Тени на стенах

— Конечно, я буду молчать, Том. — Я осторожно провёл пальцами по корешкам. — Но ведь это достояние мировой культуры! Такой пласт истории, что я даже не берусь его оценивать.

Томас тревожно посмотрел на меня и положил руку на плечо.

— Роджер, эти книги принадлежат моей семье полторы сотни лет. Я не собираюсь их отдавать. И ты не должен о них говорить. Мы ведь друзья?

В его глазах была мольба. Я понял: книги для него — всё.

— Конечно, мы друзья, Томас. — Я пожал его руку. — Ни одна живая душа не узнает о них от меня.

— Благодарю. — Он выпрямился, возвращая сдержанность. — Я не сомневался. А теперь давай уйдём. Не стоит тревожить покой. Они слишком ценны.

Стена вернулась на место. Остаток вечера мы коротали за криббиджем.

На следующее утро к Томасу приехали гости из Лондона. Спенсер сообщил, что лорд занят неотложными делами и не сможет составить мне компанию. Я поблагодарил дворецкого и решил осмотреть замок. Хотелось понять, как изменилось родовое гнездо Кронвалей за годы.

Побродив по коридорам, я убедился: обстановка и стены обветшали. Сказывались четыре века истории.

Постепенно я спустился в подвал. Он был своего рода достопримечательностью: столь обширный, что обойти его за день не представлялось возможным. Я называл его не иначе как катакомбами.

Большая часть затоплена грунтовыми водами (замок стоял на болоте) или перегорожена решётками. Более-менее обжитой была западная часть: винный погреб, кладовая, подсобки.

Я шёл по гулким, влажным коридорам, держа над головой фонарь. Света хватало, чтобы видеть камни под ногами и шныряющих крыс, но не дальше десяти шагов.

Кружа и пробираясь через завалы, я чудом вышел в северную часть. Воды было по щиколотку, крыс меньше. Воздух пах смолой и тленом, словно где-то рядом разлагалось тело. Чем дальше я забирался, тем удушливее становился запах мертвечины.

Кроме моих шагов и писка грызунов, слышалось бульканье воды и скрежет оседающей кладки. Стены местами покосились, кое-где осыпались — плохой знак.

И тут моё внимание привлек странный звук из-за поворота. Я остановился, затаил дыхание. Звук напоминал стон. Но этого не могло быть! В этих подвалах не было людей, возможно, двести лет. Я здесь единственное живое существо, кроме крыс!

Прислушался. Звук не повторился. «Эхо, — подумал я. — Чего только не почудится в подземельях».

Уже собрался развернуться, но стон повторился. Теперь я не сомневался: кто-то стонал за поворотом, шагах в тридцати.

Я пошёл на звук и обнаружил запертую на висячий замок дверь. Петли и замок были недавно смазаны. Я заинтересовался. Приложив ухо к дереву, прислушался. За дверью отчётливо слышались возня и тихие стоны. Запах разложения здесь бил в нос.

Поставив фонарь на кучу камней, я выбрал булыжник покрупнее. Двумя ударами сбил замок.

Открыв дверь и посветив. Первое, что я увидел, — куча крысиных трупов. Полу объеденных, сильно разложившихся. Желудок скрутило.

Шагнув дальше, я потерял дар речи.

У стены сидел прикованный цепью человек. В руках он сжимал крысиный труп.

Я попятился, ударился спиной о косяк.

Присмотревшись к заросшему, одетому в лохмотья лицу — с трудом подавил крик. Это был брат Томаса. Артур. «Умерший» от падения с лошади.

Я сделал шаг вперёд. Фонарь затрясся в руке.

— Артур? — голос прозвучал хрипло, неузнаваемо. — Вы... живы?

Человек медленно поднял голову. Глаза мутные, запавшие, но в них теплился разум. Волосы и борода спутались в колтуны, лицо покрыто грязью и язвами. От него пахло смертью и безумием.

— Том... — прошептал пересохшими губами. — Брат... мой...

— Я Роджер, — я опустился на колени, стараясь не смотреть на труп в его руках. — Друг Томаса. Артур, что... что с вами случилось?

Он рассмеялся — сухо, как шелест крысиных лап по камню.

— Брат... да. Наследник... да. Мёртвый... — закашлялся, звук похож на треск ломающихся костей. — По его словам... мёртвый... полгода уже...

— Полгода? — почувствовал, как холодею. — Вы хотите сказать... Томас держит вас здесь?

Артур кивнул. Цепи звякнули.

— Книги... — прошептал он. — Он любит книги... больше, чем жизнь... больше, чем брата... Я хотел... отдать их музею... сделать достоянием...

а он... сказал... что я безумен... что нужно лечение... привёл сюда... заковал... и ушёл...

Он замолчал, глядя на крысиный труп в руках.

— Я ел крыс... пил воду..., сочившуюся из стен... а он... приходил... иногда... приносил еду... и читал... мне... из своих книг... смеялся... говорил... что теперь я часть коллекции... часть истории...

В его глазах не было ужаса. Смирение. Принятие.

— Уходите... — прошептал вдруг. — Пока не поздно... он... вернётся... он всегда возвращается... проверить... свою коллекцию...

Я вскочил. Сердце колотилось.

— Я помогу вам, — схватился за цепи, но они были слишком толстыми.

— Поздно... — Артур закрыл глаза. — Шесть месяцев... я уже мёртв... просто ещё не знаю об этом... Уходите... ради бога... уходите...

И тут я всё понял. Томас не просто заточил брата, выдав исчезновение за несчастный случай. Он получил всё: наследство, замок, свободу. И книги.

Артур был не узником. Он был экспонатом. Живым доказательством того, на что готов пойти человек ради обладания знанием.

Я услышал шаги. Тяжёлые, размеренные. На лестнице.

— Роджер? — голос Томаса эхом отразился от сырых стен. — Роджер, ты здесь?

Я замер. Артур открыл глаза. В его взгляде была не мольба. Предупреждение.

— Я здесь, Том! — крикнул я, сдерживая дрожь. — Заблудился в этих коридорах!

— Иди сюда, я проведу! — Томас был уже близко. — Не стоит ходить одному. Здесь опасно.

Я посмотрел на Артура в последний раз. Он отвернулся, прижимая к груди крысиный труп. Плечи дрожали.

Я вышел, захлопнул дверь как раз тогда, когда Томас появился из-за поворота с фонарём.

— Нашёл что-то интересное? — спросил он. В глазах мелькнуло что-то, от чего по спине пробежал холодок.

— Только крыс и паутину, — ответил я ровно. — Этот подвал — лабиринт.

— Я же предупреждал. — Томас улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Идём, я выведу.

Мы шли молча. Я чувствовал его взгляд на спине. И понимал: он знает. Он всегда знал, что я найду Артура. И позволил мне это.

Потому что мёртвые не рассказывают секретов.

А я.. я связан словом. Я обещал молчать о книгах.

И теперь я связан вдвойне.

Я бежал, не оглядываясь, пока не добрался до машины. Руки дрожали, когда я поворачивал ключ в зажигании. В зеркале заднего вида замок Кронваль казался чёрным пятном на фоне осеннего неба.

Доехал до города, остановился у телефонной будки. Рука сама потянулась к трубке, чтобы набрать полицию.

Но я замер.

Что я скажу? Что лорд Кронваль держит в подвале брата? Что тот питается крысами? Что у меня нет доказательств, кроме слова?

И книги... сотни редчайших томов, которые конфискуют, развезут по музеям, изучат, опишут... и забудут.

Томас прав: эти книги — его жизнь. Наследие. Одержимость.

А Артур... Артур мёртв. Полгода назад. Когда Томас понял, что брат хочет отдать книги миру.

Я медленно положил трубку на рычаг.

Вернувшись домой, сразу сжёг записку Томаса с приглашением. Потом сел писать письмо.

«Дорогой Томас, благодарю за гостеприимство. Твоя коллекция действительно уникальна. Обещаю: ни одна живая душа не узнает о ней от меня. Как и о том, что я видел в подвале. Мы ведь друзья, не так ли?»

Я отправил письмо и больше никогда не возвращался в замок Кронваль.

Иногда мне снятся его глаза. Не Томаса — Артура. Мутные, запавшие, но с искоркой разума. И он шепчет: «Ты предал... ты предал...»

Но я молчу.

Потому что знаю: за знаниями иногда скрывается цена, которую невозможно заплатить.

А за молчанием — тайна, которая убивает медленнее, чем крысы в подвале.

И я.. я выбрал молчание.

6. ЖРЕЦ

Я боюсь об этом вспоминать, но молчание причиняет мне еще большие страдания. Вот уже пять лет я живу со страхом в душе. Я жду, что он меня найдет. Чтобы этого не случилось, я мотаюсь по миру, не задерживаясь нигде надолго. Может, я свихнулся и у меня паранойя, но я стал панически бояться одиночества и темноты.

Я превратился в «человека толпы», как у Эдгара По. Я так же, как тот старик, с утра до ночи следую за людским потоком. Мне кажется, что если я останусь один хотя бы на несколько часов, то он явится и убьет меня. Так же, как это уже не раз происходило в моих кошмарных снах на протяжении этих лет. Долгих, сводящих с ума лет, в течение которых я не знаю покоя.

Иногда мне кажется, что я вижу его среди людского потока, спешащего по своим делам. Он стоит посреди этой пестрой человеческой реки и смотрит на меня глазами мертвеца. Я даже вижу, как черви пожирают его гнилую плоть, как шевелятся личинки в пустых глазницах.

Нет! Это слишком ужасно, чтобы быть правдой! Никто не смотрит на меня из толпы, никто мной не интересуется. Я — лишь частица этого гигантского «организма». Я убеждаю себя в этом, твержу каждый день, с утра до вечера. Когда бреюсь и чищу зубы, когда завтракаю и готовлюсь ко сну.

Его нет! Он мертв, мертв уже пять лет. А всё происходящее — лишь плод моего больного, воспаленного рассудка!

Нужно сделать укол… Вот так! Так намного лучше. Морфин притупляет страх, замедляет бешеный стук сердца, заставляя кровь бежать тише.

Я должен рассказать всё по порядку. Шаг за шагом. Все эти пять лет ада. Итак, начну.

Это произошло в 1993 году в Новом Орлеане. Я приехал в Луизиану, спасаясь от холода и смога Чикаго. Город вечного праздника и джаза встретил меня шумом и веселой суетой. Был канун Марди Гра. Город наводнили разодетые люди, музыка лилась из всех окон, лихорадка Праздника охватила улицы.

Я попивал коктейли, флиртовал с симпатичными креолками, слушал уличных музыкантов. Я полностью погрузился в ритм жизни города, спал до вечера и выходил из номера только с наступлением сумерек. Но это была лишь одна сторона медали. Я чувствовал праздничную завесу, за которой скрывались мрачные и первобытные тайны. Эта сторона медали, зовущаяся «Новый Орлеан», не предназначена для туристов: это мрачные суеверия и кровавые ритуалы аборигенов, всё ещё бытующие в наше время и скрывающиеся в глубине болот Луизианы. Думаю, никто из белых людей не подходил, к этому ужасу, так близко, как подошел я.

Говорить о таинственной атмосфере, царящей в Новом Орлеане, нет смысла — это неотъемлемая его часть. Укажи на любой дом в исторической части города, и тебе тут же поведают историю об обитающем в нем призраке девушки, покончившей с собой из-за несчастной любви. Правда, я за время своего пребывания не увидел ни одного привидения, кроме разве что парня похожего на Элвиса.

Совсем другое дело — культ вуду. Скажу честно, еще в Чикаго я посмеивался над этими выдумками, сидя с друзьями в спорт-баре и потягивая холодное пиво. Тогда, на Севере, мне это действительно казалось смешным. Будучи закоренелым атеистом, я рассматривал колдунов вуду как шарлатанов, наряженных в лохмотья и дурачащих доверчивых туристов. Но как оказалось, я ошибался…

От этих воспоминаний страх, заглушенный морфином, начинает снова накатывать с новой силой. Я приближаюсь к самым ужасным событиям, в которых сыграл главную роль. Морфиновый рай начинает трещать по швам, и щупальца бессознательного, животного ужаса пытаются прикоснуться к моей душе.

У меня снова дрожат руки, строчки выходят кривые, словно лезвия ножей тех ужасных колдунов.

Господи! Страх снова овладел мной! Нужно еще раз уколоться. Морфин всё медленнее на меня действует, а дозу с каждым разом приходится увеличивать. Раньше наркотик дарил мне покой мгновенно, теперь проходят долгие минуты, прежде чем я расслабляюсь. Скоро мои запасы совсем истощатся, денег на их пополнение у меня тоже нет. Я не знаю, что буду делать дальше.

Здесь, в Мексике, я живу уже год. Я чую, что скоро он выйдет на мой след. Мне нужно уезжать… Да! Я должен уехать, или он убьет меня. Он уже близко. Я сегодня видел его на улице, когда выходил за газетой!

Нужно собрать чемодан. Так, рубашки, несколько смен белья… Я бросаюсь к комоду и лихорадочно вытаскиваю ящики, они с грохотом падают мне под ноги, вещи рассыпаются по полу. Я без разбору пихаю их в сумку. Нужно взять запасы морфина! Он лежит в коробке из-под обуви в шкафу — десяток пузырьков с комковатым бело-серым порошком. На это ушли почти все мои деньги, которые мне удалось скопить. Этот порошок — единственное, что еще держит меня на плаву. Я переложил пузырьки в чемодан. Теперь можно уходить.

А, я чуть не забыл револьвер. Я купил его позавчера у мальчишки на рынке. Сам не знаю зачем он мне, ведь нельзя же убить того, кто и так уже мертв!

Да что же со мной происходит?! Нужно сесть и успокоиться. Прекратить бегать по номеру, словно буйнопомешанный. За окном уже ночь, в любом случае мне придется дожидаться утра, чтобы бежать.

На чем я там остановился? Сейчас перелистаю свои записи. Ага, я собрался поехать на болота.

Никогда не забуду тот день, когда я решил посмотреть на знаменитые болота Луизианы. Мне много рассказывали о тамошних красотах, и я захотел увидеть всё своими глазами. Я арендовал белый потрепанный «Ленд Ровер» и поехал к дельте. Мой внедорожник уверенно вгрызался всеми четырьмя колесами в раскисшую, после недавнего дождя грунтовку. Через два часа настоящего ралли я оказался в маленькой рыбацкой деревушке.

Аборигены, удивленные моим появлением, окружили меня и о чем-то спрашивали на своем ужасном диалекте. То ли на кадунском, то ли на патуа — я с огромным трудом их понимал. Кое-как мне удалось расспросить, что это за место и смогу ли я тут переночевать. Дорога заняла у меня значительно больше времени, чем я рассчитывал, и я уже не успел бы вернуться в гостиницу до темноты. Местные приняли меня со всем возможным гостеприимством, отвели в пустующую хижину на краю деревни. Это был не номер отеля, но терпимо. Главное, чтобы ночью к тебе в постель не заползла змея.

Было уже за полдень, когда я решил прогуляться вдоль реки. Я вышел из хижины и стал спускаться по крутой тропинке, ведущей к топкому берегу. Земля под ногами пружинила, я словно шел по огромной перине. Что и говорить, Миссисипи — великая река. Я видел ее так близко впервые в жизни, и она превзошла все мои ожидания! Берега её утопали в изобилии фантастической зелени. Восхищенно вертя головой, я шел вверх по течению. И только когда начало темнеть, понял, что заблудился. Я углубился в заросли, и река исчезла из виду. Упругое колыхание почвы сменилось противным почавкиванием топи. Я забрел в болото.

Эта мысль посетила меня неожиданно, словно удар по голове. Она поразила меня и заставила замереть столбом. Только сейчас я подумал о том, что нужно было нанять кого-нибудь из местных в качестве проводника. Перспектива провести ночь в компании аллигаторов и ядовитых змей пугала меня, но еще страшнее было угодить в темноте в трясину и сгинуть среди этого зеленого безмолвия. У меня с собой нашлась коробка спичек, фляга с ромом и охотничий нож. Этого должно хватить, чтобы продержаться до утра, размышлял я тогда.

Вспоминая те события, я начинаю покрываться холодным потом, несмотря на то что в номере духота из-за неработающего кондиционера. Я собрал ветки для костра, чтобы отпугнуть потенциальных хищников. Огонь весело потрескивал, искры взлетали вверх, пламя отбрасывало пляшущие тени. Я потягивал ром из фляги и старался не заснуть. Уже на грани сна и яви, я услышал отдаленный барабанный бой и гортанное пение. Я сначала подумал, что мне это показалось. Но нет, будь оно проклято, бой и пение были реальны. Положив флягу на траву, я пошел узнать, в чем дело. Чем ближе я подходил, тем отчетливее становился ритм. Он отдавал чем-то диким и первобытным, устрашающее пение вселяло в мою душу животный страх. Но я упорно приближался, надеясь провести ночь среди людей, а не болотных тварей.

Сквозь кусты я увидел костер и людей вокруг него. На них были странные одежды, казавшиеся коричневыми в свете пламени. Они пели и танцевали, и от их движений у меня в груди нарастал ледяной комок. В стороне от костра я увидел врытый в землю столб. К нему была привязана девушка. Она отчаянно пыталась вырваться из пут, веревки врезались в её тело, причиняя еще большие страдания. Я замер в кустах и старался не дышать. Волосы на затылке шевелились от предчувствия чего-то ужасного. Я понял, что попал на тайную встречу черных колдунов вуду. За неделю пребывания в Новом Орлеане я наслушался о них столько, что сейчас готов был умереть от страха, встретившись с ними лицом к лицу. Это было жертвоприношение какому-то из кровожадных богов-лоа. Еще ни один белый человек не присутствовал на мистериях Secte Rouge — так здесь называли темное ответвление культа.

Парализованный страхом, я наблюдал из кустов, как колдуны закончили свои танцы и обступили девушку. Бой невидимого мне барабана стал тревожнее и громче, ритм диссонировал и сводил с ума. За спинами колдунов не было видно происходящего, но судя по душераздирающему воплю и тому, как он резко оборвался, жертвоприношение состоялось. Колдуны вернулись к костру и затянули свои песнопения, открыв моему взору ужасное зрелище: на обнаженной груди девушки зияла огромная кровавая рана. Её разорванные белые одежды были залиты кровью, голова свесилась на грудь, черные распущенные волосы скрыли лицо. Я вцепился зубами в кисть руки, чтобы не заорать от ужаса.

Колдуны расселись у костра и хлопали в ладоши, вторя ритму барабана. Лишь один из них остался стоять. Его руки были воздеты к полной луне. В одной руке матово поблескивал окровавленный нож, а в другой он сжимал окровавленный комок — сердце девушки! И тут меня начало тошнить. Колдуны резко поднялись со своих мест и бросились к кустам. Меня била нервная дрожь, ужас сковывал конечности. Шесть пар рук схватили меня и потащили к костру. Я даже не мог сопротивляться. Удар по ногам опрокинул меня на колени у ног главного колдуна, который по-прежнему держал в руках нож и сердце жертвы. Он пристально изучал меня своими глубоко сидящими, тускло поблескивающими глазами мертвеца. Я осмелился посмотреть на него. Он был худ, жилист, одежда цвета запекшейся крови болталась на его плечах, словно мешок. Его острый, немигающий, как у змеи, взгляд заставил меня содрогнуться.

Колдун изучал меня несколько мгновений. Мне они показались часами. Отведя взгляд, жрец что-то произнес на незнакомом мне языке, и двое из державших меня бросились исполнять приказ. Они перерезали веревки, удерживающие тело девушки у столба, и оттащили труп в болото, где за него сразу же принялись аллигаторы. Я понял, что мне предстояло занять место девушки у столба. Я дернулся, но руки цепко держали меня. Мысль, что мне сейчас вырежут сердце и бросят на съедение аллигаторам, огненным жалом впилась в мою мозг…

Господи! Я вскочил со стула и бросился к буфету, где стояла початая бутылка текилы. Распахнув дверцы, я стал сбрасывать на пол жестяные банки из-под растворимого кофе, они с грохотом падали и раскатывались по всей комнате. Найдя бутылку, я свинтил пробку и приложился к горлышку долгим глотком. Текила обожгла горло и раскаленным потоком понеслась по пищеводу в желудок. Сделав еще несколько больших глотков, я унял дрожь в руках и смог сесть за стол. Спиртное согревало изнутри и успокоило не хуже морфина.

Как же тяжело переживать те события заново, даже в воспоминаниях. Как будто я снова там, на болотах, а окровавленный нож вот-вот вонзится в мою грудь. Но теперь я могу продолжить. Меня подтащили к столбу, но я не хотел умирать! Я кричал об этом, но никто не хотел меня слушать. Безжалостные, словно выкованные из железа руки, впивались в плоть и причиняли боль. Боль вернула мне контроль над собой, я стал вырываться. Животный ужас и желание выжить любой ценой предали мне сил. Я рывком стряхнул облепившие меня руки, бил внезапно оказавшимся у меня в руках ножом направо и налево, не глядя, куда приходятся мои удары. Я рвал зубами и ногтями попадающиеся мне глотки колдунов. Во рту был привкус крови, а в голове пульсировала только одна мысль: «ВЫЖИТЬ!».

Ножи колдунов оставили на моем теле несколько порезов, но я их не чувствовал. Древний инстинкт самосохранения в одночасье превратил цивилизованного человека в рычащего, обезумевшего от вкуса крови зверя. Я с ревом и воем бросался на своих врагов, вселяя в них ужас. Главный колдун хладнокровно взирал на учиненную мной бойню, его мертвые глаза оставались по-рептильи холодными. А я тем временем расправился с последним колдуном. В крови с ног до головы, с диким взглядом, я, наверное, выглядел жутко. Я обвел взглядом место побоища и ужаснулся. Неужели все это сделал я? Ведь в своей жизни я ни разу не причинил никому вреда!

А жрец продолжал сверлить меня пристальным взглядом. Сердце девушки по-прежнему было у него в руке. Подняв её, жрец слизал кровь с пальцев. Меня передернуло. Усмехнувшись, колдун произнес: — Мы с тобой еще встретимся, белый оборотень. Я вырву твое сердце. С этими словами он вонзил нож себе в горло. Кровь струей ударила из раны и попала мне в лицо. Тело мертвого колдуна упало к моим ногам. Я смотрел на него, и тут ярость отпустила меня. Я упал на колени подле жреца, и ужас, охвативший меня, стал выходить в виде истеричного смеха. Не прекращая хохотать, как безумец, я стал вонзать нож в тело уже мертвого жреца. Я хохотал и хохотал, пока смех не сменился плачем. Я упал в грязь и рыдал, потом пришла тьма.

Не знаю, сколько я пролежал, но, когда я пришел в себя, во всю светило солнце. Я сел и огляделся. Вокруг была кровь, валялись тела убитых мною колдунов. К моему паническому ужасу, тела главного жреца не было среди них. Он словно бы встал и ушел. Я с отчетливой ясностью вспомнил его слова перед актом самоубийства, и мне стало жутко. Поднявшись на ноги, я бросился бежать от этого проклятого места. Я бежал, сам не видя куда. Я много раз падал, вставал и снова бежал, лишь бы вырваться из этого затянувшегося ночного кошмара. Почти неделю я блуждал по болотам, пока наконец, полумертвый от жажды и голода, от потери крови и пережитого шока, я не увидел деревню, в которой остановился перед теми трагическими событиями. Я не смог дойти до деревни всего сто шагов и упал в изнеможении в высоких зарослях кустарника.

В себя я пришел лежа в хижине. Как выяснилось, меня нашел один паренек, шедший на рыбалку. К этому времени я уже был в полушаге от смерти. Местный знахарь, из светлой ветви вуду, выхаживал меня травами и заговорами целую неделю. Всё это время мертвый колдун являлся мне в видениях. Он с хохотом вырывал моё сердце и пожирал его. Знахарь сказал мне, что я накликал на себя страшную беду, и мертвый жрец будет преследовать меня всю мою оставшуюся жизнь. Моё возвращение в гостиницу вызвало переполох. Хозяин уже заявил в полицию об исчезновении постояльца. Мне пришлось целых два часа объяснять, где я пропадал в течение трех недель. Я рассказал, что на болотах на меня напали аллигаторы, и я едва спасся от них, а жители рыбацкой деревни выходили меня, за что им большая благодарность. На вопрос, требуется ли мне медицинская помощь, я ответил, что нет. Подписав еще несколько бумаг, я наконец покинул полицейский участок. Я намеренно не стал говорить полиции истинные причины своего отсутствия. Мне было страшно — все-таки я убил семь человек, и списать это на самооборону у меня бы не получилось. Тела были в ужасном состоянии.

Из полиции я сразу же отправился в гостиницу, где, забрав свои вещи и расплатившись по счету, поехал прямиком в аэропорт. Домой я возвращаться не собирался. На моем банковском счете была приличная сумма. Купив билет до Германии, я отправился в Гамбург. Уже через два часа я летел над Атлантикой, прочь от пережитого ужаса. Уже в Гамбурге, в аэропорту, я обнаружил, что ночь в болотах отразилась не только на моем душевном состоянии, но и на физическом облике. Мои волосы из каштановых в один момент превратились в седые. Глаза утратили свой блеск и стали похожи на остекленевшие глаза мертвеца… В Гамбурге я устроился санитаром в психбольницу, снял квартиру. Мне удалось поменять свои документы. Я хотел замести следы, сам даже не знаю для чего, ведь жрец мертв. Я видел это собственными глазами. А тело... тело могли утащить аллигаторы. Но я упрямо и целенаправленно менял свою личность.

Санитаром я проработал около двух лет, неплохо изучил немецкий. Всё было спокойно. Иногда я захаживал на Риппербан, где снимал проституток на ночь (уже тогда я боялся оставаться один), ходил в бары, слушал музыку и потихоньку начал забывать о случившемся. Мне это почти удалось. Но весной 95-го, когда я гулял в порту, я увидел его! Жрец стоял среди докеров и, усмехаясь, сжимал в руке еще бьющееся сердце. Моё сердце! Я заорал и посмотрел на свою грудь — на месте сердца зияла кровавая дыра. Люди вокруг смотрели на меня как на безумца, жреца никто из них не видел. Я потерял сознание и очнулся только в больнице. Врачи долго смотрели меня. Я побоялся, что меня примут за сумасшедшего и упекут в психушку, потому сказал, что у меня прихватило сердце. Вечером меня отпустили домой, не обнаружив никаких патологий. Мне даже стало казаться, что появление жреца было всего лишь галлюцинацией. Но он развеял мои надежды, явившись мне через две ночи во сне. Он снова вырвал моё сердце и сожрал его, заливая себя моей кровью.