Тени на стенах

Джо кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Знамо дело, ночь-то на дворе, да и времена нынешние неспокойные. Многие сейчас попутчиков боятся брать. Вон, шурин мой позапрошлом году подобрал девку с парнем, так они его по голове огрели, бумажник забрали и машину угнали. Машину-то потом в Канзасе нашли, на обочине с пустым баком стояла, а этих паршивцев не нашли. Слава богу, шурин хоть живой остался.

Он замолчал, и минут десять мы ехали молча.

— Куда направляешься, Рон? — спросил Джо и глянул на меня мельком.

— На Восток, — ответил я. — Хочу перед колледжем побывать на берегу Атлантики.

Джо одобрительно кивнул.

— Хорошее дело, молодое. Я как из Кореи вернулся, на товарных поездах всю страну объездил. Но то совсем другое время было, люди другие, никто зла не помышлял. Я направляюсь в Беатрис, если тебе по пути, то довезу до центра, там есть где заночевать и пообедать. Городишко-то не большой, но славный, и люди там живут добрые. — Джо улыбнулся в седую бороду; он явно любил этот городок.

— Это просто супер! — воскликнул я, обрадованный тем, что мне не придётся снова мёрзнуть на обочине в ожидании попутки. По крайней мере на ближайшие пару дней. — Я как раз и собирался сделать там небольшую остановку, передохнуть перед дальнейшим путешествием. Спасибо вам огромное. Пока мы ехали, из моей головы не выходили мысли о странном парне на обочине. И хоть и опасаясь показаться психом, я все же решился заговорить об этом.

Джо, слушая мою историю, крепче сжимал руль и хмурил кустистые брови. Когда я закончил, он молча смотрел вперёд, на серую ленту асфальта, убегающую под колёса. Потом он сказал:

— Знаешь, сынок, я-то давно на свете живу, всякое повидал. В Корее… да, многое. Так вот я к чему это, собственно… Году, кажется, в 69-м это произошло, точно уже и не помню. Тогда ещё фестиваль этот музыкальный был, как там его?

— Вудсток? — предположил я.

— Во-во, в самую точку! Тогда много народу через эту дорогу ехало, прям протолкнуться негде было. Да и спешили многие. Парнишка этот, о котором ты говоришь, он из этих хиппи-волосатиков был. Он и ещё несколько таких же «детей цветов» на фестиваль этот так же, как и ты, автостопом добирались. Как-то ночью ливень был, дороги и на пять метров вперёд видно не было. Они стояли на обочине, «голосовали», и тут на них налетел грузовик — водитель с управлением не справился. Трое отделались лёгким испугом и синяками, а вот этого грузовик ещё метров десять под колёсами протащил по асфальту. Жаль парнишку, молодой совсем был…

Джо замолчал, будто погрузившись в воспоминания. У меня же перед глазами встала эта картина: несущийся грузовик, размытый дождём свет фар и последующая кровавая трагедия. Меня передёрнуло.

Джо вздохнул и продолжил:

— Копы минут через тридцать приехали, скорая уже была не нужна. Водителя потом судили за убийство по неосторожности, но парня-то уже не вернуть было. И вот с тех пор… — Джо понизил голос до взволнованного шёпота: — Время от времени, примерно раз в пару лет, люди, едущие по этому участку дороги, видят того хиппи. Он продолжает «голосовать», словно ничего и не произошло. Некоторые даже его подбирают, но это добром не заканчивается. Врать не стану, сам не видел, но слышал от богобоязненных людей, которые врать не станут, что с теми, кто его подбирает, потом несчастья случаются. Несколько раз здесь находили машины, врезавшиеся в дерево или перевёрнутые в кювете. Некоторым, правда, везло: когда его сажали в машину, он просто растворялся в воздухе метров через сто.

Я сидел молча, переваривая услышанное. Стало быть, я видел призрака? В моей голове такое не укладывалось. Но я-то видел его своими глазами! Несмотря на шок от услышанного, усталость брала своё, и я медленно засыпал. Уже почти уснув, я снова увидел знакомый силуэт в свете наших фар. Я молча толкнул Джо локтем и указал пальцем на призрака.

— Святый Боже! — прошептал Джо и прибавил газу.

Уже через несколько минут мы увидели вдали огни небольшого городка. Пикап, шурша шинами, уверенно проезжал по ровным чистым улицам, мимо аккуратных домов за белыми изгородями, оставляя силуэт в свете фар словно кошмарный сон позади. Джо притормозил около небольшого двухэтажного здания с вывеской: «Гостиница Мэрридит».

— Ну вот, сынок, ты и на месте. Глэдис, хозяйка гостиницы, покажет тебе комнату и накормит завтраком. Передавай ей привет от меня, она поймёт. — Сказал Джо на прощание. — Береги себя.

Я вылез из пикапа, закинул сумку на плечо и уже собрался было тоже попрощаться, но всё же решил спросить:

— А тут где-нибудь есть библиотека?

— Да, через пару кварталов отсюда, возле городского суда.

Я поблагодарил его, попрощался и пошёл в гостиницу. Спал я в эту ночь особенно крепко, даже проспал завтрак. Утром, уже ближе к полудню, перехватив сэндвич, я помчался в библиотеку. Полистав около часа местные газеты за 69-й год, я наткнулся на статью о погибшем автостопщике:

«13 августа 1969 года на трассе недалеко от Беатрис был совершен наезд на пешехода. В результате аварии погиб молодой человек Кристофер Санчес. Как рассказали его друзья, бывшие с ним в тот момент и, к счастью, оставшиеся в живых, из-за плохой погоды и ограниченной видимости на них наехал грузовик, перевозивший скот на ближайшую скотобойню.»

Дальше читать я не стал, закрыл газету и просто сидел в кресле, размышляя о том, что для Кристофера Санчеса дорога на Вудсток так никогда и не закончится.

4. ДАР

Я снова проснулся в холодном поту. Такие ночи случаются всё чаще. Большинство людей закрывают глаза и погружаются в беззаботные грёзы. Кому-то снятся счастливые моменты, кому-то — абстракции, которые к утру бесследно исчезают. Мне повезло меньше. Гораздо меньше. Я вижу смерти. Почти каждую ночь.

Всё началось в детстве, лет в восемь. Мне приснилось, как под колёса машины попадает соседская собака. Утром я узнал, что она и правда погибла. Тогда я не придал этому значения: детский мозг не задерживается на таком. После этого сны пропали на долгие годы, до второго курса колледжа. Однажды после вечеринки мне приснилось, как незнакомая девушка моет окно на десятом этаже. Она стоит на подоконнике, тянется к дальнему углу. Нога в домашнем тапке соскальзывает. Она судорожно пытается ухватиться за раму скользкими мокрыми руками, но пальцы не находят опоры, и она с воплем падает вниз. Проснувшись, я списал всё на кошмар. Пока в случайном выпуске новостей не увидел короткий репортаж с места трагедии. Тогда я вспомнил собаку из детства, и холодный ком подступил к горлу. Всё стало сходиться. Подобные видения начали повторяться раз в несколько дней: чья-то случайная гибель, а утром — подтверждение в ленте новостей или на полосах газет. Я понял, что обречён быть немым свидетелем. Я видел финалы, но не мог изменить ни строчки.

Так проходили годы. Порой мне казалось, что проклятие отступило. Я считал за благо те редкие ночи, когда сны не приходили. Я даже обращался к врачам, прошёл обследование у психиатра, но оно не выявило никаких серьёзных отклонений. Разве что лёгкую нервозность. А сны о смерти продолжали являться мне. Длинные вереницы жутких, бессвязных кадров. Иногда мне казалось, что мой мозг напрямую подключён к самому изощрённому сайту в даркнете. За эти годы я всё больше отдалялся от людей. Удалённая работа, не требующая присутствия в офисе, редкие визиты к родителям и сестре, которую я безумно любил, но даже ей не мог признаться в своём бремени. Я почти безвылазно сидел в квартире и молился — не Богу, а вселенной — чтобы она избавила меня от этого проклятия или хотя бы дала крошечный шанс контролировать эти чертовы сны.

И вот однажды я решил выбраться из этой затхлой клетки. Пошёл в ближайший бар. Просто хотел напиться, вернуться домой, рухнуть в постель и, может быть, наконец-то уснуть без видений. На улице была ночь. Ветер раздувал полы куртки, будто пытаясь загнать меня обратно в духоту квартиры. Я застегнул молнию и поплёлся на свет неоновой вывески. Внутри было шумно, всё пространство заволакивала сизая пелена сигаретного дыма. Возле стойки нашлось свободное место, и я устроился на высоком стуле. Бармен лениво кивал головой в такт музыке, льющейся из колонок, и методично протирал столешницу. Я заказал виски. Чистый. Залпом осушил бокал, поманил бармена за вторым.

И тут на пустующий стул слева от меня опустился человек странного вида. На нём был длинный серый плащ, подсвеченный неоном, и шляпа, скрывающая лицо в густой тени. Он бросил на меня быстрый взгляд и заказал водку. Голос прозвучал глухо, но, несмотря на громкую музыку, я расслышал каждое слово. Пригубив из стопки, он снова повернулся ко мне. — Тяжёлый день? — невзначай обронил незнакомец, покручивая стопку в пальцах. Погрузившись в свои мысли, слегка затуманенные алкоголем, я не сразу понял, что он обращается ко мне. Я лишь пожал плечами и молча указал бармену на пустой бокал. Незнакомец усмехнулся. Я не видел этого — только услышал. Он явно не собирался отступать.

Я опрокинул очередную порцию виски и покосился на него. Сколько бы я ни всматривался, лицо его оставалось скрытым под полями шляпы. — Можешь не отвечать, — кивнул странный тип и продолжил: — Вижу, дело не в дне, а в ночах… Беспокойные сны? Я оцепенел, сжимая бокал, и снова уставился на незнакомца. Он смотрел прямо на меня. В уголках его губ играли тени, складываясь в саркастическую ухмылку. — Что ты можешь об этом знать? — хрипло спросил я. «Шляпник» — так я мысленно окрестил незнакомца — принялся выбивать пальцами по деревянной стойке какой-то атональный, сбивчивый ритм. — Я многое знаю, Рик. — Голос незнакомца стал протяжнее, обволакивающим. Я дёрнулся, услышав своё имя. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — спросил я, чувствуя, как хмель мгновенно испарился, уступив место холодку под лопатками. — То, откуда я знаю твоё имя, далеко не самое интересное. А вот твои сны… — это куда любопытнее. Не так ли? — Он сделал паузу, и голос его стал тягучим. — Ты ведь давно хочешь понять их природу. Почему именно ты их видишь? Я тебе отвечу: это дар. Дар Божий. Он произнёс эти слова так, будто само название оставляло на языке привкус пепла. Вокруг нас словно сгустилась тишина. Музыка в баре не стихла, но перестала доноситься до моих ушей, будто кто-то невидимый накрыл нас стеклянным колпаком. Я вспомнил свои молитвы не Богу, а пустоте. И пустота ответила. Последнюю фразу он произнёс с таким едким, почти осязаемым сарказмом, что мне вдруг захотелось опрокинуть ещё один бокал.

— Но, как это часто бывает, дар этот — особенно когда о нём не просят — становится твоим проклятием, — продолжил он. — Ты всего лишь зритель. Ты видишь, но не можешь влиять. И это… прискорбно. Я слушал его голос — спокойный, бархатный, обволакивающий — и понимал: он озвучивает то, что годами крутится у меня в голове, не давая покоя ни днём, ни ночью. Я покачал головой, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлая волна усталости. — Я не хочу быть участником, — тихо, но твёрдо сказал я. — Я хочу перестать всё это видеть. Хочу просто засыпать и видеть обычные сны. Ничего больше. Шляпник на мгновение замер. Потом из-под полей шляпы донёсся тихий, почти сочувственный смешок. — Обычные сны… — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Как мило. Как по-человечески. Но дар не работает, как выключатель, Рик. Его нельзя просто «выключить». — Тогда что мне делать? — почти закричал я. — Как мне дальше жить с этим проклятием? Незнакомец молча допил свою водку, медленно поставил стопку на стойку и только тогда ответил: — Ты действительно хочешь, чтобы сны о смертях незнакомцев исчезли? Я замер. Виски в желудке вдруг стало ледяным. — Да, — выдохнул я, и в этом слове прозвучала вся моя многолетняя усталость. — Пусть исчезнут. Мне всё равно, какой ценой. Я просто хочу спать. Шляпник медленно кивнул. Тень под полями шляпы дрогнула, и мне показалось, что он улыбнулся. — Что ж. — Шляпа качнулась в такт его кивку, и тень от полей на мгновение накрыла моё лицо. — Будь по сему. Твоя просьба будет исполнена.

Я опустил глаза, уставившись в пустое дно бокала, и жестом показал бармену, что пора бы его наполнить. Когда я снова поднял взгляд, слева от меня никого не было. Стул пустовал. Он ушёл так же внезапно, как и появился, не оставив даже следа на сиденье. Домой я добрался под самое утро и тут же рухнул в кровать. Спал я без сновидений. Совершенно. Следующая ночь прошла так же. И следующая. С того похода в бар прошло три недели. Три недели затишья. Я даже потихоньку начал верить, что жизнь наконец-то налаживается. Но злой рок нанёс свой удар именно тогда, когда я уже перестал его ждать.

Черноту, ставшую для меня спасительной нормой, вдруг прорезал яркий, пугающий образ. Мой старинный приятель из колледжа, Том Фрост, возвращался ночью из бара. Его тень скакала от фонаря к фонарю. Он шёл, лениво затягиваясь сигаретой, и в этот момент из чёрного зева переулка дорогу ему перекрыли двое. Резкий удар — и Том валится на асфальт. Ещё удар — и лезвие ножа со скрежетом входит ему в грудь. Лихорадочные пальцы грабителей шарят по карманам, пока Том хрипит и захлёбывается собственной кровью. Забрав бумажник и часы, нападавшие растворились во тьме. А Том замер, неестественно вывернув руку, на залитом красным асфальте. Я видел всё это с пугающей близостью, словно стоял рядом. Но моё тело окаменело. Я не мог пошевелиться. Не мог крикнуть. Не мог предупредить. Эмоциональный удар накрыл меня, тяжёлый, как кувалда по затылку.

Когда я открыл глаза, я лежал пластом, боясь пошевелиться ещё несколько долгих мгновений. В комнате было тихо, но в ушах стоял звон. Проклятые сны вернулись. И стали хуже. Гораздо хуже. Раньше это были незнакомцы. Случайные люди из новостных лент. Теперь — Том. Дрожащей рукой я нащупал на тумбочке телефон. Пальцы скользили по экрану, пока я не нашёл имя Тома. Нажал на вызов. В трубке потянулись длинные, тягучие гудки. Я слушал их, затаив дыхание, пока холодный автоматический голос не отсёк последнюю надежду: «Абонент не отвечает. Перезвоните позже». Гудки стихли. Тишина в комнате стала оглушительной. Мысль, которую я отчаянно пытался отогнать, вдруг оформилась в ледяное, неопровержимое осознание: это не просто видение. Это я. Мой сон стал причиной смерти Тома.

Я чувствовал это кожей. Раньше я был лишь бесплотным призраком, сторонним наблюдателем за чужой трагедией. Я видел, но не ощущал. Теперь всё изменилось. В том кошмаре я не просто смотрел со стороны. Я чувствовал тяжесть ножа в руке. Я ощущал чужую ярость, пульсирующую в висках. Я словно бы растворился в том, кто убивал. Стал частью удара. От этой мысли желудок свело судорогой. Мне стало по-настоящему жутко. Я сидел на скомканных простынях, глядя на телефон, лежащий рядом, и окончательно понял: это реально. Не видение. Не бред. Реальность. И вместе с этим пониманием родилось ледяное, единственно верное решение: не спать. Как можно дольше. Теперь мои сны несли угрозу тем, кто был мне дорог. Каждое закрытие глаз могло стать приговором.

Я вскочил с кровати, на ходу натягивая джинсы, дрожащими пальцами застёгивая куртку. Выбежал на улицу. Холодный воздух хлестнул по лицу, но не отрезвил — только подстегнул панику. В магазине через дорогу я схватил три коробки энергетиков. Ровно столько, сколько смог унести, прижимая тяжёлый картон к груди. Потом — аптека. Таблетки с кофеином. Пачку за пачкой. Фармацевт что-то спрашивала, но я уже не слышал. Я только бежал. Бежал от темноты, которая теперь ждала меня не в снах, а внутри.

Дни перетекали в ночи, ночи — в дни. Я глотал кофеин конскими дозами, пока сердце не начало колотиться где-то в горле, а руки — предательски дрожать. Мысли лихорадочно перескакивали с обрывка на обрывок, не находя опоры. Везде мерещился он — Шляпник. Его голос, его тень, его обещание... Я с рычанием бил кулаками по коленям, вновь и вновь прокручивая в голове его последние слова перед тем, как он растворился в воздухе. Неужели я собственноручно подписал приговор? В своём отчаянном стремлении дистанцироваться от этих видений я не понял главного: я и так всегда был в стороне, просто бесплотным наблюдателем. А теперь... Теперь я сам распахнул дверь. Впустил это зло в свою жизнь. Позволил ему стать частью меня.

Шли четвёртые сутки без сна. Я бродил по квартире, словно тень. Руки дрожали, в ушах стоял непрерывный гул. Я едва держался на ногах — так долго не спать мне ещё никогда не приходилось. Иногда организм сдавал, и я проваливался в короткие, обрубленные сны, но тут же вырывался из них, вскакивал и снова начинал нарезать круги по комнате, бормоча себе под нос несвязные слова. На пятые сутки ноги почти не слушались. Я рухнул в кресло, тупо глядя в экран телевизора. Картинка плясала, звук плыл... А потом, без щелчка пульта, кадр дрогнул и сменился.

Я увидел квартиру сестры. Натали. Она стояла у зеркала, глотала горсть таблеток. Потом медленно опустилась в ванну, наполненную до краёв. Откинула голову на холодный бортик. Где-то тихо, будто из другой комнаты, играла музыка. Её глаза, тяжёлые и стеклянные, постепенно закрывались. Тело безвольно сползало под воду. Голова скрылась. И я с ледяным ужасом увидел, как из её носа вырывается последний, дрожащий пузырёк воздуха. Я закричал. Рванул веки. Вскочил с кресла, опрокидывая его. Спотыкаясь, едва не падая, я вырвался из квартиры. В джинсах и футболке, посреди промозглой осени, я наверняка выглядел как безумец. Но мне было плевать. Я поймал такси, выкрикнув адрес сестры сквозь сжатые зубы. Лестница показалась бесконечной. На ватных, не слушающихся ногах я вбежал на третий этаж, пронёсся по коридору и начал колотить в её дверь кулаками. Из-за двери доносилась лишь тихая, приглушённая музыка. И тишина. Я орал, рыдал, пытаясь высадить дверь плечом. Пока на шум не вышли соседи. Пока кто-то не вызвал полицию.

Копы примчались минут через пять. Я пытался объяснить им всё сразу, сбиваясь, захлёбываясь словами, умолял вскрыть дверь немедленно. Когда замок наконец поддался, я первым влетел в квартиру. Промчался в ванную. Схватил её за плечи, тряс, пытался растормошить. Но было поздно. Пальцы ощущали только неестественный холод и свинцовую тяжесть мёртвого тела. Дальше всё поплыло, превратилось в вязкий, немой туман. Я кричал, молил её открыть глаза, прижимал к себе. Копы переговаривались по рации, вызывали скорую. А я просто сидел на мокром кафеле, баюкая на руках тело своей сестры. Единственного человека, которому я когда-либо доверял.

Дальнейшее помню лишь обрывками. Морг. Бледные лица родителей. Их слёзы. Вопросы, повисавшие в воздухе, на которые у меня не было ответов. Мне казалось, стоит мне моргнуть — и пространство вокруг меня дёргается, словно плёнка в старом проекторе. Закрыл глаза в морге — открыл уже у себя в квартире. Сомнений больше не осталось. Мои сны убивают тех, кого я люблю. Держаться дальше я не мог. Организм сдал. Сознание плыло, и я уже не контролировал ни тело, ни мысли. Тогда воспалённый бессонницей мозг, словно сжалившись, подкинул единственное верное решение. Оно раз и навсегда закроет вопрос со снами.

Шатаясь, я добрёл до встроенного шкафа. С дребезгом сбросил коробки с верхней полки. В одной из них, под слоем старой одежды, лежал он. Небольшой револьвер. Пальцы сомкнулись на холодной стали. Ощутили знакомую, роковую тяжесть. Щелчок — барабан откинулся. Я вложил в ячейку единственный патрон. Сомнений не было. Страха — тоже. Только ледяная, абсолютная решимость прекратить это. В квартире раздался звук выстрела.

5. ЗАМОК КРОНВАЛЬ

С лордом Томасом Кронвалем, хозяином одноимённого замка, я знаком давно. Но до сего дня я не знал тайны, скрываемой в стенах его родового гнезда. Расскажу всё по порядку.

Томасу было чуть за сорок, седеющие бакенбарды, сухощавая фигура. Вместе со старшим братом он делил наследство: замок на окраине Лондона и состояние, накопленное поколениями Кронвалей. Но мой рассказ касается только замка и того, что жило в его подвалах.

В один прекрасный осенний день мне пришла записка от Томаса с приглашением погостить несколько дней. Я, естественно, согласился. Несмотря на многолетнюю дружбу, виделись мы редко: то я уезжал на раскопки в очередную дыру, роясь в земле в поисках осколков древности, то лорд летел в Новый Свет проверять дела на своих заводах в Штатах. Встречались раз в год, а то и реже.

Когда моя машина въехала на территорию поместья, меня вышел встречать сам лорд. Рядом шёл дворецкий Спенсер.

— Рад приветствовать тебя, Роджер, — торжественно произнёс Томас, когда я вылез из автомобиля.

— Я не меньше рад видеть тебя, Том, — ответил я, стараясь не улыбаться.

Он протянул руку. Его ухоженная ладонь утонула в моей мозолистой. Несмотря на аристократическую выдержку, Томас был невысок и худощав, что, впрочем, не лишало его обаяния. Я же был на голову выше и килограммов на тридцать тяжелее.

— Долго ж я тебя не видел, — проговорил лорд уже без церемоний, но с несмываемым налётом происхождения в голосе. — В какой глуши ты прятался на этот раз?

— На раскопках в Мексике, — ответил я, поднимаясь следом за ним по ступеням высокого крыльца.

— И как, много древностей нашёл? — спросил Томас, обернувшись.

— Ты ведь знаешь, археология переживает не лучшие времена. Большинство гробниц и городов уже разграблены моими коллегами. Правда, работают они не на Британский музей, а на частные коллекции.

— Прискорбно, — посетовал лорд. — Но что мы стоим на пороге? Давай войдём.

Холл замка Кронваль всякий раз вызывал у меня лёгкую агорафобию от немыслимых размеров. Казалось, потолок уходит в небо, а эхо шагов отражается от стен, как в соборе.

— Роджер, ты голоден? — спросил Томас в гостиной.

— Нет, я только недавно пообедал.

— Что ж. — Он заложил руки за спину и кивнул. — Тогда предлагаю отдохнуть с дороги. Перелёт наверняка вымотал.

— Я кивнул. Действительно, в самолёте я почти не спал.

— Совершенно верно! Мне нужно поспать пару часов.

Лорд понимающе кивнул и махнул слуге.

— Отдыхай, Роджер. Спенсер проведёт тебя. Там уже всё готово.

Спал я до самого ужина. Разбудил меня дворецкий, сообщив, что лорд ждёт в столовой. Я быстро переоделся и спустился.

Томас уже сидел за столом. Меня ожидал луковый суп, мясо в остром соусе, на десерт — овсяный пудинг.

После ужина мы перешли в гостиную. Горел камин, перед ним стояли два глубоких кресла.

— Хотел спросить, Роджер, — начал Томас, когда мы потягивали вино из его погребов, — где та девушка, с которой ты знакомил меня в прошлый приезд? Как бишь её звали?..

— Кейт, — подсказал я.

— Верно. — Он раскурил сигару, от своей я отказался. — И как у вас?

Я махнул рукой.

— Бросила меня, как только мы приехали в Канкун.

Томас молча затянулся, потом изрёк:

— Да, друг мой, женщины непостоянны. Вот я ни разу не был женат и, знаешь, счастлив.

— Завидую, — усмехнулся я. — Я был женат дважды. Оба раза жёны уходили.

Я решил сменить тему:

— Томас, а где же твой старший брат Артур?

Лицо лорда дрогнуло. Пепел сигары упал на ковёр.

— Артур погиб в результате несчастного случая, — тихо ответил он. — Упал с лошади. Сломал шею.

Для меня это было новостью.

— Извини, Том, я не знал. Прими мои соболезнования. Когда это случилось?

— Полгода назад. — Он помолчал. — Но давай не будем о грустном.

— Не будем. — Я выдержал паузу. — Томас, я слышал, в твоём замке хранится какая-то тайна. Это правда?

Он слегка вздрогнул, но быстро расслабился и засмеялся.

— Роджер, ты что же, веришь всем бредням, которые про меня рассказывают? Но чтобы развеять подозрения, я приглашаю тебя в кабинет. Покажу тайну, о которой не знает даже прислуга.

Мы прошли в его кабинет. Томас проделал несколько манипуляций с портретом отца, и большая часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая тайник.

За ней скрывались десятки, нет — сотни книг. От огромных фолиантов до карманных молитвенников. Редчайшие экземпляры разных веков: травники, энциклопедии, толстые гримуары, обтянутые телячьей, а то и человеческой кожей, с формулами и знаниями поколений алхимиков.

У меня глаза на лоб полезли. Некоторые книги я считал утраченными навсегда. Например, «Ключ Соломона» — легендарный трактат, который, по преданию, способен открыть врата преисподней.

— Откуда всё это?! — воскликнул я.

На лице Томаса читалось торжество.

— Эти книги начал собирать ещё мой прадед. Отец продолжил. Много лет они считались утерянными. Дед спрятал их, боясь кражи. Перед смертью открыл тайну отцу, тот не только сохранил коллекцию, но и пополнил её, оставив местонахождение в секрете. Мне отец рассказал о ней, когда мне было двадцать. Брат до последних дней не знал — отец боялся, что Артур продаст книги. Сейчас я единственный, кто знает об этом хранилище. Кроме тебя. Но ведь ты не расскажешь никому, Роджер? Верно?

Он пристально смотрел мне в глаза. Я не выдержал и кивнул.