руку на плечо Романова. Сжал его и еще раз, глядя в глаза, угрожающе произнес:

– И поэтому ты ее купишь у меня… Понятно тебе?

В это время черноволосый, тот, кто избивал, сложил вчетверо носовой платок, засунул его в карман кожаной куртки и, не отрывая от Романова пристального взгляда, неторопливо направился к нему.

– Но вы же сами подрезали меня! – с испугом посмотрев на приближающего парня, воскликнул Романов. – Я не хотел! Вы же сами…

В этот момент на шоссе показалась машина ГИБДД, двигающаяся в сторону аэропорта. Увидев ее, Романов оттолкнул черноволосого и, размахивая руками, выскочил на дорогу.

Автомобиль остановился. Из него вылез неприметного вида лейтенант в мятой форме. Козырнув присутствующим, он не торопясь подошел к машинам. Бегло осмотрел место аварии, повернулся к Романову всем телом и, кивнув в сторону «Нексии», спросил:

– Ваша?

– Моя.

– Предъявите документы!

– Товарищ инспектор, меня избили!

– Попрошу предъявить документы! – повысил голос лейтенант.

Романов отдал права. Инспектор внимательно изучил их, после чего, похлопывая ими о раскрытую ладонь, рассеянно посмотрел себе под ноги.

– Что же это вы, господин Романов, не соблюдаете правил дорожного движения?

Романов обомлел.

– Что вы такое говорите?

– Я говорю о тормозном пути, судя по которому вы превысили допустимую скорость.

– Тут все так ездят! – еле слышно возразил Романов, показав рукой на проносившиеся мимо автомобили.

– Что вы говорите? – усмехнулся инспектор. – А если бы все решили съехать с моста в реку, вы бы тоже последовали за ними? – Он ехидно посмотрел на Романова и, еле сдерживая раздражение, добавил: – Вдобавок ко всему, гражданин Романов, вы нарушили пункт девять-десять «Правил дорожного движения», в котором говорится, что водитель должен соблюдать дистанцию до движущегося впереди него автотранспорта, которая – запоминайте! – позволила бы ему избежать столкновения! Ясно? При разрешенной здесь скорости шестьдесят километров в час дистанция между вами и «Фордом» должна была составлять не менее тридцати метров. Сколько было на самом деле? Пятнадцать, десять, пять?

– Хватит! – перебил его старший из двух черноволосых. – Нам всё ясно.

Не переставая хлопать пластиковыми правами о раскрытую ладонь, инспектор перевел лицо с черноволосого на Романова.

– Ну и что теперь? – спросил его. – Будем составлять протокол или договоритесь полюбовно?

Облизав сочившуюся из губы кровь, Романов огорченно махнул рукой.

– Делайте что хотите.

Инспектор вопросительно посмотрел на владельца джипа. Тот равнодушно повел плечами, как бы давая понять, что подобные мелочи его не интересуют.

– Хорошо. Значит, будем составлять.

Лейтенант залез в свой автомобиль. Вял бумагу и принялся что-то быстро писать.

Романов сел на соседнее сиденье и шепотом пожаловался на то, что черноволосые подрезали его, а теперь вымогают у него деньги за помятый джип. Инспектор в ответ только кивнул. Затем, выполнив все необходимые в таких случаях формальности, приказал Романову расписаться и выйти из машины. Демонстративно пожал протянутые черноволосыми руки, развернулся и отбыл обратно в город.

Едва милицейский автомобиль скрылся из вида, как старший из черноволосых подошел к Романову. С усмешкой посмотрел ему в глаза и, когда тот, внутренне сжавшись, приготовился к тому, что его снова начнут бить, обнял за плечо. Развернул и повел вдоль трассы.

– Ты не думай, – произнес он так, словно хотел оправдываться перед ним за недостойное поведение инспектора, – он мент не самый плохой. Просто у него жена больная. Да и время сейчас, сам видишь, какое, всем деньги нужны. Врачам нужны, ментам, учителям… Испоганились людишки, порядочных совсем не осталось… Ты вот тоже… разбил мою машину, а платить не хочешь. Разве это хорошо?

– У меня нет таких денег, – прошептал Романов.

– Сейчас нет, потом появятся! Ты просто оставайся человеком – помни, что у тебя есть долг перед людьми. А я подожду. Неделю. Потом, извини, друг, включу счетчик.

– Сколько?! – ахнул Романов. – Одну неделю?

Старший убрал руку с его плеча. Развернулся и неторопливо направился назад к машинам.

– Ты понимаешь, – сказал он задумчивым голосом, – время сейчас такое. Со всеми можно договориться. Со мной можно договориться, с ним можно, – кивнул в сторону своего младшего товарища, – а со временем нельзя. Нельзя, потому что оно никого не прощает и жестоко наказывает любого, кто пойдет против него. И нас может наказать… Понимаешь?

Облизав распухшие губы, Романов тихо произнес:

– Так давайте договоримся… без времени… по-людски.

Старший громко захохотал. Хлопнув Романова по спине, сказал:

– Молодец!

Пройдя еще несколько шагов, остановился и, резко перестав смеяться, добавил:

– Ладно, плати тридцать тысяч, и закончим на этом.

Они вернулись к машинам. Заинтересовавшись каким-то камешком на обочине дороги, старший отошел в сторону. В это время его младший товарищ подошел к Романову и, ударив по локтям, заставил поднять руки. Нащупал в пиджаке паспорт, вынул и забрал его.

Старший тем временем залез в машину. Сказал, что вернет ксиву, когда он, Романов, принесет деньги.

Романов молча кивнул. Обошел «Форд», на глаз прикидывая его возраст, и, с удовлетворением отметив про себя незначительность повреждений, спросил старшего: где, в случае чего, найти их.

Старший пристегнул ремни безопасности. Захлопнул дверцу и ответил, что сам найдет его через неделю.

Помахал на прощание рукой и поднял боковое стекло.

* * *

Этой ночью Романову снились огромные песочные часы. Подобно черному небоскребу они нависали над ним, а он – маленький, жалкий, несчастный – стоял, запрокинув голову, и безучастно наблюдал за тем, как в течение отведенного ему срока – недели – из верхнего сосуда в нижний неумолимо утекало время-песок.

30 апреля

Никита Малявин, как всегда, опаздывал.

Романов уже выпил два полных бокала пива и теперь от нечего делать сидел, разглядывая из окна бара свою изрядно помятую «Нексию».

Обычно он за рулем не пил. Однако сегодня, едва усевшись за столик, неожиданно для себя самого, вместо обычного в таких случаях кофе с молоком, заказал пива и порцию креветок.

«Плевать!» – мысленно ответил он на укоризненный, как ему показалось, взгляд немолодого официанта, принесшего заказ, а вслух добавил:

– Всё равно хуже уже не будет.

– Это почему? – Официант, видимо, решив, что фраза, сказанная клиентом, относится к нему, обиженно заморгал.

«И в самом деле, почему? – подумал Романов – Я, слава богу, жив-здоров. Руки-ноги целы, голова на месте. Деньги на выпивку, по крайней мере, сегодня еще есть. Пройдет время, и, как говорила бабушка, за наступившей черной полосой последует белая, что-то забудется, а что-то из того, что мучает сегодня, покажется мелким и пустым.

The show must go on, так сказать. Жизнь продолжается», – подытожил Романов бабушкину мысль строчкой из песни «Queen». Поднял бокал с пивом и, сделав большой глоток, принялся в десятый раз разглядывать из окна бара свою изрядно помятую «Нексию».

Малявин пришел, когда Романов допивал третий бокал.

Извинившись за опоздание, хлопнул ладонью о протянутую Романовым ладонь. Сел, махнул рукой, подзывая официанта, ответил шуткой на чье-то приветствие, вскочил, поменял непонравившийся стул, снова сел, поерзал, посмотрел по сторонам и только после этого обратил внимание на лицо Романова.

– Ну и рожа!

– На свою посмотри! – огрызнулся тот. – Опять с похмелья?

– С него, – со смехом ответил Малявин. Тут же повернулся к Романову спиной и принялся выискивать кого-то глазами. – Счет, пожалуйста! – крикнул проходившему мимо официанту.

Изменив направление движения, официант торопливо направился к нему. Однако не успел он раскрыть рот и спросить, о каком счете идет речь, как Малявин быстро произнес:

– А перед этим принесите-ка нам, любезный, пять по сто и закуску. Салатик там какой-нибудь, мясца побольше и еще чего-нибудь на ваше усмотрение. Всё!

Не давая официанту опомнится, он тут же отвернулся от него. И, словно продолжая внезапно прерванный разговор, обратился к Романову:

– Так кто это, ты говоришь, тебя так разукрасил?

Официант, несколько обескураженный подобным нахальством, растерянно посмотрел в спину Малявина. Перевел взгляд на Романова, укоризненно покачал головой и, ничего не говоря, удалился.

– Нашлись художники.

– Ну а всё-таки?

Романов взял в руки бокал. Не спеша отхлебнул из него и вытер тыльной стороной ладони губы.

Спросил:

– Ты не знаешь, кто у нас в городе ездит на джипе «Форд Эксплорер»?

Малявин сделал серьезное лицо.

– Вообще-то машина в наших краях редкая. Я, по крайней мере, знаю только одну такую. Синюю…

– Фиолетовую, – поправил Романов.

– Я и говорю, сиреневую. Так это он тебя, что ли?

– Кто он?

– Муса. Фамилию, извини, точно не скажу.

Услышав имя владельца «Форда», Романов мысленно сопоставил его с внешностью черноволосого и, немного подумав, согласно кивнул: похоже, он.

Взяв бокал Романова, Малявин отпил из него.

– Что-нибудь серьезное?

– А! Говорить противно… Ты лучше, Никита, вот что скажи: у нас что, милиия вся уже куплена? Или честные люди там еще остались?

Малявин усмехнулся.

– Что, хочешь на Мусу заявить?

– А хотя бы и так! Скажешь, бесполезно?

– Да нет…

Благодаря своей профессии криминального репортера Малявин хорошо знал нравы города, а будучи человеком известным, нередко позволял себе пренебрегать ими. Так, например, напившись с операми, мог на следующее утро похмелиться с уголовниками, а после вернуться к первым и, как ни в чем не бывало, продолжать пьянствовать с ними… Как анекдот, рассказывали случай, когда Малявин угостил забредших к нему на огонек знакомых рубоповцев французским коньяком, оставшимся после ночного посещения белогорских братков, которых те днем ранее задержали… Все обо всем знали, но, поскольку серьезных проблем от знакомства с ним ни у кого еще не возникало, он продолжал оставаться желанным гостем в любой компании.

– Не скажу, – ответил Малявин на вопрос Романова. – Но я бы на твоем месте хорошо подумал, прежде чем это сделать. – Проводив долгим взглядом длинноногую девушку, прошедшую мимо их столика, тяжело вздохнул. – Знаешь, о чем я тут недавно подумал…

– О чем?

– О том, что чем больше я с бандюгами жарю спирт и чем чаще братаюсь с ребятами из милиции, тем больше боюсь умереть не своей смертью. Как ты думаешь, отчего это?

– Откуда я знаю?

Взяв из рук Романова бокал с пивом, Малявин отпил из него.

– Это оттого, что все мы беззащитны, – сказал он. – Только я, по роду своей деятельности, знаю об этом наверняка, а те, кто, вроде тебя, знакомы с бандитами и ментами по детективным сериалам – нет. Короче! – Малявин хлопнул ладонью об стол. – Любому другому я бы, без разговоров, посоветовал заявить на Мусу. Но тебе как другу скажу: если можешь, договорись с ним. И дело тут даже не в Мусе и не в том, что милция, как ты говоришь, продалась. Просто… – Не зная, как сказать, он пошевелил в воздухе пальцами. – Так безопаснее, что ли. Предсказуемее… Тебе ведь главное – конфликт уладить, а не Мусу закрыть. Верно?

Романов отнял у Малявина свой бокал. Приподнял его над столом и посмотрел на свет, определяя количество оставшегося в нем пива.

– Всё выдул!

– Ну не убьет же он тебя, в самом деле! Хотя может. А заявишь – бог знает как там все обернется. Муса – мужик серьезный, шуток юмора не понимает.

Романов молча выслушал Малявина. Вернул ему бокал с остатками пива и, покачав головой, спросил, как он, Никита, может так жить.

– Я с этим Мусой один раз столкнулся и до сих пор отойти не могу, а ты каждый день возишься в этой грязи, и ничего… Такое ощущение, тебе это даже нравится!

Приняв из рук официанта графин с закуской, Малявин разлил водку. Шумно выдохнул носом и опрокинул в себя содержимое рюмки.

– Ну ладно, – удовлетворенно погладил себя по груди. – Чего звал-то? Насчет Мусы, что ли, покалякать? Могу. Только учти, с ним, волчарой, трудно договориться. Как бы хуже не вышло.

– Нет. Я к тебе по другому делу. – Романов грустно посмотрел на свою рюмку. – Ты последний номер «Родной речи» читал? Что скажешь?

Малявин мгновенно оживился. Приподняв плечи, он хитро сузил глаза и ткнул бутылкой с минералкой в сторону Романова.

– Ты имеешь в виду рассказ Петренко «Король, Королевич»?

– Да.

Малявин поставил минералку на стол. Сжал кулак и потряс им в воздухе.

– Написано, конечно, бездарно, но вещь, скажу я тебе, потрясающая! Мощная! Местная братва последние дни только об этом и шушукается.

– О чем, если не секрет?

– Как о чем? Ты что, сам не читал, что ли?

Романов на всякий случай решил скрыть свое авторство.

– Почему не читал, – ответил он. – Читал.

– И что, ничего не понял?

Романов честно признался: практически ничего.

Качая головой, Малявин с усмешкой посмотрел на него.

– Эх ты, божий одуванчик. Порхаешь, не зная трудов и забот.

– А покороче нельзя?

– А покороче не получится. Ведь ты же, как я понимаю, ни кто такой Самсон, ни кто такой Тяж и слыхом не слыхивал? Да? Ну вот, придется начинать с азов… Наливай!

Романов наполнил рюмку Малявина. Подождал, когда тот выпьет-закусит, и снова налил.

– Сначала вкратце о криминальной обстановке в городе… – Малявин бросил взгляд на вновь наполненную Романовым рюмку и, махнув рукой, залпом опорожнил ее. – А в городе, – поморщился он, – криминальную обстановку определяют две бригады: Самсона и белогорских. Есть еще куча мелких, вроде чеченцев твоего Мусы, который ходит под Самсоном и, кстати, считается чуть не его правой рукой. Но это так, мелочь, можно пренебречь. – Малявин перевел взгляд на пустую рюмку. Подумал, что, может быть, стоит наполнить ее до того, как остынет горячее, однако, почувствовав легкую тяжесть в желудке, решил повременить. – Начнем с бригады Самсона. Это, грубо говоря, банда уголовников. Рэкет, наркотики плюс легальный бизнес. О чем, если ты внимательно читал рассказ, журналисту… как его там…